Когда цветут липы

Скрытность убивала искренность. Дмитрий Емец, «Таня Гроттер и колодец Посейдона»

Когда Маринетт, поправившись, возвращается в коллеж, Алья радуется так, что, того и гляди, разнесёт здание по кирпичикам. Она ни на шаг не отходит от подруги и тараторит обо всём подряд с такой скоростью, что невольно задаёшься вопросом: а сама-то она понимает, что говорит? Но первым человеком, встретившим её в стенах коллежа, была не Алья. Маринетт не успевает подняться на крыльцо, как её догоняет только что приехавший Адриан. — Привет, выздоровела? — Угу. Спасибо, — кивает она ему и отмечает, что совсем не заикнулась. Что-то вяло шевелится в душе, когда она встречает его улыбку и сияющие глаза, но она сразу это подавляет. Она может видеть в Адриане просто хорошего друга. Так-то лучше. Но привкус сожаления всё-таки остаётся, и она ищет взглядом Алью.

***

Плагг по-прежнему сердится на Адриана. Сердится просто для того, чтобы не сдавать позиции, поскольку сейчас, пока в Париже затишье и Ледибаг с Нуаром не видятся, юноша кажется вполне определившимся. Плагг понимает, что им с Тикки необходимо встретиться ещё раз и вновь решить, что они будут делать с этим дуэтом. Решить основательно, а не так, как в прошлый раз. Когда Адриан сказал, что догадывается о второй личине Ледибаг, квами решил, что его хозяин спятил. Нет, ну серьёзно: Маринетт — супергероиня, и он, Плагг, до сих пор этого не заметил? Навряд ли. Но Адриан выглядит настолько уверенным в своей правоте, что Плагг решает ни во что не вмешиваться. Пусть думает, что хочет. Сейчас Плагг сидит в школьной сумке юноши и невыносимо скучает. Адриан идёт на очередной урок, разговаривая с Нино, и квами нечем заняться. Не то чтобы он требовал постоянного внимания к своей персоне, но сидеть несколько часов в окружении одних только учебников, да ещё и изо дня в день — это не то, о чём он мечтал. Он расстёгивает краешек молнии и выглядывает наружу. Они идут по коридору, сворачивают куда-то в сторону, и Плагг выбирается из сумки. За углом, там, где они шли, на полу лежит что-то маленькое и круглое, и Плаггу интересно, что это. Он опускается в тень около этого предмета и внимательно рассматривает его со всех сторон. Блестящая чёрная коробочка с цветочным узором сверху, но он хочет узнать, что внутри. В опасной близости раздаются шаги, и он поспешно притворяется игрушкой. — …а потом нас отправили по домам, и я не смогла найти выгодного места для съёмки, представляешь? О том, что произошло, я могу судить только со слов очевидцев. Это я-то! — Ой, смотри, пудреница Роуз. Надо бы ей отдать. Маринетт присаживается, чтобы поднять пудреницу с пола, и тут её внимание привлекает кое-что другое. Плюшевый чёрный кот. Она берёт его в руки и поднимает на свет. Дышать становится трудно. Она знает, что это за игрушка. Тикки тоже превращается в такую, когда её могут раскрыть. Если здесь, в школьном коридоре, гуляет квами Нуара, не значит ли это, что и сам Нуар где-то неподалёку? — Ты чего застряла? — Алью так и распирает от всего того, что она ещё не успела сообщить. — А? Нет, ничего. Просто… узор такой интересный. Маринетт бережно кладёт квами обратно, берёт пудреницу и отправляется вместе с Альей в кабинет. Плагг моментально оживает. — Пудреница. Фу, какой только гадости не встретишь, — ворчит он и мчится следом за Адрианом. Не стоит ему знать, что тут произошло. Плагга страшно беспокоит взгляд, которым его одарила Маринетт. Беспокоит больше, чем хотелось бы.

***

— Ты была в Версале? — неожиданно спрашивает он, и Маринетт спотыкается на ровном месте. К счастью, Кот поддерживает её за локоть, и у неё нет возможности доказать, что она самая неуклюжая девушка во всём Париже. Кот упорно в это не верит. — Нет, — мотает она головой. Поездку с классом она проболела, да и посетили они не Версаль, как хотел Адриан, а Диснейленд. — Как-нибудь сходим вместе. Они неторопливо прогуливаются над Парижем, чтобы не пускать слухи между прохожими. На крыши никто не смотрит, а если кому-то вдруг и станет интересно, нет никакой гарантии, что этих двоих увидят. Они молоды и счастливы, и это делает их глухими к окружающему миру. Кот выбирает маршрут, по которому они движутся, и Маринетт не знает, где они окажутся через несколько минут. В этом есть своя прелесть. Она доверяет Коту. Скажи ей кто-нибудь об этом ещё в начале лета, она бы рассмеялась в лицо фантазёру. Как же быстро всё способно поменяться. Они оба вполне ужились с внутренними противоречиями — по крайней мере, создаётся видимость такого. — Кот? — Что? — А как ты превращаешься? — пытается она изобразить неведение. Он криво улыбается. Чем дальше, тем больше он уверен, что Маринетт и Ледибаг — одно лицо. — Мне помогает один хороший знакомый. — Кто? — Плагг. — Кто это? Он вздыхает и отклоняет желание ответить какой-нибудь грубостью. Может, ему и не нравится, когда в его дела вмешиваются, но это Маринетт. — Когда мне нужно превратиться, я призываю своего квами, Плагга. Он… скажем, объединяется со мной, и ты видишь меня во всей моей красе. — А Плагг передвигается куда-либо по своему желанию? Без тебя? — Нет, — уверенно заявляет Кот. — Его же могут заметить! Могут, думает она, и ещё как. Они останавливаются, и Маринетт застенчиво смотрит на Нуара. Его губы плавно изгибаются в улыбке, а девушка думает, как же ей хочется, чтобы он её поцеловал. Это её Нуар, на которого она имеет все права. Вероятно, эти мысли отражаются на её лице, потому что Кот вдруг смеётся. — Что смешного? — недоумённо хмурится она. — Если ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, так и скажи. — Что?! Я вовсе не… — вспыхивает Маринетт, и он снова разражается смехом. — Если ты «вовсе не», почему у тебя губы сами собой складываются сердечком? Она опускает взгляд и чувствует ласковое прикосновение к тыльной стороне ладони. Одно-единственное. И ничего больше. — Я тебя разбалую и надоем. Идём. Она напускает на себя недовольный вид и тащится за Нуаром, но долго сердиться у неё не получается. Кот заставляет её беззаботно смеяться. Она подобна глине в его руках, но думать об этом ей вовсе не хочется, и она уверяет себя, что её поведение зависит только от её желания вести себя каким-либо образом.

***

К концу дня небо заволакивает тучами. Тяжёлые и низкие, они закрывают Париж от солнца, и город замирает в преддверии грозы. Чудится, будто нервы запутанных улиц дрожат перед свинцовой громадой. Гроза приходит поздним вечером, когда Маринетт уже лежит в кровати и записывает в дневник события минувшего дня. На улице завывает холодный ветер, с гулом теряясь в листве; небо разрывает яркая вспышка; приглушённо, но от этого не менее угрожающе звучат раскаты грома; всё замолкает на мгновение, признавая власть непогоды, а потом начинается ливень. Крупные капли сплошной стеной обволакивают столицу, барабанной дробью осыпаются о стёкла, разбиваются об асфальт тысячами хрустальных осколков. Люк на крышу внезапно открывается, в комнату проникают холодный ветер и дождевая вода, и Маринетт взвизгивает от страха. С крыши спускается Кот, люк мягко стучит, закрываясь, а хрупкий домашний мирок вновь оказывается отгороженным от внешних бурь. Кот встряхивает волосами, и Маринетт морщится: на неё попадают редкие холодные капли. Он виновато улыбается. — Прости, привычка. — Да уж, — многозначительно протягивает она в ответ. Ей в голову приходит шаловливая мысль, она подходит к столу, складывает дневник на место и словно бы ненароком роняет на пол клубок шерстяных ниток. Нуар издаёт гортанное «мяу», бросается на клубок, подкидывает его вверх, но тут его взгляд падает на Маринетт. Она хихикает, прижав правую ладонь к щеке — такой наивный и детский жест. Ему стоит огромных трудов отдать ей клубок и взять себя в руки, побороть желание вновь накинуться на него. — Ты это специально! — Не могла упустить момент, Котик. То же слово, интонации те же. Он сильнее утверждается в своей догадке. Но для порядка прикидывается недовольным. — Я тебе не домашний питомец, чтобы зваться Котиком. — Ой, боюсь, — смеётся она. — Давай, укуси меня ещё. В его глазах появляется то хищное и жадное выражение, которое некогда так напугало Маринетт. Она невольно пятится, но упирается бедром в стол. Бежать некуда. Господи, она же пошутила. Он подаётся вперёд и прикусывает тонкую кожу на её шее. Её мысли путаются, дыхание сбивается, и она откидывает голову, желая лишь одного: чтобы эта сладкая пытка не прекращалась. Она чувствует какое-то извращённое удовольствие, когда Кот смыкает зубы на её шее, и из горла вырывается тихий, испуганный, но вполне отчётливый стон. Она боится, что услышат родители, но тут же вспоминает: их нет. Родители ушли к своим друзьям, и она одна в доме, одна, а рядом Кот, которого её стон сводит с ума, но он пытается побороть самого себя. Он медленно поднимает голову, щекочет её подбородок своим дыханием, смотрит в её широко распахнутые глаза, в которых от голубого осталась лишь каёмочка по краям, а всё остальное — бездонная чернота. Обхватывает её лицо с одной лишь стороны ладонью, поднимает его, и она вся трепещет. Это ожидание зачастую гораздо приятнее самого поцелуя. Его губы накрывают её, руки обвивают талию, и она жмётся к нему изо всех сил, потому что знает: он — её единственная опора, и только за него она может держаться сейчас, когда земля уходит из-под ног. Её руки обвивают его шею, стол больно врезается в ногу, но она не обращает на это внимания. Всё, что сейчас имеет значение — Нуар, отстраняющийся от её губ, покрывающий поцелуями веки. Она разжимает руки, и он перехватывает опускающиеся ладони, нежно прикасается тёплыми губами к подушечкам пальцев. Она переводит дыхание, пользуясь случаем. — Нуар, я тебя убью. — За что, моя Леди? Обращение проскальзывает мимо неё. — У тебя совершенно нет совести. — Сдаётся мне, тебе нравится, что я такой негодяй. — Я же шутила, когда говорила меня укусить! Он пожимает плечами. — Дошутилась. Она кипит от бессильной злости. Как получается, что каждый раз Кот ненавязчиво выходит победителем? Убить его мало. — Ладно, — раздаётся его самодовольный голос, — думаю, меня стоит подавать дозированно, чтобы ты не упала в обмурок от счастья. Она закатывает глаза. Да, она скучала по его шуточкам, но не по таким же глупым. — Проваливай, дозированный. Мне спать надо. — А со мной слабо? Угх, как же он её раздражает. И как же ей этого не хватало. — Ты меня слышал? — Слышал, слышал. Так что, со мной спать никто не будет? Она свирепо смотрит на него, и он примирительно поднимает руки. — Вопросов больше не имею. Кот заключает её в объятия, и она счастливо улыбается.

***

Он целует её на ночь. Это уже вошло у него в привычку. Целует не так, как этим вечером, у стола, хотя и в таком плане тоже. Он дожидается, когда она уснёт, и целует её в висок. Иногда она улыбается сквозь сон. Он не может понять, как он мог так долго быть слепцом. Его Леди всё время была у него под самым носом, а он и внимания на это не обращал, гоняясь за призраками. Больше он такого не допустит. Он добирается до дома и собирается поспать и сам, но Плагг дёргает его за рукав. — Что, Плагг? — Мне надо с тобой поговорить. — Давай скорее, — вздыхает Адриан. — Маринетт меня видела. — Что?! — Я выбрался из твоей сумки, когда увидел в коридоре какую-то круглую штуку. Маринетт эту штуку подобрала, а меня со всех сторон оглядела. — Плагг, ты… — Я притворился игрушкой, а в этом приятного мало. Она точно Ледибаг, говорю тебе. — Ты уверен? — Ага. Она на меня так смотрела… Ну, она знает. Ощущение счастья захлёстывает юношу с головой.

***

На этот раз Плагг успевает к месту встречи первым. Дождь по-прежнему льёт как из ведра, и квами пробирается под крышу театра. Здесь, на чердаке, холодно, но хотя бы не мокро. Тикки прилетает немногим позже, и самодовольная физиономия друга раздражает её ничуть не меньше, чем ливень, через который она с трудом добралась сюда. — Ну и чего ты такой радостный? — Маринетт, да? Это звучит прямо как гром среди ясного неба. Ошарашенный взгляд Тикки говорит сам за себя, но Плагг не торопится, наслаждаясь триумфом. — Откуда ты знаешь? — Ну, нам пришлось поломать голову, конечно… — «Нам»? Кот тоже знает? — А то! — Плагг заурчал от удовольствия. — На этот раз он сообразительный, правда? — Более чем, — бормочет Тикки в ответ. — Кто он? Плагг удивлённо смотрит на неё. — Маринетт ещё не поняла, это ладно. А у тебя разве никаких соображений нет? — Ну, были догадки… — И? Она терпеть не может, когда Плагг её в чём-либо обходит. Ему это удавалось не так часто, но каждый раз она его придушить была готова. — Я бы поставила на Агреста. Младшего, разумеется. Плагг довольно кивает, и у Тикки словно гора с плеч сваливается. Одним сомнением меньше. Остаётся лишь навести на эту мысль Маринетт. Ей, Тикки, очень нравится, что Маринетт наконец-то признала свою симпатию к Нуару. Она бы так всё и оставила, но, раз за маской скрывается Адриан, можно и похлопотать о раскрытии личностей. Удачный дуэт, очень удачный. Великолепный выбор. Они ещё могут простить друг другу все переплетения взаимоотношений. И для Маринетт несравненно лучше будет узнать, что Кот Нуар — это тот самый юноша, к которому её тянет. Или тянуло. Тикки озадаченно хмурится. — Плагг, а ты уверен, что они снова не разойдутся, когда Маринетт поймёт, что к чему? — А с чего им разойтись? Нет, я понимаю, что Адриан её одноклассник и всё такое прочее, но он же хороший парень. Ничего ты не понимаешь, думает Тикки. Ни ты, ни Кот Нуар. Вы оба и не подозреваете, что Маринетт испытывает к Адриану. Или испытывала. Тогда ситуация складывается не совсем так, как хочется. Она переживает за Маринетт. И почему это квами не могут принимать на себя хотя бы часть душевных переживаний хозяев, чтобы тем было легче? Несправедливо. Она не хочет, чтобы Маринетт снова было больно. Ей и без того досталось, бедняжке. — Эй! — прорывается сквозь размышления голос Плагга, и она моргает. — Ну наконец-то, хоть какая-то реакция! Я тебе говорю, говорю… — Что говоришь? — Что и требовалось доказать, ты меня не слушаешь. Нуар собирается раскрыть себя перед Ледибаг, говорю. Тикки приходит в ужас. Они не имеют права раскрывать тайну масок. До всего нужно доходить своим умом. Ох уж этот Плагг! — Ты что, ему позволишь? — Ну да. — Ты спятил! — она отвешивает ему подзатыльник, и он виновато втягивает голову в плечи — без особого успеха. — Ты должен наставлять Нуара, а не потакать его капризам! — Да всё нормально будет. — Нет, не будет! Правила не на пустом месте создавались! — Да? — ехидно спрашивает он и уворачивается от очередного удара. — А мне-то всегда казалось, что они из ниоткуда возникли. — Плагг! — Тихо, тихо. Где твоё чувство юмора? Кот же не настолько дурак, чтобы превращаться у неё на глазах. — Но… что тогда? — Тикки растерянно замирает. Плагг ухмыляется. Как же он любит одерживать верх над своей напарницей! — Терпение. Скоро сами всё узнаете.