Не читай родителям слеш!

— С праздником, Дмитрий Петрович. Счастья Вам. Любви. Долгих лет жизни, — малышня забрасывает меня букетами. Все в белых рубашечках, радостные, один я, как бедный родственник. Ненавижу день учителя. Сейчас опять отмечать этот праздник в столовке, потом тихонечко пить в каморке трудовика вместе со всем учительским составом. Меня, как обычно, поставят у выхода на шухере, посмеются, что я еще молодой для такого торжества, дадут денег и пошлют в забегаловку за новой бутылкой шампанского. — Дмитрий Петрович, можно мы домой пораньше уйдем? Все равно последний русский. — Я сейчас посмотрю, — поднимаюсь, идя к расписанию. — Дмитрий Петрович, а можно мы у вас тут посидим? — Я сейчас посмотрю. — Дмитрий Петрович, а можно мне в туалет? — Я сейчас посмотрю. Подхожу к расписанию, и тут… — Петрович, с праздником, — в класс влетает наш англичанин, расталкивает в сторону разодетых детишек с бантиками и цветами. — Желаю тебе всего хорошего, — пихает мне дорогой мужской парфюм. Ничего себе! Вот это подарок… — Сергей Алексеевич, спасибо. Вот Вам, — плохо соображаю, беру со стола две розочки протягиваю ему. — Любви, счастья и долголетия, в общем! Дети хохочут. Да чтоб вас! — Спасибо, Мить, — в недоумении англичанин забирает назад длинные волосы. — С таким количеством цветов долголетие мне обеспечено, — пихаю ему букет ромашек, чтобы не было четное количество. Он не обращает на это внимания, наклоняется и шепчет на ухо: — Сегодня мы с Константином заваливаемся ко мне. Отметим. — И Константин? — я развожу руками. — Он с нами? — Ага! Он и приносит то, что будем пить, — кокетливо подмигивает. Правда, его подмигивание напоминает нервное дергание глаза у паралитика. После этого высокий учитель английского языка, с длинными волосами, забранными в небрежный хвост, кивает мне, машет ручкой и убегает из кабинета. Не школа, а идиотизм. А англичанин, замечу, неплох… Пусть и за тридцать пять ему уже перевалило, но внешне, замечу, хорош. Иду в учительскую, в которой должен оставить конфеты. Уроки у первой смены закончились, поэтому мы решили по-быстренькому побаловать себя сладостями. — Сколько народу. Вот расплодилось же! — бурчу, врезаясь во что-то твердое. Падаю, роняю коробку, тщательно скрываемую бумагами. Сначала думаю, что натолкнулся на стену, но, подняв глаза… — Кирпичная рожа с телом шкафа-купе, куда прешь? — ОБЖешник подает мне руку. Извиняется, ты посмотри! — Сам очки на бошку надень, слепая сова. — Совы очень хорошо видят, не надо, — в это время мимо нас пробегает биологичка, вставляя эту дивную фразу. — Слышал умного человека? Так что всё, пошел вон, я опаздываю, — поднимаюсь сам, поднимая с пола коробку рошеновских конфеток. — Ты куда это несешь? — он интересуется. — Бабушке вот конфеты несу, серый волк ты мой! Меня снова сбивают несущиеся в столовку одинадцатиклассники. Его горячие и большие руки ловят меня. У меня падают на пол конфеты, высыпаясь из коробки… Бумаги летят вверх. Время, кажется, останавливается. Я перестаю дышать и, затаив дыхание, смотрю в его большие серо-голубые глаза, напоминающие море под серым, дождливым небом. Он приоткрывает рот, восторженно наблюдая за тем, как я пялюсь на него. Аполлон… — Чудо Божье! Конфеты по коридору какой-то лох раскидал! — вскрикивают дети, подбегая к нашим ногам и собирая конфеты. — Пошли вон, оболтусы, — лениво шепчу я, понимая, что лицо Олега медленно сползает вниз, неспособное выдержать напор моего взгляда. Ты прекрасен. Стоп. Прекрасен?! — Чего вцепился? — наконец-то я отталкиваю его, разгоняю детей, которые как воробьи накинулись на конфетки. — Фу! Брысь, бяка! Степанов, не кусай мою ногу, конфет больше нет! — тут я оборачиваюсь к этому шкафу, вертя пальцем у его носа. — А ты… пошел вон. Мы с тобой праздновать не будем. Ты новенький, молоденький, вот и будешь на стреме стоять, пока мы будем с учителями веселиться. Теперь я одариваю его суровым взглядом, подбираю остатки конфет и спешу в учительскую. — Всех с праздником! — возглашает директор, падая на стул и залпом выпивая третью рюмочку сока. Вот человек. Что не налей ему в эту рюмку — с того и опьянеет. — Сейчас темно. Хих, кто меня проводит, — красивая Ирина Павловна, преподавательница немецкого языка, кокетливо отшагивает назад. Англичанин, известный своим длинным языком, мастер флирта и пикапа, ловит ее. — Я Вас отвезу до дома. На автобусе, — вот, даже у этих любовь. Этот англичанин — хренов балабол, которого на уроке спроси про то, какого цвета у него носки, так он заведет целый сказ о том, как придумали первые носки, кто их создал, и почему он носит именно шерстяные. И так на весь урок. Помню, у него мальчик спросил про племя в Австралии. Так тот втирал парню про историю развития Австралии, начиная с древних времен. Мало того, что ребенок простоял весь урок в его кабинете, так терпел дополнительно полчаса, ожидая, пока тот закончит рисовать на доске схематически портреты вождей племени. Боже, я не думал, что это скажу, но спасибо, что этот мужчина натурал. Представляю, как он в нашу первую ночь, так сказать, во время всего этого втирал бы мне о том, как надо собирать грибы после дождя. — Конфеты закончились. Холоп! — вскрикивает завуч. — Я вообще-то Митя, — заявляю я. — А я вообще-то не о тебе, — смеется. Злая женщина. — Но коль сам вызвался, то поди и принеси конфет. Я корчу недовольную гримасу, ставлю на стол стакан, поднимаюсь и медленно ползу в учительскую. Первый этаж… Второй… Третий. — Какая темень! — вот зима не наступила, а в коридоре уже в шесть часов темно. На ощупь ползу по стеночке. Кое-как добравшись до учительской, вваливаюсь в нее. — Хрум, хрум, хрум. — Кто здесь? — включаю свет. — Хрум, хрум, хрум, — нет, этот шкаф обнаглел. — Ты почто, молодец, не свое добро хаваешь? — рычу, отнимая у него пустой пакетик, в котором лежат фантики от конфеток. — Меня же завуч подвесит за ноги! — Ну и черт с ними. Хрум, хрум, хрум, — прожевывает, глотает, подходит ко мне, берет за руку и тянет к выходу. — Пошли, сами отметим. Сбежим из этого сарая. Секс, петрушка, рок-н-ролл. Да он крут! — И… куда? — выключаю свет. — Ну, Сергей же приглашал к себе. С другом будет. Что? Они пригласили эту мебель, а мне не сказали?! — Пошли, — и всё же я соглашаюсь. Это лучше, чем сидеть с учительским составом. — Петрович! Ты отличный мужик, — мы уже дома у англичанина. Замечу, что он живет в большом двухэтажном доме. Посмотрев по кабельному футбол, порубившись в приставку, мы, все вчетвером, сидим на втором этаже в гостиной на широких диванчиках и упиваемся пивом, привезенным Сергеем из Англии. — Петрович, за тебя! — Сергей и Константин сдружились. Уже наперегонки пьют. — Ты найдешь мужчину своей мечты! — возглашает Константин, после чего ОБЖешник давится. — Я ничего такого, Олег. Вы неправильно поняли, — я краснею. — Да я о Вас знаю. Просто думал, что такой симпатичный парень уже занят. Мы одновременно с ним краснеем. Константин и Сергей перешептываются. — Наверное, я схожу еще за пивом, — Олег поднимается, чуть пошатывается, скидывает с себя пиджак, оставаясь в одной рубашке. — Сходи, сходи. Я пока Иринке позвоню. Довез ее до дома, звала к себе. Может, предложение ещё в силе?.. — англичанин подмигивает нам и отходит в сторону. — Митька! — Костик подливает мне остатки пива. — Ты охрененный мужик! В армии служил? — Нет. У меня плоскоглазие и косостопие. — Понятно. Ты пьяный. Ну, скажи, как тебе Олег или Сергей. — Ну, Сергей натурал, — пьяно рассуждаю я. — Ты послушай его имя, — Константин протягивает, — Сергеееееей! Оканчивается на «гей», начинается на «сер». — Хи-хи. Мне первая часть имени не особо нравится. — Как это не может ответить? — англичанин ходит из стороны в сторону. — Как это позже? — Ты с оператором, что ли, разговариваешь? — шутим мы. — А что? В лоб не дадут. Может, оператор и расскажет, почему Ира не отвечает, — вот балабол, с оператором разговаривает! — Девушка, как это нету на месте? Чего вы говорите по-английски? У вас неправильное произношение! — А как тебе Олег? — Константин протягивает мне огурчики. — Да шкаф он. Я не знаю. Сегодня поймал меня. И так поймал… Я аж ориентацию в пространстве потерял. — Ты давно уже ориентацию потерял, — Сергей дергает дверку. — Мой заветный шкаф. Моя кладовка. — Шкаф? Слушай, ты как Сабрина маленькая ведьма. У той тоже шкаф заветный был. Шатаешься из стороны в сторону… сядь и успокойся, Сергей маленькая шатунья. Мы громко смеемся, в это время входит Олег. Он снял с себя рубашку, оставшись в одной майке. И сколько на нем одежек. Мы все перестали смеяться, рассматривая его рельефные мускулы. — Ребята! — вскрикивает англичанин. — Гоу, гоу, идите сюда! Я такое тут нашел, — тут он открывает свой шкаф. Мы подходим к нему. — Олег, Митя, смотрите, вот что я нашел! — мы с Олегом заглядываем в темный шкаф. И нас с двух сторон заталкивают в него. Я падаю, этот громила бухается на меня. Дверь захлопывается. — Хо-хо, попались голубки. Делайте ваши делишки, а мы пойдем, — в один голос ржут. Я барабаню по двери. Олег стучит в нее ногами. — Выпустите! Клаустрофобия у меня! Умру! — вопит Олег. — Митя тебя согреет и спасет, — опять ржут. — Парни, хорош ходить вокруг да около. Смотрите друг на друга, поговорить хотите, а стесняетесь. — Мы, так сказать, свели вас, — ой, англичанин угорает. Пьяные придурки! — Мы ваши гороскопы сверили. Вы идеальная пара. Потом они сквозь смех шепчутся о том, что поедут в бар, пока мы тут до утра просидим взаперти. Я же морду Константину на утро набью! Мы успокаиваемся, рыча под их звонкий смех. Полностью плененные…