this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      - Как далеко находится Полис? - спрашивает Кларк, следуя за Джавасом вместе с Лексой, которая каким-то образом немного отстала, но осталась в зоне видимости периферийного зрения. Они уже довольно долго идут через лес, направляясь к лагерю, который разбили Лекса и её люди.       Кларк хотела уйти сразу же после того, как раскрыла Лексе правду о своём желании пойти в Полис, но Лекса настояла на том, чтобы Кларк сначала отдохнула. Поэтому они вернулись к небольшому костру, около которого всё ещё сидел Джавас, не смыкая глаз, и тогда Лекса сообщила ему, что они уходят с первыми лучами солнца. Это дало Кларк несколько лишних часов сна, хотя она едва ли смогла ими воспользоваться. Её разум был слишком бодр, слишком наполнен мыслями о том, что может ожидать её в столице.       - В дне езды, - отвечает Лекса.       - Мы возьмём лошадей из лагеря? - снова спрашивает Кларк, поворачиваясь, чтобы взглянуть на шатенку.       Лекса просто кивает в ответ, не произнося ни слова.       Кларк задумывается о тишине, постоянно сопровождающей Землян. В отличие от людей Кларк, Земляне не чувствуют необходимости в бессмысленных разговорах, которые служат для того, чтобы заглушить тишину. Они могут подтвердить или опровергнуть что-то, при этом не используя своего голоса. Объяснения вовсе не обязательно должны быть длинными, дотошными и произноситься вслух. Их разговор, кажется, ведётся прежде всего в их теле и глазах - в наклоне головы, в подъеме губ, в движении плеча, в щелчке запястья, в смыкании челюсти.       Они каким-то образом могут выражаться точно и прямо, ничего при этом не говоря, а когда они и говорят, то, чаще всего, обходятся лишь парой слов. Они люди, которые не боятся тишины, а скорее полагаются на неё. В тишине они более внимательны. В тишине любые звуки, которые они слышат, исходят не от них самих, и таким образом с лёгкостью привлекают их внимание. Кларк думает, что, возможно, именно по этой причине они так любят тишину. Возможно, всё дело в наблюдении и предостережении. Возможно, всё дело в выживании.       Она думает обо всём том, что настигло её и остальных, как только сотня спрыгнула с корабля, впервые ступив на землю. Обо всём том, что они не замечали до тех пор, пока не стало уже слишком поздно. Кларк думает, что, возможно, чуть больше тишины и внимания с их стороны смогли бы всё изменить. Она думает, что прислушивание к окружающему миру значительно бы им помогло.       Но всё произошло слишком громко и быстро, внезапно и выходя из под контроля. Люди ускользнули и вышли наружу. Они бушевали против своей прежней жизни и наслаждались хаосом новообретённой свободы. Они были беззаботны. Они были неосторожны. Они были безрассудны, эмоциональны, уязвимы и молоды.       Они не умели слушать.       Кларк вздыхает и качает головой. Она знает, что не может винить себя за все совершённые ошибки, за все потери, за всю боль, но она всё равно делает это. Всё из этого является лишь очередным номером в её растущем списке зверств.       - Кларк?       Кларк вздрагивает, услышав своё имя, и обращает внимание на Лексу, которая теперь стоит ближе к ней, с нескрываемым любопытством наблюдая за девушкой и протягивая ей руку. Кларк смотрит на её руку и замечает небольшую кучку ягод в её раскрытой, сложенной чашечкой, ладони, и понимает, что Командующая предложила ей поесть, в то время как она потерялась в своих мыслях.       - Извини, я просто задумалась. - бормочет Кларк, протягивая руку, чтобы взять несколько ягод, которые тут же кладёт себе в рот. - Спасибо.       Лекса кивает и убирает руку, просовывая ягоды в небольшой мешочек, висящий у неё на талии.       - Хочешь обсудить это?       - Что?       Губ Лексы касается самый яркий намёк на улыбку, когда та разъясняет:       - То, о чём ты задумалась.       - Ох, - выдыхает Кларк. Она удивлена этим предложением и совсем не чувствует необходимости в том, чтобы посвятить в свои мысли Командующую, но, несмотря на это, какая-то часть её благодарна за то, что она спросила. Кажется, будто прошла вечность с тех пор, как кто-то предлагал ей простой комфорт, просто выслушивая то, о чём она говорит.       Кларк смотрит вперёд, задерживая взгляд на спине Джаваса, а затем снова смотрит на Лексу.       - Он не услышит, - говорит Командующая.       - Он в трёх шагах от нас, - отвечает Кларк, поднимая бровь.       Губы Лексы растягиваются в едва заметной улыбке, после чего снова превращаются в суровую линию.       - Он не будет слушать, если я не позволю, - говорит ей Лекса, - однако я могу отослать его немного подальше, если так тебе будет удобнее.       Кларк фыркает и качает головой.       - Так значит, ты просто говоришь людям не слушать, и их слух магическим образом перестаёт функционировать? Да у Вас там какая-то сила, Командующая.       На лицо Лексы возвращается едва заметная улыбка.       - Нет, - говорит она, - но они прекрасно знают, что не стоит повторять или использовать то, что они услышали, если только я не прикажу им иначе, так что это похоже на то, будто бы они вообще ничего не слышат.       Кларк снова качает головой и смеётся.       - Хочешь, чтобы я отослала его подальше? - спрашивает Лекса, делая шаг в сторону Кларк.       - Нет, всё в порядке. - отвечает она. - Вообще, я и не думала о чём-то серьёзном. Просто поняла, что прошло больше времени, чем я предполагала, с тех пор, как мы спустились сюда с Ковчега. За это время многое произошло. Вот и всё.       - Время летит быстрее в огне битвы, - говорит Лекса, кивая.       - Ага, - бормочет Кларк. Ей тяжело осознавать, что это одно единственное слово, битва, суммирует весь её опыт, полученный на Земле. Кажется, будто битвы, не прекращаясь, шли одна за другой с того самого момента, как ноги Октавии ступили на землю, и Небесные дети рассыпались по лесу с лживым ощущением свободы на кончиках своих языков. Они сражались с основами выживания, с голодом и жаждой, друг с другом, с Землянами… а затем Кларк встретила Лексу.       Она также сражалась и с ней, сражалась за её доверие и уважение, за её поддержку и лояльность. Кларк сражалась даже за жизнь Лексы. В некотором смысле, кажется, будто Кларк всегда будет сражаться с Лексой. Она не может решить, является ли эта мысль утешительной или скорее отчаянной. Есть что-то прекрасное в том, как они отличаются друг от друга, даже если это и заставляет их быть по разные стороны баррикад, и есть что-то печальное в том, как они контактируют, в их мучении, которое, кажется, танцует в глазах обеих девушек. Так что, наверное, всего понемногу.       - Полис избавит тебя от этого бремени, - говорит Лекса, возвращая её к реальности, и Кларк почти смеётся от этих слов.       Если бы только Лекса знала, о чём только что думала Кларк.       - Я думаю, что, возможно, некоторые битвы никогда не заканчиваются, - отвечает она, вздыхая, и краем глаза замечает, как Лекса кидает на неё быстрый взгляд, прежде чем снова повернуться в сторону Джаваса, идущего спереди.       - Во всех битвах бывают моменты облегчения, Кларк, - говорит Лекса после затянувшейся тишины, - однако это правда, что некоторые из них не имеют конца.       Кларк удивляется, когда Лекса касается своей рукой груди Кларк, призывая ту взглянуть на себя. Она наблюдает за тем, как пальцы Лексы постукивают по месту прямо над её сердцем, и затем Командующая говорит:       - Даже в тех битвах, что живут вот здесь, бывают моменты облегчения.       Кларк позволяет себе проникнуться этими словами, разжигающими искорку надежды в сердце. Хотя после этого она и искореняет эту надежду, слишком боясь позволить себе почувствовать теплоту, исходящую от неё, но эти угли никогда не угасают.       В горле блондинки становится тесно, а глаза начинает покалывать от слёз, которые она отказывается проливать. Кларк устала от разговоров, поэтому она лишь кивает в ответ и отворачивается от Командующей.       Лекса, кажется, понимает, что разговор окончен, потому что она больше ничего не говорит и делает шаг назад, продолжая идти позади Кларк. Они проделывают весь оставшийся путь до лагеря в полнейшей тишине.

***

      Как только они ступают в лагерь, Кларк начинает нервничать и испытывать дискомфорт. Это место кипит активностью; Земляне работают под палящим солнцем, выполняя свои обязанности. Они останавливаются, когда Лекса шествует через центр лагеря. Каждый кивает или опускает голову, изображая некий поклон, когда она проходит мимо них. Кларк опускает голову, следуя за Лексой, но она не может не чувствовать их взгляды, прикованные к себе, буквально отовсюду.       Она больше не та девушка, которая ходила через лагеря Землян с высоко поднятой головой и подобием власти в своих руках. Она не знает, будет ли она когда-нибудь той девушкой снова.       Когда они доходят до большой палатки, возведённой для Командующей, Лекса отправляет Джаваса в свою палатку и движением руки предлагает Кларк следовать за ней внутрь.       - Мне нужно собрать некоторые вещи, - сообщает ей Лекса, указывая на стул, стоящий рядом со столом, который полностью усеян картами и бумагами, пронизанными словами, что Кларк не способна разобрать, - но я прикажу начать подготовку к нашему отъезду. Мы должны выехать в Полис в течение часа.       Кларк слушает то, что говорит Командующая, лишь вполуха, потому что её глаза наткнулись на то, что отчаянно требует её тело и практически кричит, умоляя Кларк немедленно ринуться к этому предмету. Через частично открытый подол, который ведёт в личные покои большой палатки Лексы, Кларк заметила закруглённый край ванной, и всё её тело неожиданно начало зудеть, упрашивая её помыться.       - Кларк?       Моргая, Кларк снова обращает внимание на Лексу, которая удивлённо наблюдает за ней со сложенными на груди руками.       - Да?       - Ты хотела бы искупаться, прежде чем мы уедем? - спрашивает Лекса, прослеживая направление взгляда Кларк, и блондинка почти стонет в ответ.       Она кусает себя за язык, чтобы действительно не сделать этого, и спрашивает:       - Ты не возражаешь?       Выражение лица Лексы смягчается.       - Конечно, нет, - говорит она. В глазах Лексы начинают плясать озорные огоньки, когда она добавляет, - это было бы предпочтительно. От тебя пахнет.       Кларк хватает первую подвернувшуюся под руку вещь, коей является скрученная карта, и кидает её в голову Лексы. Командующая с лёгкостью уворачивается от неё, и на её губах появляется крошечный намёк на улыбку.       - Идём, Кларк из Небесных Людей, - говорит Лекса, её голос лёгкий и дразнящий. Она сигналит Кларк, чтобы та следовала за ней, после чего поворачивает голову в сторону личных частей палатки. - Я приготовлю тебе ванну.       Кларк игнорирует волну привязанности, резко нахлынувшую на неё, и продолжает следовать за Лексой. Она знает, что в конце концов это пройдёт и освободит место для гнева.       Лекса готовит для нее ванну в большом приподнятом умывальнике, расположенном напротив кровати, и отходит от неё всего один раз для того, чтобы собрать горячие угли из центрального костра и разместить их под ванной. Кларк удивляется тому факту, что Командующая завершает это задание самостоятельно, а не приказывает кому-либо ещё сделать это для неё. В этом есть что-то опьяняющее, и Кларк приходится сфокусировать своё внимание на чём-то другом, чтобы не погрузиться в эту мысль с головой.       Остальная часть, по сути, спальни Лексы, выглядит довольно пустой, что не удивительно, учитывая, что лагерь разбит здесь лишь на время. Кларк даже не знает, есть ли у Лексы здесь вообще какие-нибудь личные вещи. Она удивлена даже тому, что здесь есть такие предметы как умывальник и полотенца, но затем она думает о том, что кто-то, должно быть, был отправлен в ближайшую деревню, чтобы собрать все эти предметы. Она задаётся вопросом, существует ли комната, не отличающаяся от этой, но украшенная личным прикосновением Лексы, которая ожидает Командующую где-нибудь в Полисе. Она задаётся вопросом, увидит ли она когда-нибудь такую комнату, если такая вообще существует, а затем Кларк проклинает свои мысли за то, что они зашли так далеко.       Лекса выкладывает какие-то мочалки и большое полотенце, а также кусок мыла для Кларк, и затем поворачивается к ней.       - Мы можем выезжать, как только ты закончишь, - говорит она, и Кларк кивает.       - Ладно, - Кларк неловко переминается с ноги на ногу, стоя лишь в паре футов от Лексы, прямо рядом с ванной. - Я постараюсь сделать это быстро.       - Это займёт столько времени, сколько потребуется, - отвечает Лекса, легко пожимая плечом, а затем отходя к пологу палатки, ведущему обратно в главную комнату. - Я буду рядом.       Кларк кивает. Она понимает несказанные слова, если тебе что-нибудь понадобится.       Они смотрят друг на друга лишь короткое мгновение, после чего Лекса разворачивается, чтобы выйти. Полог палатки приподнимается, выпуская девушку, а затем снова опускается на своё место. Она замечает, что Лекса затягивает материал более плотно, и предполагает, что Командующая ушла.       Оставшись в одиночестве, Кларк подходит к маленькому стульчику рядом с ванной и присаживается на него, чтобы снять свои ботинки. Как только они покидают её ноги, Кларк принимается стягивать свои носки, при этом гримасничая. Она решительно настраивается сжечь их при первой же возможности, вместе со своим нижним бельем, которое она ещё не успела снять. Ноги блондинки практически полностью покрыты серо-коричневой корочкой, а ногти на ногах по краям стали черными из-за грязи, забившейся под них. Ногти на руках не слишком отличаются от тех, что на ногах.       Кларк снова встает, ощущая, что тело наполнено тяжестью от усталости, и стягивает свою куртку с плеч, а затем протягивает руки к подолу своей майки. Она начинает медленно стягивать с себя одежду, чувствуя, что с каждым открывшимся дюймом кожи, она начинает дышать свободнее. И даже под одеждой оказывается слой запёкшейся грязи, из-за которой блондинка выглядит не лучшим образом.       Когда Кларк расстегивает свой лифчик и стягивает его с плеч, она закрывает глаза и выпускает протяжный стон облегчения. Она проводит несколько долгих минут, просто почёсывая свою шею под разными углами и потирая плечи, на которых образовались глубокие и покрасневшие углубления от ремней бюстгальтера. Грудь - самая чистая часть её тела, она кажется ещё бледнее, чем есть на самом деле, из-за сияния свечей, расставленных по всей палатке. Однако между ними опускается длинная полоска грязи, как раз в том месте, которое не покрывала её майка.       Глядя на свою грудь, она замечает, что они выглядят немного меньше, чем раньше. Пусть это и едва заметно, но всё же. Когда Кларк проводит пальцами по бокам, она ощущает очертания слегка выпирающих рёбер и протяжно, рвано выдыхает. Она чувствует, будто начала терять себя с момента падения корабля, а особенно в последнюю неделю.       Кларк расстёгивает пуговицу на своих штанах, а затем стягивает их вместе с нижним бельем, которое медленно опускается по её ногам. Она случайно касается пальцами кудрявых волос на своих ногах, пока снимает штаны, и вздыхает, отталкивая их и нижнее бельё, упавшее к ступням. И наконец, Кларк оказывается полностью обнажённой. Она густо сглатывает, когда чувствует аромат своей кожи, а затем вдыхает этот запах полной грудью. Запах пота, земли и металлического привкуса крови. Она пахнет так же грязно, как и чувствует себя, от чего ей становится не по себе.       Прежде чем сделать какие-либо движения в сторону ванны, Кларк обращает своё внимание на повязку, покоящуюся на своей руке. С минуту она просто пощипывает ткань, а после снимает её и осматривает рану между своим большим и указательным пальцем. Сверху мазь уже высохла, но она ясно видит, что порез выглядит гораздо лучше. Он стал менее красным и опухшим, да и боль значительно уменьшилась. Было бы неплохо снова промыть рану, а затем надеяться, что Лекса или один из её целителей, обосновавшихся в лагере, смогут нанести новый слой мази на её рану и предоставить ей новую повязку. Кларк сможет сделать это даже самостоятельно, если только найдутся необходимые материалы.       Сначала Кларк хватает одну из двух маленьких мочалок, оставленных Лексой на подставке возле умывальника, и окунает её в воду. Она предполагает, что для начала было бы неплохо оттереть от себя как можно больше грязи, прежде чем заходить в ванну. Таким образом она избежит слишком сильного помутнения воды, ведь она не может ожидать того, что сможет отмыться в грязной воде.       Как только ткань достаточно пропитывается водой, Кларк слегка выжимает её, а после прикладывает к лицу, протирая его. Она поражается тому, насколько чище начинает себя чувствовать лишь после пары движений мочалкой. Она опускает руку ниже, от лица к шее, проводит мочалкой над грудью и животом, а затем вверх по рукам. Когда Кларк протирает всю длину своей руки мочалкой, она замечает маленький клочок своих волос подмышкой. Они точно такие же кудрявые и растрёпанные, как и волосы на ногах, только не такие длинные. У неё не было возможности побриться, и, честно говоря, сейчас её это мало волнует.       Первый раз, когда она провела бритвой по своим ногам и подмышками после приземления на Землю, был после того, как приземлился Ковчег и был установлен лагерь Джахи. У неё ушло немало времени на то, чтобы побрить ноги и подмышки, не говоря уже о том, чтобы приручить лес, разросшийся между бёдрами. Когда она закончила с этим, то с удивлением обнаружила, что бритва не затупилась и сохранила свою остроту.       Кларк проводит мочалкой по всей длине своих ног, промывает стопы и пальцы на ногах. Она с отвращением закатывает губу, когда видит плачевное состояние мочалки после того, как заканчивает, и кидает её на пол в кучу грязной одежды. Затем она переступает через край ванны, под которой всё ещё догорают угли, и медленно опускается в тёплую воду.       Выдох, покинувший её губы, когда вода полностью окутывает её тело, граничит со стоном, и он звучит так, будто вырвался прямо из глубин её души. Кларк закрывает глаза и упивается чувством погружения в теплоту. Она лежит так до тех пор, пока чуть было не засыпает, и когда это чуть было не происходит, она плескает немного воды на своё лицо, а затем протягивается за второй мочалкой и маленьким коричневым куском мыла, стоящими на подставке рядом с ванной. Она закутывает мыло в ткань, погружает его в воду, для того, чтобы образовалась хорошая пена, и только тогда начинает мыться.       Кларк встаёт в полный рост и протирает мыльной тканью руки и торс, помогая себе ногтями, до тех пор, пока не начинает чувствовать себя настолько чистой, что её кожу начинает жечь и покалывать, а затем делает то же самое, но уже более нежно, между ног и по всей длине спины. Погрузившись обратно в воду, она проводит руками по своему телу, чтобы смыть мыло, а затем уже с головой ныряет под воду.       Держа лицо над уровнем воды и потирая пальцами голову, Кларк вдыхает свежий воздух, который пахнет настолько чисто, что почти заставляет её глаза наполниться слезами. Когда её ногти царапают нежную кожу головы, она мягко постанывает и чувствует зарождающееся желание остаться в этой ванне до конца своей жизни.       Она задаётся вопросом, используют ли Земляне одно и то же мыло и для волос, и для тела, потому что она не видит, чтобы рядом с ванной были какие-либо другие продукты гигиены. Так что она просто пожимает плечами и снова тянется к куску мыла, надеясь, что из-за него её волосы не станут ломкими. Кларк наполняет руки образовавшейся от мыла пеной, а затем проводит ими по своей теперь уже мокрой голове и, возможно, слишком увлекается этим процессом, потому что в конечном итоге у неё уходит слишком много времени на то, чтобы полностью смыть мыло со своих волос.       Когда Кларк заканчивает водные процедуры и чувствует, будто заново родилась, она на минуту дольше положенного задерживается в воде, и только затем вздыхает и поднимается, чтобы выйти из ванны. Удивительно, насколько лучше она стала себя чувствовать после этого, будто она смыла часть своей скорби или гнева… часть своего прошлого. Новоприобретённая чистота дарит ей ощущение свободы.       Кларк выжимает волосы и похлопывает по ним полотенцем, взятым с полки, до тех пор, пока с них не перестаёт капать вода, а затем выходит из ванны. Она быстро протирает тело, вытирая себя досуха, и, когда последние капли влаги наконец исчезают, она разворачивается, чтобы одеться. Кларк замирает, когда осознаёт, что ей нечего надеть; ну, разве что грязную одежду, которую она носила слишком долго, а она действительно не хочет портить чувство собственной чистоты, снова надевая эту одежду.       Несколько секунд Кларк покусывает свою нижнюю губу, обдумывая все возможные варианты, хотя у неё и было их всего два: надеть на себя грязную одежду или позвать Лексу, чтобы она, возможно, смогла найти ей новую одежду. Интересно, сможет ли Лекса вообще услышать её, если она позовёт; но опять-таки, Командующая сказала, что будет рядом. Кларк туго обматывает своё тело в полотенце, проводит рукой по мокрым волосам, а затем быстро вздыхает и тихо, как бы пробуя, зовёт:       - Лекса?       Когда она не получает ответа, то думает, что Лекса, должно быть, покинула палатку на какое-то время, но затем полог, ведущий в главную комнату, неожиданно приоткрывается, и Лекса без задней мысли заходит внутрь.       - Да, Кл… - слова умирают в горле Командующей, когда её взгляд падает на Кларк, стоящую около умывальника словно статуя, обёрнутая в полотенце, с мокрыми волосами, падающими на плечи, и широко открытыми голубыми глазами, с зажатой между зубами нижней губой. Даже через всю комнату, Кларк может физически видеть как Лекса сглатывает свои слова, будто они превратились в камни и застряли у неё в горле.       Кларк чувствует, что вся горит, и она знает, что её щёки, должно быть, порозовели. Вот она, стоит прямо перед Командующей в одном лишь полотенце, с волосатыми ногами и с вопиющим выражением удивления на лице. Кларк думает, что она, вероятно, ещё никогда не чувствовала себя менее желанной в своей жизни. Только вот Лекса смотрит на неё так, будто она самая сияющая вещь, которую она когда-либо видела, и Кларк думает, что от этого может разгореться лишь ещё сильнее.       Губы Командующей приоткрываются всего на дюйм, и, в то время как её тело, кажется, полностью застыло, её глаза быстро пробегают по всей длине тела Кларк, задерживаясь то тут, то там.       Кларк прочищает горло, что заставляет Лексу заметно вздрогнуть. Шатенка поднимает глаза, встречаясь ими с голубыми, а затем быстро отворачивается, поворачиваясь к другой девушке спиной.       - Я приношу свои извинения, Кларк, - говорит Лекса, и всё внутри Кларк переворачивается от низкого, хриплого голоса Командующей. - Я не должна была смотреть.       Кларк глубоко вздыхает через нос и сжимает бёдра. Она снова прочищает горло, а затем спрашивает:       - Я хотела спросить, если ли у тебя что-то, что я смогла бы надеть. Мои вещи нуждаются в стирке.       Она сжимает пальцы на ногах, переминаясь с ноги на ногу, а затем неловко смеётся, добавляя:       - Наверное, некоторые из них и вовсе стоит сжечь.       Лекса не смеётся. Она не издаёт ни звука. Она лишь кивает, а затем двигается в противоположную от комнаты сторону, смотря куда-угодно, только не на Кларк. Движения Командующей напряжённые и отрывистые, и Кларк думает, что ещё никогда не видела, чтобы Лексе было так неуютно, как сейчас. В некотором смысле это даже мило.       Лекса берёт несколько вещей для Кларк и кладёт их на кровать. Она смотрит на пол, направляясь обратно к пологу палатки, что ведёт в главную комнату, но прежде, чем она успевает выйти, Кларк снова окликает её.       - Лекса? - говорит она, и Лекса замирает, стоя спиной к Кларк.       - Да?       Кларк вздыхает и шепчет:       - Спасибо.       Она наблюдает за тем, как плечи Лексы медленно опускаются, а тело расслабляется, когда она слышит эти слова, и затем шёпотом, не громче, чем был у блондинки, Командующая отвечает:       - Пожалуйста, Кларк.