this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Когда в дверь раздаётся стук, Кларк чувствует, как её окутывает волнение, пронизывая всё её тело. Она и Лекса провели день раздельно: Лекса встречалась с несколькими людьми, обсуждая фестивальную деятельность, а Кларк придиралась к мелочам на своей уже готовой росписи. Лекса пообещала вернуться сразу же после заката, чтобы забрать её на фестиваль, и пришла как раз вовремя, потому что солнце село всего пару минут назад, а сквозь балконную дверь видно, что небо всё ещё слабо освещено последними умирающими полосами оранжевого.       Кларк прикусывает губу и в последний раз смотрит в зеркало. Она закрутила волосы в одну золотую косу, которая свисает с её плеча, так что её лицо открыто и чисто в отражении. Топ, который она выбрала – свободный, ниспадающий и с длинными рукавами. Его синий цвет действительно подчёркивает её глаза, и Кларк чувствует себя в нём привлекательной. Это впервые за долгое время, когда она на самом деле чувствует себя привлекательной. Её тёмно-серые брюки, потёртые в коленях, облегающие, но удобные, и они очень хорошо сидят на ней. Она подумывала надеть одно из платьев, находящихся в её шкафу, но была обеспокоена тем, что замёрзнет, учитывая, что фестиваль – вечернее мероприятие, а ночи становятся всё холоднее. Она быстро натягивает ботинки, доходящие почти до колена, и бросается к двери.       Кларк не знает, почему она так сильно обеспокоена своим внешним видом. Лекса не говорила ей, что для фестиваля нужно наряжаться, но её живот не переставал переворачиваться и извиваться с тех пор, как она проснулась этим утром. Кларк думает, возможно, это потому, что этот вечер кажется немного похожим на свидание. Но, опять же, она никогда не бывала на настоящем свидании, поэтому она понятия не имеет, какими они должны быть. Волнующие, нервные, захватывающие и, возможно, тошнотворные – эти слова, кажется, являются вполне подходящими.       Когда Кларк открывает дверь, она чувствует, как её сердце застывает где-то в горле. Лекса стоит с другой стороны дверного проёма в чёрных ботинках, чёрных брюках, которые кажутся нарисованными на её ногах и имеют тонкие цепочки, натянутые вдоль талии от бедра до бедра, и в белой, практически прозрачной тунике, которая сзади длинее, чем спереди. Передняя её часть заправлена в штаны, а задняя свободно опускается к бёдрам. Рукава практически отсутствуют, и не совсем похожи на рукава, а скорее на тонкие полоски из белого материала, свободно обёрнутые вокруг рук Лексы так, что через них виднеются участки обнажённой кожи. Практически все её волосы убраны с лица, закреплены на затылке и, несомненно, пронизаны косами, которые Кларк пока ещё не может увидеть, а её лицо покрыто раскрасом, но не в его привычном дизайне. Вместо этого, на глазах нарисована лишь тонкая горизонтальная полоска от виска к виску, и горло Кларк превращается в пустыню.       - Кларк, - говорит Лекса, мягко кивая.       Кларк переминается с ноги на ногу и улыбается. Она прочищает горло, чтобы убедиться, что её голос будет звучать отчётливо, и отвечает:       - Лекса.       Они стоят в открытом дверном проёме и смотрят друг на друга ещё одно долгое мгновение, после чего Лекса моргает и делает шаг вперёд.       - Это тебе, - говорит она, поднимая ожерелье, которое Кларк и не заметила в её руке. Оно выполнено из длинного, чёрного, плетённого шнура с единственным синим камнем на конце. Это просто и красиво, и Кларк не знает, как должна себя чувствовать, но явной уязвимости в глазах Лексы достаточно, чтобы она потеряла способность дышать.       - Ох, - бормочет она, протягивая руку, чтобы коснуться камня. Блондинка проводит по нему большим пальцем, а затем убирает руку, поднимая глаза на Лексу. - Зачем?       - Тебе не нравится, - говорит Лекса и начинает убирать ожерелье, едва уловимо качнув головой.       - Нет! – Кларк дотягивается до рук шатенки и сжимает их. - Нет, мне нравится!       Лекса смотрит на неё, прищурив глаза, и Кларк изо всех сил пытается оправдаться.       - Мне действительно нравится, - говорит ей Кларк. – Оно прекрасно. Я просто… У меня нет ничего для тебя.       Лекса долго смотрит на неё в тишине, после чего мягко выдыхает и шепчет:       - Ты здесь.       Затем она снова делает шаг вперёд, аккуратно опуская ожерелье над головой Кларк. Она проводит пальцем по камню, лежащему на груди девушки, и Кларк кладёт свою руку поверх руки Лексы и ожерелья.       Когда шатенка встречает её взгляд, Кларк сжимает её руку и говорит:       - Спасибо, Лекса.       Лекса только кивает и разворачивается, выводя Кларк из дома.

***

      Полис полон энергии и музыки, которые начали переполнять их с момента, как только они вышли из дома Командующей. На грунтовых дорожках города, освещённых бумажными фонарями и горящими факелами, столпились люди, некоторые из которых одеты в сложные костюмы с дикими масками и накидками из звериного меха с капюшонами, сделанными из голов зверей. Дети мечутся в переполненной толпе вокруг городской площади с игрушечными мечами, масками и маленькими флажками на палочках. Прилавки расставлены по всей площади, они предлагают товары и услуги без обратного обмена, такие как: покраска лица и плетение волос, жаренное мясо и другие продукты, небольшие флаги и знамена, детские игрушки и костюмы.       Кларк удивляется, когда замечает, что на площади проходят состязания в нескольких различных играх. Игра в стрельбу из лука бросает вызов игрокам, предлагая им умело пронзить стрелой обручи разного размера, два из которых пылают, чтобы поразить деревянные мишени на противоположных сторонах. Другая игра представляет собой примерно то же самое, только с кинжалами. Одна игра требует, чтобы игроки сбили три деревянные фигурки небольшим мячом, а еще одна призывает игроков бросить и насадить три металлических кольца на стрежни, торчащие из земли. Каждая игра предлагает различные призы для победителя: всё от игрушек до ювелирных изделий, и даже одежду и оружие.       Музыканты играют живую музыку, сидя вдоль фонтана и ритмично отбивая ритм на барабанах ручной работы, в то время как другие люди развязно танцуют вокруг них. Требуется всего пара минут, чтобы Кларк почувствовала, как музыка проскальзывает в её вены, и она не может не улыбнуться, смотря на Лексу, идущую рядом с ней с сцепленными за спиной руками, но слегка покачивающую головой в ритм.       - Итак, чем займёмся в первую очередь? – спрашивает Кларк, не в силах скрыть волнение в голосе. У них никогда не было ничего подобного на Ковчеге. Даже торжества и танцевальные вечеринки, которые они проводили время от времени, не были такими живыми, такими переполненными, как эта, и здесь так, так много всего.       Лекса улыбается и бесцельно махает рукой, указывая на всё и вся.       - Чем хочешь, Кларк.       Кларк слишком потрясена, из-за чего не может выбрать самостоятельно, поэтому она просто смеётся и вскидывает руки в воздух.       - Я не знаю, - говорит она. – Чем угодно!       Она пихает локоть Лексы своим собственным.       - Ты выбирай.       Кивнув, Лекса отходит, прибавляя темп, и Кларк бежит за ней. Когда они пробираются сквозь огромную толпу, бесчисленное количество людей демонстрируют Лексе своё уважение, изящно кланяясь или кивая головой. Некоторые дотягиваются до неё, и она не спеша хватает каждую из рук на мгновение, прежде чем двинуться дальше. Кларк удивляется тому, как много людей обращаются и к ней.       - Heda kom skaikru! – выкрикивают они титул, который Кларк получила после того, как сотня случайно начала войну с Землянами, махая ей или опуская головы в знак уважения, как они делали это и для Лексы. – Небесная Командующая!       Некоторые также подходят к ней, нежно пожимая руки или мягко прикасаясь к её плечу.       - Klark kom skaikru!       От этого у Кларк кружится голова, она потрясена, но эти люди улыбаются и смотрят на неё так, будто она особенна и важна, и стоит гораздо больше, чем те вещи, которые она сделала, те вещи, которые всё ещё кипят в её венах, и Кларк думает, что, возможно, именно так и выглядит шаг от душевных мук к исцелению.       Она чувствует лёгкое прикосновение к внутренней части своего локтя и кидает взгляд налево, замечая, что Лекса смотрит на неё, пока они плетутся сквозь толпу. Вопрос в её глазах очевиден, и Кларк кивает.       - Я в порядке, - говорит она, улыбаясь, и шатенка лишь только кивает в ответ, снова обращая своё внимание на дорогу.

***

      Лекса ведёт её к играм с метанием кинжалов и стрельбой из лука, и хотя Кларк не признала бы это вслух, она втайне надеется, что это означает, что Лекса собирается потратить немного времени, демонстрируя свои способности. Те, кто заправляет играми, радуются, увидев свою Командующую, и маленькая толпа игроков в очереди сразу же расступается, чтобы позволить ей пройти, желая увидеть, как она играет. Когда Лекса подходит к кинжалам, чтобы выбрать тот, который она будет бросать, большая рука хлопает по столу рядом с ней.       - Посостязаемся, Хеда?       Кларк громко смеётся, когда замечает Джаваса, ухмыляющегося Лексе. Он срывает три кинжала со стола и поднимает бровь, смотря на свою племянницу.       Внезапная тишина падает на маленькую толпу, окружающую их. Лекса осматривает своих людей, а затем небрежно пожимает плечом и говорит Джавасу:       - Если хочешь проиграть.       Как только слова покидают её губы, толпа разрывается смехом и радостными возгласами. Лекса хватает три кинжала, отходя на несколько футов назад от линии, нарисованной на земле. Джавас качает головой и следует за ней, а Кларк отходит в сторону, чтобы понаблюдать за игрой вместе с остальной частью толпы.       Джавас бросает первым. Он поворачивается спиной к трём дальним мишеням, перед каждой из которых установлен обруч, и Кларк наблюдает за тем, как он наклоняется, упираясь руками о колени, и глубоко вздыхает, его плечи заметно поднимаются при вздохе. Когда мужчина выдыхает, он быстро разворачивается на одной пятке и бросает кинжал сквозь воздух. Оружие легко проходит через самый большой обруч и вонзается в левую часть «яблочка» соответствующей цели.       Толпа аплодирует ему, но когда Кларк прижимает пальцы к губам и громко свистит, Лекса разворачивается и поднимает бровь, глядя на неё. Кларк не может выдавить из себя ничего, кроме усмешки, но Лекса, похоже, воспринимает это как вызов. Она встаёт на позицию Джаваса, как только он отходит, спиной к мишеням, и Кларк понимает, что их броски должны соответствовать друг другу, чтобы игра была честной. Она подготавливается всего мгновение, после чего разворачивается и метает кинжал с такой силой, что он свистит, раскалывая воздух, и Кларк вспоминает о клинке, брошенном в руку Квинта, и спасшем её жизнь.       Jomp em op en yu jomp ai op.¹       Кинжал проскальзывает сквозь обруч и погружается прямо в центр самой большой мишени. Толпа разрывается аплодисментами, а Кларк чувствует, как всё её тело наполняется жаром, когда Лекса наклоняет голову в её сторону и ухмыляется. Она едва может говорить, не говоря уже о том, чтобы присвистнуть, поэтому Кларк просто склоняет голову и прикусывает губу, улыбаясь. Однако, похоже, что этот трюк срабатывает, потому что спина Лексы выпрямляется и она гордо отступает от своей позиции, чтобы Джавас смог настроиться на свой второй бросок, с практически важным видом.       Второй обруч и мишень расположены немного дальше, а их размеры немного меньше, чем первые, но всё ещё довольно большие. Похоже, что ни Лекса, ни Джавас, не обеспокоены этим. Мужчина встаёт на позицию, низко приседает и настраивается на бросок, а затем мечет свой второй кинжал в мишень. Оружие проскальзывает через обруч по горизонтали и пронзает центр мишени с глухим звуком.       Лекса легко справляется со своим броском, её собственный кинжал погружается немного левее кинжала Джаваса и ближе к «яблочку». Она задиристо щёлкает языком, смотря на мужчину, который только смеётся и наклоняет голову, а затем готовится к своему последнему броску.       Третий обруч и мишень ещё меньше, и Кларк не понимает, как кто-то из них собирается попасть кинжалом в мишень, не задев обруч.       Джавас встаёт в полный рост, не торопясь с броском, а толпа разрывается смехом, когда Лекса похлопывает себе по рту, игриво изображая зевок. Кларк не может не засмеяться вместе со всеми, потому что эта игривая сторона Лексы, которая только расцветала с их первых шагов в Полис, гораздо ярче, чем она себе представляла, и она такая живая, молодая и красивая.       Когда Джавас, наконец, делает бросок, кинжал рассекает воздух и, как и опасалась Кларк, задевает верхнюю часть обруча, который отбрасывает кинжал с курса, и он падает на землю. Мужчина, смеясь, стонет, и прижимает руку к лицу, отходя в сторону, чтобы позволить своей племяннице попробовать.       Лекса непоколебима, сильна и тверда. Она стоит словно статуя, а её глаза бегают по маленькому обручу и мишени, подсчитывая что-то. Она целится, а затем бросает свой кинжал с красивым взмахом руки и резким движением запястья. Он быстро проскальзывает сквозь обруч, крутясь, и поражает мишень на вершине «яблочка».       Джавас и Лекса пожимают руки, крепко соприкасаясь ладонями на мгновение, когда толпа начинает ликовать в честь своей победившей Командующей. Она отмахивается от предложения приза и пожимает руки с мужчиной, заправляющим игрой, точно так же, как и с Джавасом. Кто-то протягивает Лексе деревянную кружку, и она кивает в знак благодарности молодому парню, который её подал, после чего делает глоток напитка и разворачивается, чтобы пройти сквозь толпу.       Кларк ни разу не отрывает от неё глаз. Когда Лекса подходит к ней с яркими глазами и самодовольной улыбкой, блондинка качает головой и смеётся.       - Впечатляюще, Командующая, - говорит она.       Лекса склоняет голову.       - Спасибо, Кларк.       Затем шатенка указывает своей кружкой в сторону игры.       - Не хотела бы попробовать?       Кларк фыркает.       - Может, что-нибудь попроще.       Она удивляется, когда кто-то протягивает ещё одну деревянную кружку ей, и неумело хватает её трясущимися пальцами, проливая часть жидкости себе на пальцы. Она смотрит на Джаваса, слизывая жидкость со своих пальцев, отмечая, что это какой-то алкоголь, и мужчина усмехается, говоря:       - Сначала выпивка.       - Спасибо, Джавас, - смеётся она, а затем снова смотрит на Лексу, замечая, что Командующая застыла на месте с приоткрытыми губами и устремлённым взглядом на рот Кларк, к которому прижаты её липкие пальцы. Кларк краснеет и прочищает горло, опуская руку. Она и Лекса неловко топчутся на месте, когда Джавас смотрит сначала на одну, а затем на другую, громко смеясь, и уходит в толпу.

***

      Кларк требуется две попытки, но ей всё-таки удаётся насадить все три кольца на соответствующие стержни, торчащие из земли, и она должна сдерживать себя, чтобы не запрыгать от радости, словно взволнованный ребёнок, когда у неё получается выполнить это задание. Женщина, наблюдающая за игрой, предлагает ей любой приз на выбор, и Кларк мучительно долгое время не может выбрать, что ей взять. Просто здесь так много всего.       Когда она наконец делает свой выбор и постукивает пальцем по предмету, женщина улыбается и передаёт его. Это маленький плетёный браслет с зелёными и белыми шариками, вплетёнными в шнур, и крошечным амулетом с изображением дерева, свисающим с одного конца. Она поднимает его, показывая Лексе, и Командующая кивает, смотря на него.       - В дополнение к твоему кольцу, - говорит она, указывая на деревянное кольцо с изображением дерева, которое Кларк не снимала с того самого дня, когда Лекса надела его.       Кларк улыбается, но качает головой и делает шаг вперёд. Глаза Лексы блестят от удивления, когда Кларк дотягивается до её руки и закрепляет браслет на её запястье.       - Теперь у меня есть подарок для тебя, - говорит она, в то время как другая её рука покоится на груди, поглаживая ожерелье с синим камнем, которое подарила ей Лекса.       Командующая глубоко вздыхает и растерянно выдыхает, и Кларк чувствует выпущенный ею воздух на своей щеке и подбородке.       - Спасибо, - шепчет она.       Слова выходят слишком тихими, чтобы Кларк смогла их услышать, но она читает их по губам Лексы и слегка сжимает её запястье, прежде чем отпустить его.

***

      Они едят кабана, обжаренного в алкоголе, и Кларк чувствует, что она наелась. Её голова кружится из-за алкоголя, который оказался крепче, чем она ожидала, но она невероятно довольна.       Кларк указывает на объединённые прилавки, переполненные деревянными кружками, когда они допивают свои напитки.       - Хочешь ещё?       Лекса качает головой, отказываясь.       - Мне уже хватит, - говорит она, и Кларк смеётся.       - Ты же выпила всего одну.       - Одной вполне достаточно. Я редко выпиваю больше, чем одну, и это терпимо, - говорит Лекса, кивая.       - Одной недостаточно даже для того, чтобы ты это почувствовала.       Но опять-таки, голова Кларк слегка гудит, так что она знает, что одной достаточно для того, чтобы почувствовать хоть что-нибудь, но, возможно, у Лексы больше выдержки, потому что она кажется абсолютно нетронутой алкоголем.       - Для меня было бы неразумно притуплять свои чувства. Я всё ещё Командующая, Кларк, даже во время праздника.       Кларк толкает её в плечо, подходя ближе. Её голос звучит ниже, чем предполагалось, когда она спрашивает:       - Значит, ты не можешь повеселиться?       - Я получаю удовольствие, - говорит Лекса, и Кларк усмехается. – Мне не нужно пить, чтобы делать это, и я предпочла бы быть в состоянии готовности, а не чувствовать онемение.       - Готовой для фестиваля? - спрашивает Кларк, и она не упускает из виду, как взгляд Лексы быстро опускается на её губы, а затем снова поднимается. Это посылает волну жара по её коже и животу.       Лекса облизывает свои губы.       - Для всего.       - Всего? – бросает Кларк. – Всё время?       Лекса склоняет голову в сторону, но затем просто кивает.       - Даже для боли?       Лекса сжимает губы и поднимает бровь. Её голос выходит хриплым и заставляет желудок Кларк перевернуться, когда она спрашивает:       - Ты планируешь причинить мне боль сегодня, Кларк?       Кларк густо сглатывает, но это не особо помогает протолкнуть комок, неожиданно образовавшийся в горле. Она не думает, что её голос будет функционировать, поэтому она просто качает головой в ответ, и маленькая улыбка появляется на губах Лексы.       - Значит, наслаждение?       Кларк мысленно ругает себя за сдавленный писк, который ей не удаётся сдержать. Её тело наполняется жаром, и она чувствует, как оно сжигает её заживо от ушей до пальцев ног, и у Кларк появляется внезапное желание скрыться в тени, чтобы тусклые огни фестиваля перестали светить, словно прожекторы, на её, несомненно, красное лицо. Она может лишь шлёпнуть руку Лексы, когда Командующая больше не может сдерживать свою ликующую улыбку.

***

      Когда они идут по улицам фестиваля, Кларк смеётся над бесчисленным количеством детей, бегающих и играющих в традиционном раскрасе Командующей.       - Здесь много маленьких Командующих, - говорит Кларк, и Лекса усмехается. – Надеюсь, никто из них не бросит тебе вызов за твою корону.       Лекса выпускает мягкий, хриплый смешок.       - Ты будешь поражена их способностям, - говорит она. – Я была ещё ребёнком, когда стала Командующей.       Кларк становится больно от этих слов, и она делает шаг чуть ближе к Лексе. Их плечи соприкасаются, и она чувствует, как поднимаются и опускаются плечи шатенки, когда она вздыхает и выдыхает.       - Они любят тебя, - тихо говорит Кларк, наклоняясь немного ближе, чтобы Лекса услышала её.       Она не удивляется, когда Лекса ничего не говорит, а лишь твёрдо кивает. Кларк не отходит, чтобы увеличить расстояние между ними, как и Лекса. Их плечи остаются прижатыми друг к другу, когда они идут, а их руки соприкасаются каждые пару шагов.       Лекса указывает ей на различных людей и рассказывает о роде их деятельности, репутации и кланах.       Кларк узнаёт об Ионе, постоянной жительнице Полиса, которая рассказывает истории. Она одна из самых старейших людей среди всех кланов и до сих пор помнит «начало конца», как говорит Лекса. Иона рассказывает истории о непосредственных последствиях войны, о разрушающихся вокруг зданиях и о природе, которая возникла там, где раннее человечество её уничтожило. Она рассказывает сказки о духах деревьев, возвращающих свою землю, и делающих её ещё более дикой и властной, чем она была раньше.       Лекса рассказывает ей о Таде, рыбаке из Приморского клана, который стоит на гриль-баре и подаёт людям Полиса рыбное филе. Он мастер узлов, и однажды поймал сетями такую массивную рыбу, что она смогла кормить весь его клан в течение недели. Он - живая легенда среди своих людей.       Здесь есть Сайрус, жонглёр из Ледяного Народа, который может жонглировать практически всем, что ему бросят. Он стоит среди толпы, бросая и кружа кружками и кинжалами в воздухе, пока дети смотрят на него с широко раскрытыми ртами.       Кларк даже узнаёт немного больше об Алгоре, немом воине, который сопроводил их в Полис. Он не только воин Древесного клана, но и стилист. Кларк практически не верит Лексе, когда она говорит, что Алгор ответственен за большую часть кос, которые они носят, включая её собственную, но убеждается в этом самостоятельно, когда они проходят мимо Алгора, сидящего в палатке, около которой люди выстроились в очередь, чтобы мужчина заплёл их волосы в детализированные косы.       Кларк поражается всей информации, которую даёт ей Лекса, но ещё больше она поражается восхищению, украшающему голос Командующей, когда она говорит о своих людях. Её любовь к ним неизмерима, столь же сильна, как и любовь Кларк к её собственным людям, и она слышна и видна во всём, чем стала Лекса в стенах Полиса. Это как видеть совершенно другого человека в ком-то знакомом, и Кларк находит это странно утешительным и невероятно прекрасным.       Она так много хочет сказать Лексе, хочет сказать ей, как много для неё значит видеть эту сторону Командующей, но как только она открывает рот, чтобы заговорить, Кларк чувствует, как чья-то рука скользит по её собственной и оттягивает её в сторону.       Она поворачивается и видит молодого мужчину, улыбающегося ей и тянущего её в линию людей, подпрыгивающих под тяжёлый ритм близстоящих барабанов. Кларк идёт позади него, спотыкаясь, около минуты, а затем ловит ритм и начинает подпрыгивать вместе с остальными. Она оглядывается и замечает сквозь толпу Лексу, которая посмеивается и качает головой, наблюдая за тем, как танцует Кларк. Когда линия отходит назад, Кларк вытягивает руку и зацепляется за руку Лексы, таща её в линию.       Вся линия людей радуется, когда они осознают, что к ним присоединилась Командующая, и Кларк немного тает, когда Лекса краснеет в тусклом свете и качает головой, но впадает в ритм и всё равно позволяет Кларк тянуть её. Сердце Кларк увеличивает свой темп от этого зрелища, от чувства, что её рука сцеплена с рукой Лексы, от ощущения собственного тела, наполненного ритмом музыки, от щёк, болящих от улыбки, от голоса, хриплого от смеха. В животе всё сжимается, горло пересыхает, а глаза покалывает слезами, и Кларк осознаёт, что она счастлива.       Она счастлива, а её голова чиста, и когда она закрывает глаза, то видит только Лексу, слышит только музыку, и чувствует только собственные ноги, скачущие по земле. Она не видит горящие тела, её ладони не раскрашены кровью в бордовый цвет, и все и всё такое невероятно, чудесно живое.       Кларк сжимает руку Лексы, пока не понимает, что ей должно быть больно, но Лекса никак не показывает этого. Она только поворачивает их руки так, что её пальцы сплетаются с пальцами Кларк, и так же сильно сжимает их в ответ, и Кларк думает, что вот что значит принадлежать. Вот что значит не только выживать, но и жить.

***

      Толпа значительно поредела, а луна поднялась высоко в небо, когда они наконец вернулись к дому Лексы. Дом тих и кажется совсем пустым, когда они заходят в него. Они идут в тишине вверх по лестнице, ведущей в тёмный коридор, а кончики их пальцев соприкасаются друг с другом, и Кларк цепляется мизинцем за указательный палец Лексы. Это всего лишь шёпот прикосновения, но оно всё равно успокаивает и волнует в одно и то же время.       Когда они доходят до конца зала, Лекса сразу же поворачивается в сторону двери спальни Кларк. Её рука находится на ручке, когда Кларк останавливает её лёгким рывком пальца, который всё ещё едва соприкасается с рукой Лексы. Шатенка поворачивается, чтобы взглянуть на неё, и Кларк чувствует, как её сердце начинает быстро стучать под рёбрами.       - Подожди, - шепчет она, взглянув на дверь спальни Лексы.       Шатенка поднимает бровь, но отпускает дверную ручку и полностью поворачивается к Кларк.       - С тобой всё в порядке?       Кларк кивает и скользит по руке Лексы немного выше, легонько сжимая её.       - Просто жди, - шепчет она. – Жди здесь.       Проскользнув в комнату Лексы, Кларк глубоко вздыхает и направляется к покрытой простынёй стене на противоположной стороне комнаты. Она поднимается на кресло и вытаскивает кинжал из стены, освобождая один угол простыни, после чего переносит кресло в дальний конец, снимая другой. Когда простыня полностью падает на землю, Кларк смотрит на свою работу в темноте. Она видит немного, только то, что освещает лунный свет, но каждый штрих встроен в её память и кости, и ей не нужен свет, чтобы увидеть, какую жизнь она подарила этой стене.       Кларк быстро зажигает свечи, которые она оставила расставленными около стены, и роспись начинает медленно мерцать на виду, а её сердце снова начинает набирать обороты. Она может только задержать дыхание, делая маленькие шажки в сторону двери спальни и открывая её на пару сантиметров.       - Закрой глаза, - шепчет она.       Теперь Лекса, должно быть, понимает, что должно произойти, поэтому она делает так, как ей говорят, и начинает идти вперёд, пока рука Кларк не обхватывает её запястье. Кларк осторожно ведёт Лексу в комнату и подходит к стене.       Нервы блондинки обострились и будто ожили под кожей.       - Ты же не подглядываешь?       - Нет, - говорит Лекса, и Кларк видит, как уголок её рта немного приподнимается. Затем рука Лексы скользит по руке Кларк и сжимает её. – Дыши, Кларк.       Кларк дышит глубоко и громко, и расслабляется, выпуская воздух, который разбрасывает волосы по плечам Лексы.       - Ага, - шепчет она. – Я просто… Надеюсь, что тебе понравится.       Лекса улыбается с всё ещё закрытыми глазами.       - Я должна увидеть это, чтобы сказать тебе, если это так.       - Точно, - говорит Кларк, прочищая горло и выпуская неловкий смешок. Она подводит Лексу ближе к стене, после чего отпускает её руку и отступает. Она делает ещё один глубокий вздох, прежде чем неуверенно прошептать. – Теперь можешь открыть глаза.       Кларк наблюдает, как Лекса медленно открывает глаза. Когда они охватывают стену перед собой, губы шатенки слегка раскрываются. Кларк делает ещё один шаг назад, а затем ещё один. Она двигается до противоположной стены комнаты, желая дать Лексе пространство и время, чтобы рассмотреть все изображения.       Однажды голая стена теперь кажется почти живой, заросшей и пульсирующей энергией массивного лунного леса, простирающегося почти повсюду. Зелёные и коричневые цвета бесчисленных деревьев размываются, вьются и парят по всему её пространству, создавая ореолы земных гигантов вокруг кусочков Лексы, вытянутых из тихих наблюдений, признаний и воспоминаний, которые Кларк сплела вместе с цветом.       Древний камень моста, который теперь лежит в руинах, стоит среди деревьев, простирающихся с левой стороны росписи, и одинокий воин грациозно возвышается на её поверхности. Аня сидит на полуночном чёрном коне, вырванная из воспоминаний Кларк о их первой встрече, и появляющаяся из леса, словно дерзкая мечта. Её осанка твёрдая и гордая, а её волосы спадают на плечи в мягких коричневых волнах. Её глаза, окружённые облаком военного раскраса, свирепы и многообещающи, а её тело, облачённое в доспехи, готово завоёвывать. Она жива в этом лесу, обнимающем её, жива, сильна и вечна.       На нижней части стены лес яркий и сияющий, блестяще синий, покрытый светящимися мхами и цветами, возникающими над серыми валунами и тёмными стволами. Среди всего этого сияния расположен затенённый контур маленькой девочки с непослушными волосами, облегающие её маленькое тело, словно мох, обрамляющий деревья. Её руки прижимаются к светящимся душам леса, а маленькие ярко-белые буквы спиралью выходят из её губ, произнося одно слово, простирающееся к верхушкам деревьев.       Величие.       Справа возникает и практически полностью теряется в тени в нежных пучках серого и белого лунного света крепкий силуэт Густуса. Его длинные заплетённые волосы и борода разрастаются вокруг его жёстких, суровых черт лица. Его профиль скрывается среди деревьев, он словно тихий, спокойный защитник. Он вечен, прочен, постоянен, как и сам лес.       Лес разрастается внутри и вокруг жирных чёрных букв, больших и нарисованных в центре росписи, словно клеймо. Корни и лозы обматывают буквы, и Кларк наблюдает, как Лекса слегка проводит пальцами по надписи.       СМЕРТЬ – ЭТО ЕЩЁ НЕ КОНЕЦ       Возвышающееся изображение самой Лексы возникает над верхней частью надписи, в центре над покрытой корнями фразы. Её тело нарисовано от талии портретом со стороны спины, так что её лицо и передняя часть не видны на рисунке. Пустые ножны закреплены ремнями на её спине, а замысловатые косички спадают на её бронированные плечи. Одна рука вскинута вверх, обнажённый в ней меч разрывает лес и тянется к небу. Корни и лозы спиралью окутывают лезвие, освещенное лунным светом, и простираются от деревьев и вокруг Командующей, исчезая в тёмном, звёздном небе, изящно висящем над головой.       Имя Костии написано в извилистых ветвях, которые переплетаются через лес сверху и окутывают сияющий меч Командующей. Она – часть леса, её драгоценное имя, состоящее из мощных сучьев, сделано бессмертным в глубоких смешивающихся цветах зелёного и коричневого окружающего поля. Она бесконечна.       Кларк нервно переминается с ноги на ногу, наблюдая, как Лекса молча ходит около росписи и дотрагивается до каждого её дюйма, пробегая пальцами по разукрашенной стене. Ей хочется сказать что-то, что-нибудь, кучу всего – объясниться или защититься, или просто рассказать про каждый крошечный дюйм, который шатенка разглядывает и поглощает. Тишина сводит её с ума, позволяя её неуверенности расти и процветать. Это всегда заставляло её нервничать – делиться своим искусством с другими людьми, обнажать то, что течёт внутри её вен и вырывается наружу через кончики пальцев. Тем не менее, разделение этого масштабного труда, в который Кларк вложила часы изнурительной работы, наблюдений, свою душу, заставляет блондинку чувствовать, что она балансирует на разрушающимся выступе, который в любую секунду может обвалиться и сбросить её лететь вниз прямо к своей кончине, и всё, что она хочет – это чтобы Лекса почувствовала это точно также, как это чувствовала и до сих пор чувствует Кларк.       Она смотрит на затылок Лексы с другой стороны комнаты и отчаянно желает заполнить пугающую тишину, сгущающую воздух вокруг и между ними. Она хочет выплеснуть и подчеркнуть сколько времени ей потребовалось для создания идеального оттенка блестящего синего цвета, демонстрирующего светящийся лес, и как он сначала просто не светился для неё; как в конечном итоге ей удалось заставить его сиять. Она хочет рассказать о смешении цветов, о тенях и о том, как кисточка ощущается в её руке, когда она скользит ею по поверхности и вытягивает страстные маленькие кусочки её души сквозь поры. Она хочет рассказать о том, сколько раз ей пришлось набрасывать и перерисовывать завитые и изогнутые ветки, чтобы сформировать имя Костии, прежде чем начать наносить краску, и о том, как она заставила Джаваса нарисовать на песке её имя у океана, чтобы она не опечаталась. Она хочет прошептать о том, как она плакала, когда рисовала Аню, потому что она всё ещё слышит её последний вздох, будто он поселился в полости её ушей.       Она хочет рассказать Лексе о любви, которую она вложила в эту картину, но Кларк больше всего надеется, что эти слова и вовсе не нужно будет произносить. Она надеется, что Лекса знает, надеется, что она чувствует это точно так же, как чувствует это Кларк.       Но Лекса ни разу не выходит за рамки движения своих рук, скользящих по каждому дюйму росписи, она не произносит ни слова, и когда Кларк больше не может терпеть тишину, она прочищает своё горло и делает всё возможное, тихонько объясняя все эти вещи, пузырящиеся между её рёбрами.       - Я не могла чувствовать ничего, кроме гнева, - говорит она. Её голос выходит едва громче шёпота, но она знает, что Лекса слышит каждое слово, - гнева, печали и подавленности с тех пор, как умер мой отец и я… я не знаю. Когда я держалась за всю эту боль и весь этот гнев, иногда мне казалось, что это разорвёт меня на кусочки, что я не переживу этого.       Голос Кларк ломается и она вздыхает. Она переминается с ноги на ногу, сцепив руки перед собой.       - Я знаю, что ты знаешь, что это такое, и я знаю, что ты борешься с этим, хотя тебе и нравится вести себя так, будто ты вообще ничего не чувствуешь.       - Я была там, когда его выкинули в космос, - продолжает она, её глаза покалывает, а в горле становится узко, - и с тех самых пор в моей голове застряло одно единственное изображение – его смерть. Я просто продолжала видеть это снова, и снова, и снова, и просто не могла выкинуть его из головы.       Кларк делает шаг в сторону Лексы, когда замечает, что шатенка наклонилась вперёд и прижалась лбом к стене, широко раскинув и прижав к ней руки.       - Но когда я нарисовала его, - шепчет она, делая ещё один шаг вперёд, а затем ещё один, - что-то изменилось. Внезапно, он перестал плавать в космосе. Он больше не был мёртв.       Она останавливается около кровати Лексы, стоящей в центре комнаты, и опирается на один из её больших столбов. Сердце блондинки распухло и начало болеть, а в горле стало настолько тесно, что стало больно глотать, но она продолжает говорить, потому что всё, что она может сделать – это заполнить тишину.       - Он был на земле, он был счастлив, он был жив, и именно таким я его вижу сейчас, когда закрываю глаза и думаю о нём.       Кларк закрывает глаза, когда слышит как Лекса рвано выдыхает.       - Я хотела, чтобы у тебя это тоже было, Лекса, - шепчет она. – Я хотела, чтобы ты могла закрыть глаза и увидеть их, увидеть себя такой – красивой и… и вечной.       Её голос затихает до тех пор, пока не превращается в звук, звучащий едва громче дыхания, и, выдыхая, она добавляет:       - Словно лес.       Кларк вздрагивает, когда чувствует, как чужие пальцы внезапно начали поглаживать её щёку, и когда она открывает глаза, то думает, что её грудная клетка может сломаться и раскрошиться вокруг её сердца. Лекса стоит прямо перед ней, её глаза влажные, блестящие в свете горящих свечей, полные и открытые. Слёзы стекают по её щекам, и Кларк чувствует, как пальцы Лексы дрожат на её челюсти.       - Ты оказала мне честь, - выдыхает Лекса в тишину.       Слова прорываются сквозь кожу Кларк, создают переполох в её душе, и что-то сдвигается внутри неё. Что-то наконец встаёт на своё место, и ей больно, потому что она так переполнена этой ночью и этим моментом. Ей больно, потому что она чувствует себя более живой, чем когда-либо за всю свою жизнь. Ей больно, потому что девушка, которая не плачет, - плачет, и Кларк думает, что это самое прекрасное, что она когда-либо видела.       Это кажется правильным, когда её пальцы скользят по руке и груди Лексы, когда она стискивают ткань её рубашки и тянет её на себя, словно шахматы, горячие ванны и уголь, прижимающийся к бумаге; словно понимание, отпущение и прощение. И когда она прижимает свои губы к губам Лексы во влажном, дрожащем поцелуе, Кларк думает, что это немного похоже на авантюру, и очень похоже на дом.

***

¹ "Jomp em op en yu jomp ai op." - "Напал на неё - напал на меня."