Когда цветут липы

Мы, женщины, если любим, то всем сердцем, и тогда уж ни на что не оглядываемся. Пускай хоть весь мир летит к чёрту. Борис Акунин, «Статский советник»

Тибр медленно катил свои жёлтые воды. Из порта доносился оживлённый гул: это вернулись торговцы. Раз вернулись торговцы, значит, в ближайшее время на площадях будет стоять гам, ибо на ярмарки, как всегда, явится большая часть жителей Вечного города. Марианна приязненно относилась к ярмаркам. На них всегда можно было найти каких-нибудь зажиточных молодых людей. Обычно они даже делали ей небольшие подарочки, покупая привезённые бусы, гребни, брошки или браслеты. Сын одного сенатора некогда преподнёс ей целый стакан крупных отборных жемчужин розового цвета. Но она ходит на ярмарки не только за этим. Здесь можно купить качественные ткани за небольшую стоимость, и она часто шьёт себе платья. И не только она. Вместе с подругами они после закрытия каждой ярмарки собираются по вечерам в одной комнате и мастерят яркие наряды, привлекающие внимание и вызывающие лёгкую зависть в женщинах. Она нашла знакомого торговца тканями и подошла к нему с обаятельной улыбкой. Она помнила, как эта улыбка влияет на строгий и строптивый характер темноволосого мужчины, чья голова по форме напоминала яйцо, а густые брови навевали ассоциации с хищными птицами. — Что на этот раз торговец привёз из-за Тибра? — У меня есть шёлк, — улыбнулся он в ответ, признав постоянную покупательницу. — Первосортный яркий шёлк из Китая. Может, ваша милость захочет его посмотреть? — Моя милость ничего не имеет против. У тебя есть розовый? — Самый разный, — он торопливо достал образцы. — Какой угодно? Она отложила в сторону несколько оттенков бледно-розового, малиновый и пунцовый отрезы. — Эти. — По сколько? — Паса по три-четыре, пожалуй. И столько же чёрного, изумрудно-зелёного и голубого. Мужчина засуетился, отмеряя и отрезая нужное количество тканей. — Ваша милость не хочет взять немного кружев? — Кружев? — она сосредоточенно нахмурилась. — Какого цвета? — Белые, но по дороге мы нашли искусного художника по тканям, и он может окрасить их в разные цвета. — Этот художник здесь, в Риме? — Да, ваша милость. Вам стоит только заказать ему окраску кружев, а потом забрать готовый товар. — Ты не можешь заказать ему за меня, а потом забрать и принести мне? — Если вашей милости так угодно, я с радостью выполню столь маленькую просьбу. — Тогда чёрных кружев. Полтора паса. — Что-нибудь ещё? — Нет, Сергиус. Он зашевелил губами, подсчитывая, на какую сумму ей обошлись покупки. — Четыре денария. И восемь асов за кружева, когда я их доставлю. — Я тебе верю. Четыре денария и восемь асов сразу. Она твёрдой рукой достала монеты из кожаного мешочка на поясе и протянула их торговцу. Он приподнял брови. — Пять денариев ваши, сдача два аса. — Не надо сдачи. Это всё тебе. Было бы грустно, если бы ты перестал привозить мне ткани. Он поклонился, свернул проданный шёлк и перевязал его бечёвкой крест-накрест. — Когда принести кружева? — Как только будут готовы. И принеси их днём, хорошо? Он кивнул. Девушка качнула головой, обращая его внимание на свои чёрные волосы, убранные черепаховыми гребнями. — Смотрю, у тебя новый покровитель? — А ты зорок, — рассмеялась она. — Кто на этот раз? — Цензор. — Не увлекайся, — строго посоветовал он ей. — Не доведёт тебя это до добра. — Не волнуйся, я знаю, что делаю. Тем более, не могу же я лишить тебя своего общества и нашей нужды в красивых платьях? — Я предупредил. Она благодарно улыбнулась и ушла, прижимая к груди свёрток с шёлком. Её волосы отблескивали на вечернем солнце, а за ней разносился приятный пряный аромат, свойственный ей и её окружению.

***

Когда Тикки познакомилась с этой Ледибаг, ей пришлось долгое время учиться просто вежливо улыбаться. Она безоговорочно доверяла выбору Хранителя, но на этот раз ей было неуютно. Кто бы мог подумать, что Ледибаг — одна из самых известных куртизанок города, содержательница публичного дома и просто женщина, способная втереться в доверие к любому мужчине, стоит ей только пожелать? Но Тикки предстояло узнать и то, что женщины такой профессии по большей части хорошие, что они стремятся к получению какого-никакого образования, а их сердца способны на серьёзные привязанности. Проходило время, и Тикки всё больше и больше привыкала к Марианне. Девушка и впрямь оказалась обладательницей широкой души. Когда она делилась с Тикки своими мыслями, планами, мечтами, воспоминаниями, у той почти слёзы на глаза наворачивались. Она такая же девушка, как и все приличные горожанки. Это было первым из открытий, связанных с этой Ледибаг. Они стали не то чтобы подругами, но чем-то похожим. Тикки путешествовала в кожаном мешочке, обитом изнутри бархатом. Этот мешочек сшила сама Марианна, желая, чтобы квами было удобно. Сейчас Тикки дремала в этом самом мешочке, утомлённая бездействием. Марианна осталась наедине с собой. Свёрток с шёлком то и дело выскальзывал, и ей приходилось его перехватывать. Она очень не любила носить что-либо в опущенных руках. Она уже подумывала о том, чтобы попросить какого-нибудь юношу ей помочь, но вокруг, как назло, не было ни души. Становилось прохладно, и она зябко повела плечами. В этот самый момент из-за поворота вышел смуглый молодой человек. Вид у него был такой, словно он бесцельно слонялся по улице. На умном лице была написана услужливая доброжелательность, тёмные глаза лучились спокойствием. В силу привычки она мысленно прикинула, сколько ему может быть лет. Выглядел он где-то на двадцать, но кто же знает? Он её заметил, и она напустила на себя беспомощный вид. — Молодой человек, не могли бы вы мне помочь? — Чем? — он дружелюбно улыбнулся, видимо, не сообразив, с кем его свёл случай. Тем лучше. — Мне нужно донести эти ткани до дома, а я так устала, просто сил нет… — Конечно, — он забрал свёрток, и она с облегчением выдохнула. — Вы далеко живёте? — О, не очень. Нам нужно будет пройти до конца улицы и свернуть направо. Некоторое время они шли молча. Она изредка бросала на него косые взгляды, и, убедившись, что и он не мог удержаться от того, чтобы нет-нет да и посмотреть на спутницу, подобрала нижние волосы, полностью оголяя шею. Ей отчего-то хотелось узнать, как далеко она может зайти в невинном заигрывании с этим юношей. — Не стоило бы вам ходить одной в такое время. — Правда? — она беспечно рассмеялась. — Почему же, если не секрет? — Мало ли, на кого вы наткнётесь. — О, так вы за меня беспокоитесь? — она почти промурлыкала эту фразу, тут же вспомнив о Нуаре. Надо бы как-нибудь и на нём потренироваться. — Что поделать, мне приходится ходить, и ходить много. — В любом случае, постарайтесь не ходить в одиночку. Она потупила глаза, изображая смирение. — Хорошо. Он снова замолчал, и она немного обогнала его, покачивая бёдрами. Со стороны могло показаться, что она спешит добраться до дома. Так оно и было. В какой-то мере. На повороте она резко остановилась и повернулась к попутчику, который, не ожидав этого, врезался в неё и начал многословно извиняться. Она приложила палец к его губам. — Перестаньте извиняться. Сейчас нам стоит пойти так, словно мы не знаем друг друга. — Почему? — О, у стен есть глаза и уши, а я не хочу, чтобы про меня поползли слухи. — Верно, я и не подумал, что ставлю вас в неловкое положение. Вы гуляете вечером с незнакомцем. Это может погубить вашу репутацию. Она деланно нахмурилась. — Марианна. — Что? — Меня зовут Марианна, а вас? — Неро. — Вот видите, Неро, я уже гуляю со знакомым. Но нам всё равно надо соблюдать осторожность. Я пойду первой, а вы чуть в стороне и позади меня. Она задорно улыбнулась и пошла дальше, а он, очарованный этой улыбкой, потащился следом, размышляя о том, какой целомудренной должна быть девушка, которая так не желает показаться на глаза кому-либо с мужчиной. Когда она остановилась у двухэтажного дома, он неуверенно протянул ей свёрток, и она с благодарной улыбкой забрала шёлк, не преминув невесомо погладить пальцы юноши. — Я даже не знаю, как вас благодарить, Неро. — Глупости. Я был рад помочь. — Нет-нет, вы заслужили награду, — приглушённым голосом проговорила она ему на ухо и поцеловала в уголок губ. — Если бы не вы, мои ручки сейчас ничего бы не могли делать, настолько я бы устала постоянно поправлять эти гадкие гладкие ткани. Он твёрдо перехватил руку, которой она поглаживала его волосы. Голос его стал мрачным. — Вам пора идти. — Вам тоже, — приподняла она брови и, дождавшись, когда он пойдёт прочь, проскользнула в дом, слегка приоткрыв дверь. В её публичном доме, где она и жила, начинали собираться посетители. Она приветливо кивнула нескольким завсегдатаям, прошла по лестнице на второй этаж, где располагались личные комнаты девушек, и тут к ней выскочила заплаканная рыжая девушка. Она прикрывала плечи платком, и Марианна нахмурилась при виде этой картины. — Руфина, в чём дело, милая? Руфина приспустила платок, и на безупречно бледном плече показался аккуратный синяк — метка, оставленная чересчур пылким посетителем. — Безобразие, — проворчала хозяйка заведения. — Ты помнишь, как его зовут? — Мариус. — Спустись к охраннику и скажи, что я велю больше не пропускать этого Мариуса. И опиши его хорошенько, чтобы ни с кем не спутали. Рыжая кивнула и побежала вниз, а Марианна отнесла шёлк в свою комнату. Тщательно прикрыв за собой дверь, она разбудила Тикки и отправилась на ночное дежурство, на ходу придумывая отговорки по поводу отсутствия всю прошлую неделю.

***

Кот Нуар прогуливался по площади перед городской баней. Он ждал Ледибаг, но не был уверен, что она придёт. Уже неделю она не являлась в назначенное время. Когда знакомый силуэт появился на тёмном фоне, губы Нуара сами собой расползлись в улыбке. — Я соскучился, моя Леди. — Да неужели? — Ты сомневаешься? Послышался тихий смешок, показывающий, что она находится в превосходном настроении. Он воспрял духом. — Ты заставила меня дежурить в одиночку. Ничего не хочешь объяснить? — Ах, Котик, ты и представить не можешь, сколько у меня дел. Слабая хрупкая девушка не в состоянии справиться со всем сама и в мгновение ока. — Что за срочные дела помешали тебе исполнять свой долг? — Я исполняла. Только другой. — Какой? — Видишь ли, Нуар, я женщина, — промурлыкала она, и удивлённо распахнувшиеся глаза напарника сказали ей, что у неё это получилось, — а у женщины множество обязанностей. Он предпочёл не развивать тему, и она ласково растрепала его волосы. Он никак не отреагировал, и она с лёгкой досадой вгляделась в его лицо. — У тебя всё хорошо? — Некогда стоять, город ждёт. Она надулась. Почему-то в этот вечер ей не везло с мужчинами — оба попались своевольные и с каким-то искажённым понятием чести, мешающим им раскрепоститься. Она послушно потащилась за напарником. Как ни крути, а ежевечерний обход — вещь обязательная и необходимая, особенно сейчас, когда из-за ярмарки в городе полно приезжих. Им вовсе не надо, чтобы о Риме прокатилась дурная слава. Направление патрулирования каждый вечер они выбирали случайным образом, что позволяло заставать врасплох бродяг, воров, убийц, насильников и просто мелких разбойников. Сегодня было необычайно тихо. Они нашли лишь малейшие поводы для беспокойства: неопытный домушник, которого они, попугав, отпустили, да парочка напившихся вдрызг солдат. Нельзя сказать, что это так уж сильно взволновало Кота Нуара, но она видела в его глазах отблески растерянности. Что касается её самой, то её вполне устраивает такое затишье. Это значит, что она быстрее вернётся домой. Но сперва вволю позабавится над Нуаром. Возможно, будь она склонна к самоанализу, она бы сказала, что он ей немного нравится. Нравится, как он себя ведёт. Нравится, как он выглядит. Когда он смотрит на неё в упор, у неё колени подкашиваются. Но она знала, что этой симпатии нельзя уходить далеко. Единственным мужчиной, которого она любила со всей возможной страстью, был цензор. Марианне нравились мужчины, от которых так и веяло силой. Они в её представлении и должны были быть такими. Её это здорово заводило. Когда они остановились, она взяла Кота за руку, придав этому жесту как можно больше естественности. Он ничего не заподозрил и сжал её руку в ответ. Она победоносно улыбнулась. — Котик, а если мы знаем друг друга без масок? — она провела пальцем по его груди, качнула бубенчик, прислушалась к его заливистому звучанию. Он изучающе оглядел её с ног до головы. — Не думаю. Ни разу никого похожего не видел. Он сказал чистую правду. Он вообще редко видел женщин: с этим возникают небольшие проблемы, когда ты всего лишь массажист в городской бане, куда, как всем известно, пускают только мужскую часть населения. Она погладила его по щеке, обвела контур уха, но в этот самый момент где-то в переулке громко хлопнула дверь, и раздражённый женский голос заметил: — Ты бы ещё дольше шлялся где ни попадя! Время уже за полночь перевалило! Ледибаг вздрогнула и сделала шаг назад. Если она не хочет проблем, ей надо спешить. Цензор — человек непредсказуемый, он каждый раз являлся без предупреждения, а заставлять его ждать было опасно. Он легко мог закрыть её заведение и оставить её без работы, денег и крова. — Я должна идти. — Надеюсь на скорую встречу. Надейся, подумала она, набирая скорость. Она вовсе не была уверена, что сможет появиться в ближайшее время.

***

Охранник безукоризненно вежливым тоном сообщил ей, что господин цензор прибыл минут десять назад и теперь дожидается хозяйку в её комнате. Марианна торопливо побежала наверх. Скандала с ревнивым любовником ей совсем не хотелось. Он стоял у маленького столика, спиной к двери, и она перевела дух, чтобы не выглядеть загнанным зверьком. Его широкая спина, казалось, застыла в напряжении, белая тога прикрывала мускулы, а каштановые волосы были, как всегда, гладко прилизаны. — Виктор, не ожидала тебя увидеть! Надеюсь, не заставила тебя долго ждать? Он медленно обернулся, и она почувствовала липкий страх, когда посмотрела ему в глаза. Холодные и расчётливые, а на дне их горела плохо скрываемая злоба. Он подошёл к ней широкими шагами, грубо схватил за запястье и рывком подтащил к себе. Она дрожала, но не смела показать, что ей больно. — Будь добра объяснить своё отсутствие. — Я искала знахаря, — лихорадочно соображала она. — Руфине требуется заживляющая мазь. — Она сейчас потребуется тебе, если ты не прекратишь врать. — Но я не врала! Можешь пойти и найти Руфину, у неё огромный синяк на плече. — Мне доложили, что ты гуляла с каким-то юнцом. — О, он всего лишь помог мне донести шёлк для новых платьев. — «Всего лишь» помощник не стал бы целовать тебя, да ещё и на улице, где могут увидеть люди. — Я только поцеловала его в щёку. Я не умею выражать признательность другими способами. — Зато он, судя по всему, умеет. Ты была у него, ведь так? Он выпустил её руку с брезгливым и презрительным видом, и она задохнулась от обиды. — Ты же знаешь, что я люблю только тебя! — Шлюха всегда остаётся шлюхой, — ровным тоном бросил он ей. — Нечего было и думать, что ты можешь измениться. Давно надо было закрыть этот бордель. — Виктор, ты же не станешь! — бросилась она на колени, умоляюще сложив руки на груди. — Ты знаешь, что я никогда тебе не вру, как не вру и сейчас. Клянусь, я не видела этого юношу с того самого момента, как внесла в дом свёрток. Он наблюдал, как она распинается перед ним на коленях, и это отчего-то тешило его гордость. Вот она, самая распутная женщина столицы, унижается перед ним, цензором, умоляет его, плачет в отчаянии. Если бы он мог допустить, что у неё есть сердце, он бы сказал, что она неравнодушна к нему. Но этого не может быть. Она — продажная тварь, и всё, что у неё есть — это её тело, да и то со временем состарится и перестанет быть её кормильцем. Он поднял её на ноги, неуклюже приказывая успокоиться, но она лишь всхлипывала и тряслась, и он тяжело вздохнул. — Ну и что мне с тобой делать, вот скажи? Она шмыгнула носом и с надеждой подняла на него свои огромные светлые глаза. В такие моменты она понимала, что никакой Кот Нуар не сможет заменить этого грубого, порой жестокого, но способного на ласку человека. И никогда Кот Нуар не встанет на её пути, если она знает, куда идёт.