this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Кларк просыпается до восхода солнца. Проспав большую часть прошлого дня, она больше не может оставаться с закрытыми глазами хоть на ещё одну минуту. Она моргает, открывая глаза, и в поле её зрения попадает пучок каштановых волос Лексы, непослушные волосы девушки закрыли её лицо и лицо Кларк. Ноги Лексы запутаны, а их руки всё ещё легко соприкасаются между телами. Кларк выпускает тихий, грубый спросонья смешок, всё ещё отдающий неприятными чувствами в горло, и осторожно приподнимается, чтобы убрать волосы Лексы назад, обнажая лицо шатенки.       Она смотрит на расслабленное, мирное выражение лица Командующей, и вынуждена сдерживать себя, чтобы не пройтись пальцами по изящным чертам, которые так и просят, чтобы их нарисовали. Это необычно, видеть Лексу такой – свободной, расслабленной, но всё ещё открытой, позволяющей прикосновения, комфорт, близость. Это в высшей степени интимно, думает Кларк, как будто она является свидетелем чего-то, чего не должна была видеть, чего-то ценного, личного и почти святого. Она удивлена, что Лекса позволяет ей это, позволяет ей видеть её такой.       Что-то шевельнулось внутри блондинки, словно хриплый шёпот между рёбрами, когда она осознала, насколько ей доверяет Лекса. Для кого-то, вроде Командующей, позволять видеть себя такой уязвимой Кларк - лидеру всех тех людей, которых она когда-то предала и открыла путь к возмездию - поразительно. Однако, больше её удивляет своё собственное поведение с Лексой, доверие, которое она даёт Командующей.       После Горы Везер, Кларк думала, что будет ненавидеть Лексу. Она отчаянно пыталась её ненавидеть, и даже когда потерпела в этом неудачу, она всё ещё твёрдо держалась за знание того, что могла хотя бы не доверять ей. Она вцепилась за это знание, словно за спасательный круг, который каким-то образом мог удержать её на плаву, когда она чувствовала, что тонет, но даже это оказалось ошибочной надеждой. Она доверяла Лексе больше, чем позволила бы себе понять это раньше, даже больше, чем могла осознать.       Предательство тяжело висит на сердце, и она подозревает, что оно всегда будет камнем в её груди, но Кларк никогда не сомневалась в своей безопасности в руках Лексы. Даже когда она считала себя отдалённой и не желающей этого, она всё равно отдалась Лексе кусочек за кусочком – в полной, огненной силе её гнева, в неподавленном всплеске её скорби, в коротких и простых успокаивающих прикосновениях, в спокойном и беспокойном сне, в шёпоте, в секретах, в безумии.       Кларк глубоко вздыхает и рвано выдыхает, потому что даже когда мир настолько жесток, что ничто и никто не имеет в нём смысла, Лекса имеет. Лекса имеет смысл для Кларк, даже с её вечно неустанной таинственностью. Лекса надёжная и сильная, понимающая. Кларк думает, что, возможно, понимание имеет гораздо большее значение, чем доверие, хотя и то, и другое между ними присутствует. Понимание – это то, что держит её на плаву. Понимание – это то, что сохраняет в ней жизнь и стержень. Это то, что мешает ей разрушиться под жгучим клеймом решений и несчастий, выжженное в них обеих. Понимание играет безумно важную роль в мире.       - Ты пялишься, Кларк.       Кларк подпрыгивает, ударяясь своим коленом о колено Лексы. Её щеки краснеют, но Командующая этого не видит. Её глаза остаются закрытыми, хотя на губах шатенки появляется намёк на улыбку, когда Кларк вздрагивает.       - Ложись спать, - бормочет Лекса. – Солнце ещё не встало.       - Откуда ты это знаешь? – спрашивает Кларк, когда вновь находит в себе силы говорить. Она облизывает губы, смотря на почти несуществующую сонную улыбку Лексы. – Твои глаза закрыты.       Уголок рта Командующей приподнимается еще немного, но она не открывает глаза. Кларк ждёт ответа, ждёт, когда Лекса скажет что-нибудь. Однако, когда она не получает ничего, кроме продолжительного молчания, она осторожно скользит рукой под одеялами и пихает шатенку в бедро.       Лекса вздыхает.       - Ты не спишь.       - Я не могу больше спать, - говорит Кларк. – Я выспалась.       Лекса не двигается с места. Она ещё раз вздыхает, долго и преувеличенно, и прижимается лицом к подушке. Кларк хочет засмеяться, но вместо этого она просто смотрит, просто впитывает в себя этот тихий, открытый момент, и когда Лекса, похоже, снова погружается в поверхностный сон, блондинка позволяет своим мыслям заполнить её и отправить в свободное плавание.       - Я хотела ненавидеть тебя, - шепчет она. Её сердце начинает набирать обороты, когда она понимает, что произнесла эти слова вслух.       Лекса приоткрывает один глаз, и когда зелёный глянец падает на Кларк, блондинка чувствует, что должна сказать больше. Она глубоко вздыхает и позволяет мягкой темноте комнаты вынести всё из глубин её души на поверхность.       - Я пыталась ненавидеть тебя, - говорит она. – Я пыталась не думать о тебе, а когда думала, то напоминала себе снова и снова, что ты бросила меня на той горе, и, возможно, если бы не бросила, у меня бы не было всего этого…       Голос Кларк ломается, и она приподнимает руку, прижимая её к своей груди.       - Этого, - повторяет она, постукивая над своим сердцем и зная, что Лекса поймёт. - Внутри меня не было бы всего этого.       Глаза Лексы теперь полностью открыты и смотрят на Кларк. Она бдительна и восприимчива. Командующая приближается немного ближе, достаточно, чтобы иметь возможность коснуться Кларк. Её пальцы дотрагиваются до предплечья блондинки под одеялами, но она не тянет за него и не задаёт никаких вопросов. Она лишь дарит немного физического комфорта в этот момент, насыщенный всеми теми вещами, которые были невысказанными слишком долгое время.       Кларк дышит легче, когда Лекса прикасается к ней. Она чувствует себя приземлённой и в безопасности, в безопасности настолько, чтобы высказать всё то, что так долго копилось в ней и разрывало её голову.       - Я пыталась не думать о тебе, - снова говорит она. – И я пыталась не волноваться о тебе, но...       Лекса облизывает губы, её голос звучит хриплым и мягким, когда она спрашивает:       - Но?       Кларк вздыхает и снова прижимает руку к груди.       - Ты во мне, - говорит она. Её тон пропитывается намёком на разочарование, потому что она не может найти подходящих слов, чтобы описать то, что чувствует. Она надеется, что Лекса всё равно поймёт её. – Ты просто, ты во мне.       - Кларк, - шепчет Лекса, крепче обхватывая своими пальцами предплечье Кларк под одеялами. Она нежно потирает своим большим пальцем по выпирающей кости, и Кларк закрывает глаза.       - Я не могу объяснить это, - бормочет Кларк. – Кажется, будто ты всегда там, всегда в моей голове, всегда часть меня, даже когда я пытаюсь прогнать тебя оттуда. Ты там. Когда больно и когда хорошо, когда я не могу дышать и когда хочу закричать, когда я хочу смеяться и когда… ты всегда там, Лекса.       Кларк тяжело выдыхает и снова открывает глаза. Она ловит взгляд Лексы, воздух становится напряжённым и живым между ними, и шепчет:       - Ты везде.       Кларк наблюдает за тем, как Лекса медленно и глубоко вздыхает, а затем рвано и быстро выдыхает. Она медленно кивает в свою подушку.       - Ты тоже во мне, Кларк.       Кларк густо сглатывает. В её животе что-то покалывает, а сердце пульсирует в ушах.       - Так, что это значит? – хрипит она, голос ломается из-за эмоций, пронизывающие её тело.       - Много чего, - шепчет Лекса.       Она приближается так, что теперь их тела соприкасаются и они делят одну подушку на двоих. Лекса наклоняет голову, облокачиваясь ею о голову Кларк, и они обе закрывают глаза.       - Но это не должно напрягать тебя, Кларк. Ты исцеляешься, и мы изучаем друг друга заново. Это процесс. Мы не должны выяснять всё это прямо сейчас.       Кларк позволяет этим словам проникать глубже и выталкивать напряжение из её тела до тех пор, пока она не становится обмякшей и расслабленной. Она мягко вздыхает и кивает в лоб Лексы, из-за чего их носы слегка трутся друг об друга. Их окутывает тишина, они лежат так и касаются друг друга, кажется, будто несколько часов, прежде чем Кларк тихо зовёт:       - Лекса?       - Хм? – мычит шатенка, и Кларк проводит своим указательным пальцем по линии челюсти Командующей.       - Отведи меня куда-нибудь, - шепчет она.       Лекса открывает глаза и слегка отодвигается назад, чтобы посмотреть на Кларк.       - Куда бы ты хотела пойти?       Кларк мягко улыбается в подушку.       - Куда угодно, - говорит она. – Отведи меня куда угодно.

***

      Когда Лекса ведёт её по промокшим улицам Полиса, Кларк замечает, что рынок уже не такой живой, как прежде. Несколько людей слоняются, торгуют, но практически все, кажется, заняты совместной работой для выполнения различных задач. Люди несут большие скамейки, вырезанные из пней, и стулья, в сторону городской площади, где Кларк видела детей, запускающих лодки в фонтан. Другие работают над смещением торговых прилавков для создания более больших прилавков, и заполняют их разнообразными безделушками и товарами. Прилавки с мясом стоят заброшенными, охотники полностью отсутствуют, а торговцы прикладного искусства собрались на площади, украшая то, что кажется большими плакатами.       Сейчас немного сыро из-за вчерашнего дождя, и Кларк обмахивает лицо руками, наблюдая за работой людей.       - Что они делают? – спрашивает она, когда Лекса ведёт её дальше, продолжая их совместную прогулку.       - Готовятся к фестивалю, - отвечает Командующая, и Кларк удивлённо смотрит на неё.       - Здесь будет фестиваль? – спрашивает она. Лекса кивает. – Когда?       - Через неделю.       - Ох.       Кларк подходит ближе к Лексе, так что теперь их руки соприкасаются, когда они идут.       - Из-за войны?       - Мхм, - мычит Лекса, твёрдо кивая головой. – Празднование нового мира и возвращение пленников. Те, кто захочет приехать, будет приведён в Полис из лагеря помощи в ближайшие дни. Индра проследит, чтобы остальные были сопровождены в свои деревни. Некоторым нужно преодолеть немалое расстояние.       На них падает напряжённая тишина, и Кларк ненавидит то, как тишина увеличивает расстояние между ними, будто Гора Везер всегда будет создавать зияющую пустоту между их телами и бьющимися сердцами. Это забирается прямо под кожу Кларк и терзает её изнутри. Она не может этого вынести, потому прочищает горло и спрашивает:       - Какие они, фестивали?       - Как и сам Полис, - отвечает Лекса. – Полны жизни.       Кларк улыбается.       - Звучит неплохо.       - Так и есть, - говорит ей Лекса. – Еда и напитки, музыка и танцы. Люди будут довольны. Я уверена, тебе понравится.       - Да? – Кларк подталкивает локоть Лексы своим. – Ты приглашаешь меня на фестиваль?       Лекса поджимает губы, и Кларк может сказать, что она борется с улыбкой.       - Ты бы хотела, чтобы я тебя пригласила, Кларк из Небесных Людей?       Кларк закатывает глаза, но мягко усмехается.       - Думаю, что хотела бы, Лекса из Древесного клана, да.       Лекса улыбается, слегка опустив голову, из-за чего её косы падают ей на плечо, скрывая улыбку, и Кларк находит это очень привлекательным и милым.       До них доходит громкий хор криков и смеха, и Лекса мгновенно оживляется. Кларк удивляется, увидев, как лицо Командующей смягчается и наполняется любовью. В её солнечных глазах танцует жизнь и, возможно, даже немного искорок озорства, когда она поворачивается к Кларк и наклоняет голову в направлении звуков.       - Пойдём, Кларк, - говорит она, после чего проскальзывает между двумя близко стоящими деревянными хижинами вниз по тонкой грунтовой дорожке, периодически украшенной сломанными булыжниками и цветущими сорняками.       Кларк колеблется лишь мгновение, с любопытством наблюдая, как Лекса идёт по тропинке, после чего следует за ней. Она ускоряется, чтобы догнать Командующую, обнимая маленький холст, который она взяла с собой. Звуки становятся громче: глухие стуки, высокие взвизги и ворчание, хлопанье и очень много смеха. Кларк чувствует всплеск адреналина, её собственное тело подталкивает её, поторапливая к обещанием вещей, которые так долго обходили её стороной – к радости и веселью, к облегчению.       Она переходит на шаг, нагоняя Лексу. Они стоят между сломанной каменной статуей и большой палаткой на дальнем конце дороги, и внезапно, источник звуков становится ясным. Дети широко растянулись вдоль линии деревьев неподалёку от них, шуточно сражаясь палками и мечами, вырезанными из дерева. Некоторые из них полностью одеты: в брюки, тонкие ботинки и рубашки, слишком большие для их маленьких тел, а некоторые носят даже притворную броню, изготовленную из больших, гибких листьев, палочек и листов металла. Другие играют босыми и с голым торсом, их рубашки повязаны на головы, словно банданы, а их животы и голени испачканы грязью.       Кларк чувствует, как сердце глухо стучит в груди, когда Лекса указывает на детей, а затем поворачивается к Кларк с почти ослепительной улыбкой. Кларк становится сложнее дышать. Хотя, она едва успевает насладиться редким видом такой улыбки, чтобы позволить ей проникнуть во все её тихие, наполненные тоской места, прежде чем Лекса жестом просит Кларк следовать за ней и разворачивается назад к детям.       Выражение лица Лексы почти мгновенно становится серьёзным и строгим, а её спина превращается в жёсткую линию, когда они подходят к детям, которые ещё не заметили их. Когда они подходят достаточно близко, она прочищает своё горло, привлекая внимание нескольких детей, стоящих поблизости. Они поворачиваются на звук и застывают на месте.       - Хеда! – практически пищит маленький мальчик, и это слово вызывает почти комичную цепную реакцию среди других детей. Один мальчик чуть не спотыкается об свои собственные ноги, слишком быстро развернувшись, а маленькая девочка с косами, которые доросли уже до задней части её тощих бёдер, бежит к ней с таким энтузиазмом, что практически перепрыгивает всё расстояние. Каждый из них бросает свои игры и сражения, чтобы встать перед Лексой, разинув рты и смотря на неё с благоговением.       - Heya strik gonakru, - говорит Лекса, смотря на детей, а затем повторяет свои слова на английском. – Здравствуйте, маленькие воины.       Кларк стоит в стороне, наблюдая, как Лекса по-царски возвышается над ордой детей, и ей практически приходится прижать руку ко рту, чтобы сдержать нелепый звук, который чуть было не вырывается из её рта, когда Лекса обращается к детям как к «маленьким воинам». Она понимает, что начинает таять ещё сильнее, когда дети лучезарно улыбаются в ответ. Они практически светятся гордостью от такого титула.       Она вздрагивает, когда один из детей внезапно бросает деревянный меч в сторону Лексы. Однако, Лекса не выглядит обеспокоенной. Она просто ловит игрушку в воздухе и разворачивается, ухмыляясь Кларк, прежде чем встать в ту же позицию, в которой она когда-то встречалась лицом к лицу с pauna.       - Mela op, - говорит Лекса детям. - Loka au.       Затем она снова повторяет свои слова на английском, и Кларк понимает, что Лекса не только играет с этими детьми, но и учит их.       - Будьте начеку. Глаза открыты.       Каждый из детей поднимает свои палки и игрушечные мечи и встаёт в стойки, похожие на стойку их Командующей. Когда все кажутся готовыми, их глаза широко раскрыты, а руки сжимают рукоятки. Лекса оглядывает маленькую толпу, присматриваясь к каждому ребёнку, а затем указывает на одного и говорит:       - Yu. Jomp em op.       Маленький мальчик ждёт, когда Лекса повторит свои слова на английском, давая понять, что такая игра с Командующей не нова для него и остальных ребят. Лекса уже играла с ними, учила их и раньше, и голова Кларк идёт кругом от этого осознания.       - Ты, - снова говорит ему Лекса. – Нападай.       Со стороны мальчика нет ни малейшего колебания. Он мгновенно и умело делает выпад, его игрушечный меч рассекает воздух тяжёлой косой чертой и ударяется о Лексу, защищающую себя. Она нежна в своей встречной атаке, и он умело парирует, легко скользя ногами по грязи. Лекса выпускает хриплый смешок и кивает ему, что, кажется, взбудораживает мальчика. Он широко улыбается, снова бросаясь на неё, и Лекса проводит с ним ещё несколько встречных выпадов, как с её стороны, так и с его, прежде чем объявить, что битва окончена.       Кларк приземляется на небольшой камень неподалёку - кусок статуи, который сотня лет погоды сделала гладким и плоским. Она кладёт свой маленький холст поверх коленей и достаёт два карандаша, спрятанных в кармане, устраиваясь поудобнее и разворачиваясь к месту действия. Она прикусывает губу, улыбаясь, когда Лекса поглаживает голову мальчика, а затем его голую спину, направляя его назад к своим друзьям.       Лекса призывает следующего бойца: однорукую девочку, рост которой едва ли позволяет ей стоять на уровне бёдер Командующей. Однако, её карие глаза свирепы и расчётливы, и она дёргает головой, перебрасывая косы через плечо, медленно приближаясь в готовой стойке. Когда она бросается вперёд, нанося первый удар, она издаёт пронзительный боевой клич, который заставляет Лексу широко улыбаться, светясь в дневном свете. Она сильная, умелая и непоколебимая, напоминает Кларк Октавию – столько же настроя и стремления учиться и добиваться своего.       Солнечные лучи ярко и красиво падают на холст Кларк, когда она ведёт кончиком своего карандаша вниз, позволяя знакомому ритму нанесения штрихов разлиться в каждой её клеточке и по конечностям, а затем, наконец, и пальцам. Маленькие очертания детей объединяются в светлые, беспорядочные линии, размывающиеся будто в движении. Она выцарапывает их косы, свисающие со спины или летающие в воздухе позади них, когда они играют. Их глаза широко раскрыты и наполнены трепетом. Она рисует грязь, покрывающую их пальцы ног и мышцы, приводящие в действие их маленькие кулаки, схватывающие своё игрушечное оружие в боевой готовности. Она пропускает через себя их энергетический импульс, заставляющий её чувствовать себя такой же живой, трепещущей и радостной, как и они.       Она прорисовывает Лексу в тщательных деталях. Её волосы непослушно вьются, и Кларк делает всё возможное, чтобы передать солнечный свет, переливающийся на них, будто бы он вырисовывает историю в её прядях. Несмотря на отсутствие цветов на холсте, глаза Лексы яркие, настолько живые, будто обещают, что некоторая боль лишь временная, а её улыбка такая же широкая и естественная, как и окружающий их лес. Её тело длинное и изящное, хищное, поразительное, красивое, и Кларк рисует её замахивающийся деревянный меч, словно это королевский скипетр.       Она рисует быстро и изумлённо, очарованная работой и сценой, вдохновляющей её. День яркий и красивый, и Кларк чувствует, что пульсирует жизнью. Это дарит ей большую дозу облегчения после стольких дней, когда она разваливалась на кусочки, умирала, теряла себя в дымке вины и сожаления, а щёки Кларк болят от улыбки, растягивающей её губы и прорывающейся сквозь зубы, словно ослепительный солнечный свет.       Лекса отправляет последнего из маленьких воинов, индивидуально сражающихся с ней, обратно в толпу, а затем снова встаёт в стойку. Она оглядывает детей, прежде чем поднять свой игрушечный меч в воздух и закричать:       - Kom wor!       Кларк не нужно слышать перевода именно этого клича, потому что она уже слышала его на пороге настоящего сражения, когда Лекса стояла на холме рядом с ней и кричала это ожидающим их воинам.       - На войну!       Все дети обрушиваются на Лексу, выкрикивая писклявые боевые кличи, которые заставляют сердце Кларк сжиматься в груди, а горло изливаться смехом. Они наступают на Лексу единым фронтом, прыгая туда-сюда вокруг Командующей, сокрушая и толкая её своими палками и мечами, а Лекса вращается в центре орды. Она блокирует их атаки с лёгкостью и изяществом, крутясь на месте, защищаясь, и улыбка, растягивающая её губы, никогда не покидает её лица.       Кларк заканчивает свой рисунок в то же время, как хор смеха эхом раскалывает воздух. Она поднимает голову, замечая, как Лекса притворяется, будто её ранил один из детей. Командующая прижимает руку к «ране» и драматично кряхтит, падая на колени и склоняя голову, и Кларк смеётся сквозь пальцы, закрывая рот испачканной в красках рукой.       - No mou, - стонет Лекса, протягивая руку, в то время как другая всё ещё зажимает «рану». – Хватит!       Дети визжат и смеются, бросая своё игрушечное оружие на землю, а затем набрасываются на неё. Кларк замирает, когда Лекса взъерошивает их волосы и похлопывает их по спине, и даже позволяет им втянуть себя в крепкие объятия, прежде чем снова встать на ноги. Кларк видит, что Лекса смотрит в её сторону.       - Leida yongons, - говорит она, махая детям. – Пока.       - Leida! Пока! - кричат они в спину Лексы, пока Командующая направляется туда, где сидит Кларк, которая вытирает руки об штаны и пытается подавить трепет в груди и животе.       - Могу я посмотреть? – спрашивает Лекса прежде, чем успевает дойти до неё, указывая на колени Кларк. Блондинке требуется минута, чтобы оторвать взгляд от Лексы, освещённой солнцем и всё ещё улыбающейся. Кларк кидает взгляд на холст, лежащий на её коленях.       - Ох, - говорит она. Девушка кивает, а затем разворачивает холст и передаёт его.       Лекса берёт холст, осторожно держа его, будто это что-то личное и драгоценное, а Кларк наблюдает, как зелёные глаза поглощают рисунок. Когда Лекса снова смотрит на неё, в её глазах читается явное почтение, которое практически лишает Кларк способности дышать.       - Могу я оставить его? – спрашивает она.       Кларк кусает губу, улыбаясь, и кивает.       - Ты любишь детей, - говорит она после недолгого молчания. Лекса наклоняет голову в её сторону.       - А ты нет? – спрашивает она, и Кларк быстро качает головой.       - О, нет, - говорит она. – Я люблю детей. Я никогда не бывала в окружении многих детей на Ковчеге, только среди тех, которых приводили в лазарет, когда я помогала маме, но мне нравятся дети. Я просто имела ввиду, что ты выглядишь действительно счастливой рядом с ними. Я никогда не представляла себе, что Командующая играет в войну с кучкой буйных негодяев.       Лекса улыбается.       - Они должны учиться, - тихо отвечает она, - но обучение не всегда должно быть слишком серьёзным. Детям нужно играть столько же, сколько и учиться.       Кларк интересно, играла ли Лекса когда-нибудь, когда была ребёнком. Ей интересно, сколько лет было Лексе, когда её призвали вести своих людей, лишилась ли она богатого воображения и простых удовольствий детства прежде, чем смогла действительно испытать хоть что-то из этого. Это вызывает боль в её груди, и она хочет дотянуться и дотронуться до Лексы, но она этого не делает. Вместо этого, она просто встаёт на ноги рядом с шатенкой, позволяя своему плечу соприкоснуться с плечом Лексы, и нежно касается своими костяшками пальцев её, после чего снова отступает.       - Ты жила в облаке?       Кларк и Лекса поворачиваются в сторону, откуда был задан вопрос, и блондинка почти смеётся, когда видит маленькую девочку, уперевшую руки в бока и склонившую голову на бок.       Лекса прочищает горло, и Кларк слышит веселье в её голосе, когда та спрашивает:       - Да, Кларк? Ты жила в облаке?       Блондинка посмеивается и качает головой.       - Не в облаке, нет, - отвечает она. – Я жила в космосе со звёздами.       Глаза девочки загораются.       - Я могу видеть звёзды, - практически визжит она. – А ты могла видеть нас?       - Не с такого расстояния, - говорит ей Кларк, - но я рада, что вижу тебя сейчас.       Маленькая девочка застенчиво улыбается и кивает, прежде чем повернуться, чтобы убежать назад к своим друзьям. Лекса подталкивает Кларк рукой и наклоняет голову, указывая назад.       - Хочешь ещё немного прогуляться?       Кларк кивает и идёт вместе с ней. Это первый раз за долгое время, когда её сердце разрывается от радости, а не от сожаления.

***

      Лекса приводит Кларк к океану, прямо к берегу, где они погружаются во влажный песок и теряются в тишине, столь же обширной, как и синева, но уютной и успокаивающей. Кларк попадает в ловушку вида на волны, тихо набегающих и отходящих назад, которые находятся в постоянном движении. Вода блестит на солнце и простирается настолько далеко, насколько она может видеть, растягиваясь так, будто она познала вечность, и ничто, ничто, не смогло бы подготовить Кларк к тому, как она будет себя чувствовать – маленькой и незначительной, крошечной частью гигантского мира, который может полностью поглотить её, если бы она позволила.       Это чувство пульсирует по всему её телу, когда она впитывает в себя колеблющийся ритм волн, и она теряется в нём. Вся её решимость смывается волнами, и Кларк чувствует себя подкошенной и слабой. Она задаётся вопросом, почему что-то такое необъятное, такое вечное может вызвать всё то, что она прячет глубоко внутри себя, и вытащить это наружу, словно волны, омывающие берег. Это вызывает навязчивые воспоминания, как и тот дождь, и Кларк чувствует, что в горле становится тесно и начинает зудеть.       Она падает на песок рядом с Лексой и снимает свои ботинки. Когда вода, холодная и пенистая, омывает её пальцы ног и ступни, она вздыхает и смеётся. Кларк мельком смотрит на Лексу и замечает, что Командующая наблюдает за ней. В горле становится ещё теснее, поэтому её слова звучат приглушенно, когда выходят наружу.       - Я хочу быть счастливой, - говорит Кларк. – Иногда это кажется невозможным, но бывают такие моменты и дни, как сегодня, которые заставляют меня думать, что я могу.       - Ты можешь, - говорит ей Лекса. – Возможно, это произойдёт не так, как ты ожидаешь, но ты можешь быть счастливой, Кларк.       - Я чувствую вину, - шёпотом отвечает Кларк, - даже за то, что просто надеюсь на это.       Она качает головой и вздыхает.       - Я не знаю, заслужила ли я это после всего того, что натворила, и это заставляет меня чувствовать, что мне, возможно, не стоит даже пытаться. Я чувствую себя такой нестабильной всё время, будто любая крошечная вещь может вывести меня из строя. Никакого баланса. Полнейший хаос.       Лекса кивает.       - Требуется время и усилие, чтобы восстановить баланс, Кларк, - говорит она. – Ты снова будешь стабильной.       - Я даже не знаю, как начать, - Кларк отклоняется, ложась на песок, - я как бы дрейфую изо дня в день. Я не знаю, с чего начать.       Она зарывается пальцами рук и ног в песок, смотря на яркое небо. Оно настолько же обширно, как и океан, такое же синее, и Кларк чувствует, будто окружена вечностью.       - Ты бы нарисовала что-нибудь для меня, Кларк? – спрашивает Лекса после долгого молчания, и блондинка поворачивает голову, с любопытством смотря на неё. Лекса лежит на спине, её глаза сосредоточены на небе, но она нежно сжимает своими пальцами края холста Кларк, лежащего на её животе.       - Я принесла только один холст, - говорит ей Кларк, - и все краски у меня в комнате.       - Не здесь, - говорит Лекса, и блондинка хмурится.       - Тогда где?       Лекса поворачивается, чтобы взглянуть на Кларк, после чего садится, а затем встаёт на ноги. Она смахивает песок с задних частей своих ног и рук и помогает Кларк встать.       - Я покажу тебе.

***

      Лекса стоит посреди своей спальни, оглядывая комнату, прежде чем остановить взгляд на кровати. Она движется к той части ложа, которое прижимается к стене и держится на одном из деревянных столбов. Командующая кряхтит, отодвигая кровать от стены, а затем подходит к другому краю и снова принимается двигать предмет. Когда кровать Лексы оказывается в середине комнаты, и Кларк смотрит на неё, будто она сошла с ума, Лекса позволяет маленькой улыбке коснуться её губ и указывает на стену, к которой только что прижималась её кровать.       - Там, - говорит она.       Кларк нужно мгновение, чтобы понять, о чём говорит Лекса, но когда она понимает, её челюсть отвисает, и она с раскрытым ртом смотрит на шатенку.       - Твоя стена? – выпаливает она. – Ты хочешь, чтобы я рисовала на стене твоей спальни?       Лекса отвечает медленным, но твёрдым кивком.       - Почему?       - Живопись дарит тебе радость, - просто говорит Лекса, слегка пожимая плечом, и сердце Кларк увеличивается в груди. - Ты спокойна и довольна, когда создаёшь. Это поможет тебе найти путь к себе.       - Да, хорошо, - отвечает Кларк, переминаясь с ноги на ногу, - но ты уже и так дала мне тонну холстов, и этого более, чем достаточно для меня, чтобы рисовать. Тебе не нужно предлагать мне стену своей спальни только потому, что живопись заставляет меня чувствовать себя лучше.       Однако, она должна признать, что это заставляет её желудок перевернуться, а спину покрыться мурашками.       - Для меня это тоже выгодно, - говорит Лекса, и Кларк усмехается.       - Каким образом?       Лекса снова пожимает плечом.       - Ты очень талантлива, Кларк, а я наслаждаюсь искусством. Ты видела работу, которую я позволила создать здесь детям Полиса. Я бы хотела, чтобы ты сделала тоже самое.       Кларк долго смотрит на неё с раскрытым ртом, прежде чем пройти вперёд и обогнуть кровать Лексы. Она подходит к стене и проводит рукой по её гладкой поверхности.       - Серьёзно? – шепчет она, разворачиваясь к девушке.       Лекса снова твёрдо кивает.       - Что я вообще должна нарисовать? – спрашивает её Кларк. – Что ты хочешь, гигантскую роспись?       Она смеётся от этой мысли, рассеяно пробегая пальцами по стене, они уже зудят с желанием создать что-то на такой большой поверхности.       - Что хочешь, - говорит ей Лекса, и Кларк широко распахивает глаза.       - Ты даже не знаешь, что хочешь? – выпаливает она. – Ты просто собираешься дать мне власть нарисовать то, что я захочу на стене твоей спальни?       Лекса снова кивает.       - Я доверяю тебе, Кларк. Я доверяю твоему видению.       Воздух застревает в горле блондинки, когда она смотрит на Лексу, борясь с внезапным покалыванием в глазах. Каждый слой, который постепенно с себя скидывает Лекса, ещё более красив, чем предыдущий, и вместе они создают шедевр, который, по мнению Кларк, может создать только какое-то божество, но она поражена тому, что видит это, всё это; поражена и благодарна.       Она облизывает губы и шепчет:       - Если живопись не сможет излечить меня, Лекса, я думаю, ты сможешь.       Лекса глубоко вздыхает и смотрит в пол. Кларк видит, как на её губах появляется маленькая улыбка, которую она скрывает и спрашивает:       - Ты нарисуешь на стене, Кларк?       Кларк кивает и снова проводит рукой по гладкой поверхности.       - Нарисую.