this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Дыхание обожгло сухое горло Кларк, в котором должны были найтись подходящие слова, но их там нет. Слов нет. Кларк, не издавая ни звука, застыла на месте, услышав это одно единственное слово, потому что она знает, знает, что даже война, переливающаяся малиново-красными оттенками и мечами, вынутых из ножен и пронзающих плоть, не заставляла Лексу быть такой смелой, какой она была сейчас: с неприкрытой обнажённой душой. Кларк опалило клеймом этого знания. Она задыхалась от него.       Глаза Лексы каким-то образом расширяются ещё сильнее, когда это единственное слово, твоей, свободно соскальзывает с её губ, будто часть своего желания она могла поглотить прямо из воздуха, а затем выдохнуть назад в тишину. Кларк наблюдает за тем, как язык шатенки мелькает над её потрескавшейся нижней губой, будто этот тихий момент полностью подорвал её, и она не может решить, продолжить ли его, или же похоронить в своей груди. Она позволяет этому моменту повиснуть над ними, потому что это всё, что она может сделать, и Кларк чувствует, будто весь мир исчез, и не осталось ничего, кроме их сплетённых рук, их дрожащих губ и их влажных, широко открытых глаз, застывших друг на друге.       Она восхищается способностью Лексы говорить так много одним лишь словом. Она жаждет иметь эту способность. Она жаждет ответить взаимностью, но не знает как.       Она не знает, как рассказать Лексе о войне внутри неё, о конфликте, который пожирает её изнутри, словно рак. Она не знает как ровно стоять на неровной земле, или как держать голову высоко, когда у неё на плечах висят тела, а их души схватили её за горло.       Она не знает, как объяснить, что бывают моменты, когда она держит имя Лексы под рёбрами, а бывают моменты, когда она держит его между зубами. Бывают моменты, когда она хочет разрезать себя и поместить Лексу глубоко внутрь, а бывают моменты, когда она хочет разрезать вместо этого Лексу и выгравировать своё имя на костях Командующей. Она хочет услышать обо всём, что причиняет Лексе боль, но также хочет делать ей больно так, чтобы эта боль никогда не прекращалась.       Часть её хочет проскользнуть по изгибам тела Лексы и заглушить остальной мир, зажав бёдрами её лицо, но другая её часть предпочла бы сжать бёдра на шее Лексы и сдавливать до тех пор, пока податливые губы не примут оттенок синего. Часть её хочет выплакаться в плечо и грудь Лексы, и успокаиваться, зная, что она не единственный монстр под луной, а другая её часть хочет снять с себя это бремя и погрузить на спину Лексы, заставить почувствовать её тяжесть смертей, сдавливающих Кларк, которые, ни одна из них никогда не будет знать с уверенностью, были действительно необходимы.       Она не знает, как признать, что не зависимо от того, сколько раз она скажет, что ненавидит Лексу, ни одна её часть не поверит, или не сможет поверить в это. Она не знает, как объяснить, что она желает поверить в это. Она желает, чтобы с ней остался лишь гнев, чтобы она смогла отказаться от этой привязанности, но у них обеих есть свои скелеты в шкафу.       Как она может сообщить, что понимает выбор Лексы, но в то же время и не понимает? Что она может принять его, но в то же время не сможет никогда?       Она не знает, как отпустить это, потому что кажется, будто гнев и чувство вины, это единственное что держит её сейчас на земле.       Она больше не знает, как быть простой.       Она не может быть той Кларк с огнём в глазах и желанием на губах, с твёрдыми планами и верой в свои эмоции, больше нет. Она не может быть той Кларк, которую поцеловала Лекса в тишине своей палатки, той, которая не была готова, но хотела этого, той, у которой было бы немного времени и очень много преданности. Она больше не может быть той Кларк.       У этой Кларк смерть на руках, но ещё не глубоко в сердце.       Эта Кларк кровоточит чёрным. В её грудной клетке поселились призраки.       Пальцы Лексы сжимают её собственные и возвращают блондинку в реальность. Кларк жадно хватает воздух ртом, шумно выталкивая его сквозь стиснутые зубы, после чего из её глаз начинают падать слёзы.       - Я… - пытается Кларк, но Лекса качает головой и приближается.       Шатенка распутывает их руки и проводит нежными пальцами по мокрой дорожке на щеке Кларк. Она позволяет это, потому что беспомощна в отказе. Она беспомощна, изнеможена и потрясена, а Лекса такая смелая и светящаяся, но она тоже сломана.       Лекса твёрдо шепчет:       - Я знаю.       Новые слёзы беспорядочно падают, когда Кларк прикасается к руке Лексы.       - Я не могу, - хрипит она, и Лекса вздыхает.       - Я знаю, - снова вздыхает Командующая.       Кларк поднимает руку, чтобы сжать запястье Лексы и оставляет её там. Она закрывает глаза и наслаждается теплом её руки, которая всё ещё находится на её щеке, и теперь она осознаёт серьёзность того, что сказала ей Лекса.       Я знаю.       Кларк чувствует некоторое облегчение в этой фразе. Она не знает как объяснить всё то, что происходит внутри неё, но ей и не приходится, потому что Лекса и так знает это, не услышав ни слова.       Когда Кларк снова открывает глаза, Лекса смотрит на неё с весом всего мира. Кларк чувствует, что точно такой же вес давит и на её лёгкие. Они смотрят друг на друга всего секунду, после чего Лекса отводит взгляд, и Кларк вздыхает, наблюдая, как уже знакомая маска возвращается на место, и все секреты в глазах Лексы превращаются в упрямый зелёный. Однако, Кларк принимает это и лишь кивает, когда Лекса медленно убирает руки от её лица и говорит:       - Тебе нужно больше отдыха. У тебя всё ещё высокая температура.       Лекса разворачивается, чтобы вернуться в их маленький лагерь с пылающим огнём и Джавасом, но Кларк останавливает её рывком локтя. Когда Командующая поворачивается, Кларк устраивает шоу, осматривая всё ещё светящиеся растения и пожимает плечами, надеясь, что каким-то чудом, Лекса просто поймёт.       Она понимает.       - Мы можем остаться, - говорит Лекса, а затем прислоняется к дереву и наблюдает, как Кларк движется к середине небольшой полянки.       Кларк в тишине падает на землю и подтягивается на почве, покрытой мхом. Дышать становится легче при виде неба, усеянного звёздами, но она всё ещё чувствует взгляд Лексы на себе, что вызывает мурашки по коже.       - Лекса, - фыркает она, - ложись.       - Я должна стоять на страже, - жёстко отвечает Лекса.       - Пожалуйста? – шепчет Кларк, не отрывая взгляда от звёзд.       Она удивляется, когда мгновением позже Лекса опускается на землю справа от Кларк. Они лежат бок о бок, не касаясь друг друга, а просто разделяя пространство между собой, и Кларк чувствует тепло тела Лексы, находящегося всего в нескольких дюймах от неё. Ночь холодна, но она не придвигается ближе. Она знает, что и Лекса не придвинется.       - Где ты была до того, как пришла сюда? – спрашивает Кларк после нескольких зияющих минут молчания, её пальцы сжимают мшистую землю между ними. - Я имею ввиду, до того, как пришла сюда, чтобы помочь мне. Ты, должно быть, была довольно-таки близко, учитывая, как быстро ты сюда пришла.       - Близко, да, - говорит ей Лекса. – Мы разбили лагерь помощи в часе езды отсюда, в нескольких часах, если идти пешком. Тондис должен быть перестроен, а мои люди, освобождённые с горы, были слишком слабы, чтобы путешествовать дальше. Им требуется время, чтобы восстановить силы. Индра исполняет роль лидера, пока меня нет.       Челюсть Кларк сжимается при упоминании Землян, освобождённых с горы, условие их освобождения остро проникает в сознание, но она подавляет свой гнев, и издаёт длинный, хриплый вздох:       - Ох.       Она искоса смотрит на Лексу и видит твёрдую, но изящную линию её челюсти, когда Командующая смотрит в небо. Ей интересно, о чём думает Лекса в этот момент, но не спрашивает. Она думает, что, возможно, так будет лучше.       Слово «твоей» всё ещё звучит в ушах.       - Разве тебе не нужно возвращаться? - спрашивает Кларк.       Лекса без предупреждения поворачивает свою голову, и Кларк оказывается в ловушке её взгляда прежде, чем смогла бы подумать о том, как избежать этого. Взгляд шатенки пронзителен, когда она спрашивает:       - Ты хочешь, чтобы я ушла?       Кларк хочет провалиться под землю. Она не отвечает, потому что гордость не позволяет ей сказать правду, желающую вырваться наружу.       Лекса, похоже, и не ждёт ответа. Она снова поворачивает свою голову назад на небо, и тихо вздыхает.       - Война окончена, - говорит она. – У меня больше свободы выбора во время мира, однако я всё ещё поступаю так, как должна. Я должна была быть со своими людьми, и я была с ними. Я хотела быть здесь, и вот она я. Мне нужно быть в Полисе, так что и туда я тоже поеду.       Кларк пытается не думать о различии в отдельных заявлениях, и о том, что среди этих обязательств, быть здесь, быть с ней, это то, чего Лекса хочет. Она пытается не думать об этом, пытается не позволить этому добраться до её груди и надавить на рёбра, будто целуя. Она пытается, но терпит неудачу.       - Почему? – спрашивает Кларк, заставляя себя не фокусироваться на этой мысли.       Лекса снова наклоняет голову в её сторону:       - Почему что?       - Почему тебе нужно быть в Полисе? – поясняет Кларк.       - Есть вещи, которые мне нужно обсудить с советом кланов, - открыто отвечает ей Лекса. – Многое изменилось.       Она не уточняет, что именно, но Кларк и не нуждается в этом. Многое изменилось, потому что люди на горе мертвы, мертвы, благодаря Кларк.       Кларк издаёт длинный вздох, который звучит так, будто он вырвался прямо из её души, и пытается сменить тему разговора. Она не готова говорить об этом, ни с Лексой, ни с кем-либо ещё. Она не знает, будет ли она вообще когда-либо готова говорить об этом.       Кларк перекатывается и опирается на локоть, поддерживая лицо ладонью. Она долго наблюдает за Лексой: Командующая лежит на спине, скрестив руки на животе, а её взгляд устремлён в небо. Кларк думает о том, как легко и непринуждённо вела себя Лекса ранее у костра, а затем шепчет вопрос, даже не осознавая этого.       - Могу я спросить тебя?       - Ты о многом спрашивала меня, - плавно отвечает Лекса. – Теперь ты просишь разрешения?       Кларк закатывает глаза, но слегка улыбается:       - Это может быть личным.       Лекса молчит несколько долгих секунд, после чего просто наклоняет подбородок в мягком кивке.       Что происходит между тобой и Джавасом? – спрашивает Кларк. – Ты ведёшь себя с ним по-другому, никогда не видела, чтобы ты вела себя так с кем-то ещё. Он определённо знает тебя долгое время, если помнит размеры твоей первой рыбы.       Лекса снова кивает, не отрывая взгляда от неба, и говорит:       - Всю мою жизнь.       - Он был наставником или что-то вроде того?       Лекса не кивает и не качает головой. Она не подтверждает и не опровергает. Она не шевелится и не издаёт ни звука, вместо этого просто продолжая смотреть в небо.       Вздохнув, Кларк снова ложится на спину.       - Извини, - бормочет она.       - Джавас - брат моей матери, - говорит Лекса, когда их вновь окутывает тишина, и глаза Кларк расширяются, когда она снова поворачивается, чтобы взглянуть на Командующую. В этот раз Лекса тоже смотрит на неё, повернув голову в сторону блондинки.       - Он твой дядя? – удивлённо шепчет Кларк.       Вместо кивка или словесного ответа, Лекса медленно и преднамеренно моргает.       - Я полагаю, это объясняет то, почему вы так похожи друг на друга, - бормочет Кларк.       - Он и моя мать были близки, - говорит Лекса, облизывая губы и выпуская длинный, почти бесшумный вздох. – Как и мы с ним.       - Кажется, будто между вами ничего не изменилось, - шепчет Кларк, придвигаясь на пол дюйма ближе, даже не задумываясь об этом.       Лекса снова медленно моргает, и Кларк считает это подтверждением её слов.       - Мы ведём себя так, когда никого нет рядом, - говорит Командующая, чему Кларк ни капли не удивляется. – Только тогда я позволяю ему дразнить меня.       - Но тогда вы были не одни, - спорит Кларк. – Я была там, когда он дразнил тебя, и ты не остановила его.       Глаза Лексы слегка сужаются.       - Ты другая, - говорит она спустя мгновение.       - В смысле «другая»? – спрашивает Кларк. – Тебя не волнует то, что я о тебе думаю?       Лекса полностью поворачивается на бок, находясь теперь лицом к лицу к Кларк, и её следующие слова настолько тихие, что блондинка не разбирает их. Кларк придвигается ещё ближе, настолько, что теперь они могут почувствовать дыхание друг друга, и шепчет:       - Что?       Лекса тяжело дышит через нос и поднимает свои глаза наверх, будто бы всё то, что она сказала и собирается повторить, является для неё чистой пыткой. Когда её взгляд возвращается к Кларк, она говорит:       - Ты уже видела меня уязвимой.       - Ох, - выдыхает Кларк, а затем кивает в руку, поддерживающей её голову. – Да.       После вербального подтверждения, Лекса снова поднимает глаза наверх, и Кларк чуть было не начинает смеяться.       - Земля не остановится только потому, что я тебе нравлюсь, Лекса, - говорит она, и Лекса протыкает её взглядом.       - У тебя нет доказательств, Кларк, - ровно говорит Командующая, и Кларк замечает улыбку, появившуюся на губах Лексы. Она чувствует, что повторяет эту улыбку уже своими губами.       - Доказательств чего? – спрашивает Кларк. – Того, что Земля не остановится или того, что я тебе нравлюсь?       Лекса ухмыляется.       - Или.       - Я думаю момент, который у нас был раньше, доказывает то, что я тебе нравлюсь, - спорит Кларк.       Лекса поднимает бровь, надувая губы.       - Я не помню тот момент, о котором ты говоришь, Кларк, - говорит она без намёка на веселье в голосе, и для Кларк это становится ещё более забавным. – Ты должно быть, выдумала это. У тебя действительно температура.       Когда лёгкий смешок покидает губы блондинки, Кларк растворяется в нём. Она упивается чувством смеха, зарождающегося где-то в животе, скользящего сквозь губы, и создающего некое подобие мягкой музыки в ночном воздухе. Она наслаждается этим мгновением, но после возвращается реальность. Звук смеха задыхается и умирает в горле, и улыбка Кларк начинает гаснуть, а затем и вовсе пропадает.       Лекса следит за этими движениями, и Кларк видит чистое понимание в глазах Командующей, когда Лекса говорит:       - Это нормально, иметь моменты облегчения, Кларк, - её пальцы на мгновение касаются предплечья Кларк. – Это не значит, что тебя меньше заботят потери.       Кларк закрывает глаза и обильно сглатывает. Она хочет верить Лексе, и часть её знает, что Лекса права. Но большая её часть, однако, чувствует вину за эти крошечные моменты удовольствия, независимо от того, выбирает ли она это или нет. Интересно, пройдёт ли когда-нибудь это чувство.       Она остаётся в таком положении: глаза закрыты, а сердце разрывается чувством вины. Так проходит несколько долгих мгновений, которые кажутся часами, после чего Лекса тихо говорит:       - Мы должны возвращаться.       Кларк тихо вздыхает и открывает глаза, замечая, что Лекса наблюдает за ней, ожидая её ответа. Когда она открывает рот, чтобы согласиться, вместо этого её губы покидает вопрос:       - Там лучше?       Нижняя губа Лексы выпячивается в замешательстве.       - Я не понимаю, Кларк.       - В Полисе, - проясняет она. – Ты говорила, что это изменит моё мнение о тебе и твоих людях. Там лучше?       Лекса кажется удивлённой, услышав заданный Кларк вопрос, но её глаза смягчаются и она всё же кивает:       - Лучше, - отвечает она. – Полис полон жизни.       Жизни, думает Кларк. Ей сложно даже представить какое-то место «полное жизни», когда она так задыхается от смерти. Возможно, она смогла бы забыться в таком месте. Возможно, словно разряд в сердце, оно сможет вернуть её к жизни.       - Я думаю, что хочу пойти.