this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Взгляд Лексы свирепый, решительный и понимающий, будто она уже знает ответ, от чего Кларк чувствует себя неловко, а её тело покрывается мурашками. Она чувствует, будто кто-то залез в её голову, и не важно, какой ответ она даст, Лекса уже знает правду. Она уже в голове Кларк. Она уже внутри. Она видит Кларк. Она видит всё.       Кларк интересно, как выглядят её внутренности, такие же они чёрные и кровавые, как и кажутся. Интересно, так ли видит её сейчас и Лекса – прогнившей, сломленной, умирающей. Интересно, почему её это волнует.       Кларк сглатывает и ненавидит то, как всё горит ниже её сухого, зудящего горла. Она переминается с ноги на ногу, крепко сжимая и разжимая кулаки, ценя жёсткий укус боли на ладонях с каждым движением. Это держит её в фокусе, в состоянии боевой готовности. Но, однако, не удерживает её голос от срыва, когда она облизывает свои потрескавшиеся губы и наконец-то даёт ей свой ответ.       - Нет.       - Нет? - немедленно кидает Лекса, её бровь выгибается, а губы поджимаются. - Ты не желаешь умереть?       - Нет, - снова хрипит Кларк и проклинает полное отсутствие уверенности в одном лишь слове, то, как оно колеблется на языке и совсем не соответствует голосу, когда она наконец произносит его. Она проклинает себя за незнание, действительно ли она имеет это ввиду.       Колени трясутся, потому что она стоит напротив последнего человека, которому хотела бы показать свою слабость, и она ненавидит, что всего на мгновение, одну мимолётную секунду, она желает знать, считает ли Лекса её красивой даже такой, какая она есть сейчас – грязной, дурно пахнущей, голодающей, увядающей в никуда. Она проклинает себя за ощущение, будто Лекса всегда под её кожей и в её венах. Она проклинает себя за доверие к Командующей в общем.       Больше всего, однако, она проклинает маленькую, трепещущую часть себя, что ломит от желания сократить дистанцию и утонуть в руках Лексы, поцеловать её грубо и кровожадно.       Она тоскует по контакту. Она провела пять дней в полном одиночестве и боли. Пять дней она была нетронута и нелюбима. Она умирала. Прошло всего пять дней, а кажется, будто целая жизнь. Кларк жаждет почувствовать успокаивающее прикосновение того, кого она знает, того, кто, заботится о ней несмотря на то, каким всё стало напряжённым, несмотря на то, как сильно она желает, чтобы Лекса и вовсе не заботилась о ней.       Иногда Кларк удаётся убедить себя в том, что это не так, что Лекса не заботится о ней. Она представляет победную ухмылку, дотронувшуюся до губ Командующей в тот момент, когда она повернулась спиной к Кларк и ушла. Она представляет их поцелуй лишь хорошо продуманной стратегией или, возможно, прощанием. Она представляет, что Лекса знала с самого начала, что предаст Кларк.       Она представляет ложь, потому что так гораздо легче оставаться разгневанной, замороженной в своей ярости. Благодаря лжи гораздо легче держать злобу, цепляясь за неё, как за любовника, которым Лекса практически стала. Ложь помогает стирать нежные вспоминания о Лексе в пыль и искажать то, что осталось, в монстра, но Кларк не может сделать этого сейчас, не в этот момент. Она слишком устала, а Лекса такая решительная, такая красивая, что Кларк хочется закричать.       Она чувствует себя разорванной на части. Будто война, на которой они сражались, немного из того времени, что они действительно сражались вместе, каким-то образом проскользнула внутрь и захватила место в её душе. Она - сломленное поле боя, а её эмоции – это армии, каждая из которых отказываются поддаваться друг другу. Она прилагает все оставшиеся силы на то, чтобы стоять ровно и неподвижно, держать голову высоко и притворяться, что она не готова вот-вот сломаться. Кларк отказывается давать Лексе удовлетворение от мысли, что она нуждается в ней.       - Нет, - повторяет она, и каким-то образом сейчас это выходит громче, чище, сильнее, чем в прошлый раз. - Я не хочу умирать.       Лекса долгое время пристально смотрит на неё, прежде чем кивнуть и крикнуть:       - Sanch!¹       Кларк хмурится, но затем на неё накатывает свежая волна злости и раздражения, когда будто бы из ниоткуда появляется Джавас, несущий среднее по размерам ведёрко и ту же самую флягу воды, из которой ранее прихлёбывала Кларк. Он одаряет её понимающим взглядом, устало тащась вперёд. Желудок Кларк громко рычит, когда перед ней опускается ведёрко, и до её носа доносится аромат варёного мяса и свежих ягод. Она стонет против своей воли и прижимает руку к животу.       - Ешь, - командует Лекса, кивая на предметы. - Пей.       Кларк почти сдаётся. Пересохший рот наполняется слюной, а желудок кричит в ответ на запах еды. Колени трясутся, тело умоляет её сдаться. Каждая клеточка в организме призывает её переступить через себя и мгновенно упасть на землю, призывает вонзиться в этот маленький пир, ожидающий её, и высушить эту флягу досуха. Но несмотря на это, она твёрдо стоит на ногах, снова сжимая свои руки в тугие, ноющие кулаки. Она так сильно сжимает свои пальцы, что чувствует влажное тепло свежей крови, сочащееся из пореза между её указательным и большим пальцем и просачивающееся через ткань майки. Это вызывает головокружение, но она остаётся в сознании. Её губа дрожит, когда она приподнимает подбородок, но блондинка, тем не менее, остается горда своим неповиновением, твёрдо рыча:       - Нет.       Бровь Лексы снова вскакивает.       - Тогда ты желаешь умереть, - обвиняет она, и Кларк ощетинивается.       - Что, потому что не хочу твою еду? - выстреливает в ответ Кларк, её тон контролирован гневом и недоверием. - Это не то же самое. Это не значит, что я хочу умереть.       Челюсть Лексы сжимается, желваки ходят туда-сюда какое-то время, а затем Командующая облизывает свои передние зубы и говорит:       - Я не верю тебе.       Кларк чувствует вызов, будто жёсткий удар в живот, и она фыркает, смеясь, однако смех выходит больше страдальческим, чем довольным.       - Ну, меня действительно не волнует, во что ты веришь, а во что нет, Лекса, - щёлкает она. - Так что, полагаю, это не совсем моя проблема, не так ли?       Между ними повисает каменное молчание. Кажется, будто прошло несколько веков этой тишины, так долго, что трясущиеся колени Кларк угрожали выдать её. Глаза Лексы впились в неё, будто зелёный лёд, полыхающий от ярости. Кларк практически чувствует злость, исходящую от шатенки.       Когда Лекса наконец нарушает тишину и говорит, её голос тихий, словно смертельная мелодия.       - Gon we, Javas², - говорит она, не отрывая глаз от Кларк.       Боковым зрением Кларк видит, как Джавас разворачивается и отходит к деревьям, создавая небольшую дистанцию между собой и своей Командующей. Он быстро исчезает в наступающей темноте - день подходит к концу и небо раскрашивается в малиново-фиолетовый. Лекса приказала ему уйти, и осознание этого заставляет Кларк поёжиться. Лекса свирепа, а Кларк слаба, и сейчас они одни.       - Ты проявила ко мне неуважение в присутствии одного из моих воинов, - спокойно говорит Лекса, как только Джавас уходит.       От удивления Кларк открывает рот и на мгновение застывает, а после заливается смехом. Он звучит грубо и хрипло, уродливо от гнева и насмешки, что сплетают свой ритм.       - Ты серьезно? - ахает она сквозь смех. - Лекса, ты предала меня! Ты предала наш союз и ушла, будто он ничего не значил. Ты оставила моих людей умирать на той горе. Я ничего тебе не должна, особенно уважения.       Между ними снова повисает тишина, и она будто растягивается на часы, дни, века, а Кларк так сильно устала. Дрожь в её коленях поднялась по бёдрам и достигла живота. Она дрожит, прижимая свои раненные руки к коленям, и приготавливается.       А затем…       - Я принимаю решения, которые должна, - шепчет Лекса. Кларк поднимает глаза, замечая противоречие и волнение в глазах, смотрящих на неё. Она не слышала, как двигалась Командующая, но сейчас Лекса стоит ближе к ней, всего на шаг или два, как будто их тела связаны невидимой ниточкой, и когда Кларк разгибается, это дёргает Лексу вперёд, ближе.       Командующая слегка вытягивает свою руку, будто она пытается дотянуться до Кларк, чтобы помочь ей, но когда блондинка смотрит на неё снизу вверх, Лекса отдёргивает руку. Она знает, что Кларк не позволит ей касаться себя, если она даже не принимает её еду. Кларк видит это осознание в глазах Командующей.       Лекса снова отходит назад, и незаметно прочищает горло, прежде чем начать говорить, и когда это происходит, её голос больше не похож на шёпот. Он сильный и непоколебимый.       - Я не буду извиняться за спасение своего народа.       - За счёт моего! - рычит Кларк, отталкиваясь от колен. Голова снова начинает кружиться, и она прижимает свою руку к виску, покачиваясь на ногах, но не позволяет себе упасть. Она отказывается садиться. Она отказывается падать. Всё это кажется капитуляцией.       - Каждая победа...       - Требует жертв, - щёлкает Кларк, перебивая Лексу. - Да, я помню.       Челюсть Лексы ходит туда-сюда всего какое-то мгновение: лёгкая демонстрация дискомфорта, которую Кларк научилась распознавать в шатенке, но затем она выпрямляется, медленно моргает, и кивает.       - Тогда ты понимаешь.       Кларк призывает каждую частичку своего гнева и обиды. Они подпитывают следующие шаги, которые она делает, перемещаясь вперёд. Она подходит ближе, врываясь в личное пространство Лексы. В их глазах танцуют напряжённые искорки. Воздух будто горит и искрится между ними. Они стоят друг напротив друга; одна возвышаясь, а другая дрожа.       - Твоя победа не требовала жертв, Лекса, - она обдаёт её горячим дыханием. - Она требовала предательства.       Лекса резко вдыхает через нос; от Кларк исходит аромат крови, пота и грязи, такой тяжёлый и знакомый. Она обильно сглатывает, но твёрдо держится в своей решимости и возвышающемся положении.        - Это не было личным, - говорит она, её голос низкий и хриплый, и он выходит тише, чем предполагалось.       Они долгое время пристально смотрят друг на друга, тишина будто пульсирует между ними; ноющая, живая.       Глаза Кларк жжёт, когда она рвано вдыхает, но воздух, кажется, только разжигает огонь внутри неё.       - Это было для меня, - шепчет она, и правда этих слов режет её изнутри, выкачивая из неё воздух.       И всего на мгновение, одно мимолётное мгновение, она клянётся, что видит те самые раны, отражающиеся в глазах Лексы, которые Кларк всегда распознавала в глубинах этих самых глаз. Но мгновение проходит. Оно исчезает, и маска Лексы твёрдо падает на место.       Будто никогда и не снималась.       Кларк вздыхает и отворачивается от Командующей. Она идёт мелкими, виляющими шажками по направлению к тени дерева, под которым она отдыхала ранее. Сейчас темно, и лес вокруг них освещается только луной и светящимися растениями, располагающимися от них неподалеку, слева. По случайности, она пинает ведро с едой, что принёс ей Джавас, но не сбивает его.       Однако, лязг металла, кажется, возвращает Лексу к сути их проблемы, потому что Командующая прочищает горло и говорит:       - Ты должна поесть, Кларк.       Кларк качает головой, вполоборота поворачиваясь к Лексе.       - Я знаю, - признаёт она, тон пронизан истощением. - Я знаю, что мне нужно поесть. Я хочу есть. Я просто хочу сделать это по своим правилам, добыть свою собственную еду.       - Что ты будешь делать? - издевается Лекса, делая шаг ближе. - Мысленно уговоришь огонь гореть? Попросишь рыбу выпрыгнуть из реки и приготовить саму себя?       Кларк закатывает глаза.       - Не насмехайся надо мной.       - Тогда не веди себя как ребёнок! - огрызается Лекса, и Кларк вздрагивает из-за почти отчаянного тона Командующей, злость ускользает.       Она полностью разворачивается к Лексе, замечая напряжение в теле шатенки. Она видит воду в её диких глазах. Она мерцает в свете луны, и Кларк почти задыхается при виде этого.       - Ты не прилагала настоящего усилия, чтобы прокормить себя или утолить свою жажду, - говорит Лекса, поскрипывая зубами. - В твоих попытках нет энтузиазма. Твои побуждения слабы. Ты даже не побеспокоилась о том, чтобы помыть себя.       Она делает ещё один шаг вперёд, сейчас её глаза горят изумрудным огнём.       - Ты эмоциональна и безрассудна, наказываешь себя за поступки, которые нельзя изменить, и теперь едва стоишь на ногах.       В грудной клетке Кларк становится тесно. Сердце быстро бьётся об рёбра, будто пытаясь сбежать. Глаза должны слезиться, но они горят, потому что её тело слишком обезвожено и пусто. Руки трясутся, такое чувство, будто между её зубами землетрясение. Она с трудом выдавливает из себя рваный шёпот.       - Прекрати.       Но Лекса в огне, она бросает в лицо Кларк пугающую правду, будто правда – это кинжал, а меткость Командующей превосходна.       - Ты не сможешь обеспечить себя, если умрёшь в этих листьях, - говорит ей Лекса, прежде чем сделать суровый, громкий вздох и затем выпустить протяжный, дрожащий поток ветра, который Кларк чувствует даже через расстояние. От этого голова начинает кружиться ещё сильнее, чем раньше.       Спотыкаясь, она отходит назад до тех пор, пока её ноги не упираются в корни дерева, а спина не вдавливается в его грубую кору. Она прислоняется к нему, чтобы не упасть, глубоко вздыхая, но воздух, кажется, не поступает в лёгкие должным образом. Она держится только за счёт кипящей злости или, скорее, гнева и абсолютного упорства. Лишь они держат её на ногах.       - Мне не нужна твоя помощь, Лекса, - пытается Кларк, и почти прокусывает свою губу, когда слышит, как скулит её собственный голос. Она знает, что Лекса тоже это слышит.       Вздыхая, Лекса качает головой.       - Ты ошибаешься, - шепчет она, а затем начинает двигаться.       Лекса преодолевает расстояние между ними как раз тогда, когда Кларк соскальзывает вниз по стволу дерева, больше не в состоянии стоять, и удивляет Кларк, вставая на колени прямо перед ней.       Кларк быстро вздыхает при виде Лексы, падающей на колени. Это наиболее униженная позиция, в которой она когда-либо видела Командующую, и это шокирует. Это захватывает. Это каким-то образом одновременно и душераздирающе, и в высшей степени удовлетворительно.       Кларк проделывает оставшийся путь до земли. Листья хрустят, когда она приземляется на них, а ноги вытягиваются вперёд, и Лекса оказывается поймана между ними.       Они смотрят друг на друга, и зелёные глаза Лексы, кажется, практически сияют в свете луны, фильтрующимся сквозь ветви деревьев. Кларк ненавидит то, что считает их такими прекрасными.       - Ты не хочешь моей помощи - тихо говорит Лекса. - Но ты нуждаешься в ней.       Затем Командующая оборачивается и хватает ведёрко с едой и маленькую флягу. Она возвращается обратно в треугольник, что образовали ноги Кларк, и кладёт их на землю рядом с бедром блондинки. Она дотягивается до ведёрка, вытягивает уже холодный кусочек варёного кабана и подносит его к губам Кларк.       Кларк удивляет себя тем, что не вырывается в это же мгновение, но она также и не открывает свой рот.       - Пожалуйста,- шепчет Лекса, и Кларк презирает то, что одно единственное слово, выскальзывающее из губ конкретно этой девушки, заставляет её дрожать, заставляет её хотеть сдаться.       Кларк впивается взглядом в Лексу, освещаемую лунным светом.       - Я ненавижу тебя, - говорит она, и слова звучат более убедительно, чем есть на самом деле.       Лекса только кивает и снова подталкивает кусок мяса вперёд.       - Ты можешь ненавидеть меня и с полным желудком, Кларк, - холодно отвечает она. - Даже свирепее, чем сейчас.       Кларк цепляется за эти слова как за обещание и наклоняется вперёд. Она притворяется, что не чувствует указательный палец Лексы, скользящий по её щеке, когда прикусывает мясо, утаскивая его из руки Командующей и прислоняясь обратно к дереву.

***

¹ "Sanch!" - "Обед!" ² "Gon we, Javas." - "Уйди, Джавас."