this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Поцелуй нежный, словно шёпот двух надломленных и дрожащих тел. Кларк медленно выдыхает до тех пор, пока её лёгкие не начинают болеть. Она резко всасывает воздух через нос, а затем выдыхает ещё более глубоко, более твёрдо. Лекса скулит сквозь едва слышные всхлипы, и Кларк чувствует, как этот звук отдаёт вибрацией между её зубов, когда она делает шаг ближе, прижимая их тела.       Пальцы Кларк, вцепившиеся в рубашку Лексы, покоятся над её сильно бьющимся сердцем, а рука Лексы, которую заметно трясёт, прикасается к челюсти Кларк. Она чувствует слёзы Лексы на её щеках и носу, смешивающиеся с её собственными, и Кларк думает, что у неё никогда не было чего-то такого же интимного, как этот поцелуй. Она никогда не знала ничего такого деликатного, будто бы она и Лекса просто сломленные тела, робко пытающиеся собрать себя по кусочкам в надежде снова создать что-то новое и целое.       Это ново, но знакомо. Поцелуй успокаивает, дарит комфорт, но в то же время захватывает, и Кларк чувствует это повсюду. Это пронизывает каждый дюйм её тела, глубоко погружаясь в мрачные тени и тихие места её души, будоража её до тех пор, пока она не начинает чувствовать головокружение и опьянение. Это печально, нежно и тонко, и в этом так много всего, что, думает Кларк, противоречит друг другу, но всё-таки имеет смысл.       Блондинка слегка открывает рот, достаточно для того, чтобы сильнее засосать нижнюю губу Лексы. Когда она проводит языком по пухлой дуге, она чувствует, как Лекса содрогается, а затем рука, прижатая к её челюсти, скользит вниз, поглаживая спину. Руки Лексы крепко обнимают её и опускаются на талию, скользя по рубашке, и Кларк вспоминает о ночи, когда они стояли словно грустные, одинокие дети в открытом дверном проёме этой комнаты, цепляясь друг за друга и не желая отпускать.       Кларк выдыхает в губы Лексы и отстраняется, достаточно для того, чтобы осмотреть её щёки, покрытые слезами, и размазанную по лицу краску. Она поднимает руки и кладёт их на щёки Лексы, проводя большим пальцем по мокрым, продолжающим бежать, дорожкам. Шатенка медленно открывает глаза и рвано выдыхает в лицо Кларк.       Лекса прекрасна даже в таком виде – взлохмаченная, испачканная и дрожащая в свете горящих свечей. Кларк пытается отпечатать в памяти каждый саднящий, приковывающий внимание, дюйм, просачивающийся глубоко внутрь блондинки, отдавая покалыванием в пальцы, требуя воссоздания в краске, карандашах и мечтах. Лекса выглядит изящно и блестяще как никогда, но также она выглядит маленькой, печальной, очаровательной и испуганной, и Кларк хочет, чтобы всё в этом моменте и этом опыте, что бы ни случилось потом, было медленным, осторожным и целебным.       - Всё в порядке? – спрашивает она, всё ещё сжимая влажные щёки Лексы руками.       Лекса молча кивает, задевая своим носом нос Кларк. Всё ещё обнимая блондинку руками, Лекса притягивает её ближе, пока не кажется, будто они пытаются слить два тела воедино. Она возвращается к губам Кларк с такой же нежной жаждой, как и тогда, когда они целовались впервые, с такой же нежной жаждой, которая всегда танцует в её глазах и прикосновениях, когда она и Кларк разделяют одно пространство.       Когда язык Лексы прижимается к её губам, из горла Кларк исходит тихий стон, и она тает в руках шатенки. Она открывает рот и завлекает Лексу в глубокий, страстный поцелуй, скользя руками с влажных щёк на густые волосы. Пальцы путаются в мягких прядях и косичках, царапая кожу головы Лексы, и Кларк почти скулит, когда шатенка расслабленно выдыхает в её губы.       Она чувствует столб кровати, прижимающийся к её спине, когда Лекса вдавливается в неё, и эти два прикосновения – одно грубое, а другое плавящее – вызывают ощущение опьянения, которое заставляет Кларк чувствовать жар и боль одновременно. Она опускает свои руки с волос Лексы, желая почувствовать её сильнее, желая, чтобы она была ближе, невозможно ближе.       Кларк опускает руки под свободно свисающую рубашку Лексы и упивается острым ощущением пульсации в венах и между ног, дотрагиваясь до тёплой кожи шатенки. Лекса дёргается, наклоняясь вперёд при прикосновении, и это только усиливает пульсацию Кларк. Она проводит руками по спине Лексы, очерчивая выступающие рёбра, после чего медленно тянет её рубашку спереди, где она заправлена в штаны. Лекса выдыхает в её губы и прижимается ближе, и это движение побуждает Кларк снова потянуть за тонкий белый материал рубашки.       - Могу я снять это? – шепчет она, ощущая пальцами, как вздрагивает живот Лексы.       Лекса слегка отстраняется в середине поцелуя, стоя неподвижно и поражённо, и Кларк думает, что, возможно, она требует слишком много и слишком быстро. Но это лишь секундное колебание, потому что Лекса облизывает свои губы, делает шаг назад, открывая больше пространства для дальнейших действий, и кивает. Она быстро распутывает завязки на своих рукавах, обнажая руки. Лекса позволяет блондинке закончить, и Кларк с нетерпением скользит руками под её рубашкой. Она медленно поднимает ткань над головой Лексы, после чего позволяет рубашке беззвучно упасть на пол, и воздух в комнате неожиданно становится слишком раскалённым для того, чтобы она могла дышать должным образом.       Кларк опускает глаза, поглощая открывшийся вид. Лекса обнажена, но на её груди всё ещё покоятся переплёты, закрывающие её грудь. Её плечи, грудь и живот украшают очень заметные, тонкие белые и загорелые линии, словно звёзды в спокойном небе. Кларк проводит по отметкам пальцами. Некоторые из них довольно большие, другие же меньше, некоторые она лишь чувствует, но не видит, некоторые из них гладкие, а другие выпирают под её пальцами, как удары, отпечатанные на плече Лексы; словно бирки, покрывающие ее ключицу. Кларк вырисовывает созвездия на коже шатенки, от одного звёздного шрама к другому, и Лекса стоит неподвижно и открыто, позволяя ей исследовать.       Созвездия переплетаются сквозь и вокруг картинок и символов, вытатуированных на теле Лексы. Кларк интересно, сколько историй кроется в этих татуировках и шрамах. Как много всего скрыто под её пальцами?       Кларк загадывает желания на самодельные созвездия, желания для себя и желания для Лексы. Она думает, что, возможно, когда-нибудь она будет шептать эти желания в кожу Лексы.       Она чувствует, как руки шатенки двигаются к её талии, чувствует тонкие пальцы, потирающие край её рубашки, и когда Кларк поднимает глаза, она видит, как Лекса заметно сглатывает. Кларк следит за этим медленным движением, а после останавливает взгляд на приоткрытых губах Лексы, когда Командующая неровно шепчет:       - А твою?       Кларк, не колеблясь, кивает, потому что в комнате неожиданно становится слишком душно, будто она плавится под палящим солнцем, а её кожу покалывает от жара при мысли о прикосновении Лексы. Она поднимает руки, когда Лекса стаскивает рубашку с её тела, и затем они обе оказываются обнажённые по пояс, не считая повязок, прикрывающих их грудь. Кларк считает, что это самое странное ощущение, которое она испытывала, но ей кажется, будто с её плеч упал камень. Она чувствует, как всё тело наполнилось жаром, как оно пульсирует, она чувствует себя живой, но просто быть с Лексой вот так, отбрасывая свои барьеры, это будто окунуться с головой в холодный поток реки. В этом есть что-то успокаивающее и очищающее.       Кларк глубоко вздыхает, наблюдая, как взгляд Лексы скользит по её телу, а затем снова делает шаг вперёд, постепенно сокращая расстояние между ними. Она прижимает руки к животу Лексы и наблюдает, как подрагивают её веки, а затем подходит ещё ближе и обхватывает Лексу руками. Когда их кожа соприкасается, Кларк рвано выдыхает и расслабляется.       Она скользит руками по сильной, покрытой рубцами спине Лексы, и зарывается лицом в её шею. Они обнимаются, стоя у подножия кровати, и Кларк ощущает тепло тела Лексы, ощущает, как оно дрожит. Блондинка закрывает глаза, потому что всё в этом моменте и этом молчаливом объятии, в их частично обнажённых и слитых вместе телах, так прекрасно. Губы Лексы прижимаются к её плечу, а затем к шее, после чего девушка зарывается в неё точно так же, и Кларк удивляется, чувствуя влагу на своей коже.       Она отстраняется и дотягивается до щёк Лексы, замечая, что её глаза снова мерцают и наполняются слезами, но Кларк не задаёт вопросов. Вместо этого, она вытирает слёзы и целует оставленные ими изогнутые дорожки.       Лекса вздыхает между ладонями Кларк и шепчет:       - Будь со мной, Кларк.       Грудь блондинки болезненно сжимается. Она чувствует, как в горле становится узко, как жжёт в глазах, и она кивает в губы Лексы, наклоняясь, чтобы глубоко поцеловать её, предлагая свои влажные губы и трясущиеся пальцы, предлагая всю себя.       - Вот так, - выдыхает Лекса, постукивая пальцами по обнажённой спине Кларк. – Ничего больше.       Кларк понимает. Лекса тоже не хочет никаких барьеров между ними. Она потрясена и уязвима, и Кларк думает, что, возможно, она просто хочет быть с ней свободной и открытой, просто хочет быть рядом. Это не должно быть чем-то большим, чем это, чем просто кожа, прижатая к коже. Это интимно, невинно и успокаивающе. Кларк интересно, как долго Лекса желала, чтобы кто-то обнял её вот так, желала ли она когда-нибудь, чтобы это была именно Кларк; желала ли она этого, разделяя кровать с Кларк все эти ночи. Она знает, что Лекса никогда бы не попросила этого.       Лекса перемещает их, и Кларк чувствует, как задние части её колен упираются в подножие кровати Лексы, а затем она падает на матрас под весом тела шатенки. Кларк, затаив дыхание, наблюдает, как Лекса опускается перед ней, падая на свои колени и дотягиваясь до ботинок Кларк. Она снимает их осторожно, медленно, успокаивающе поглаживая стопы Кларк, и что-то в этом действии заставляет глаза блондинки слезиться, а сердце разрываться.       Она тянет Лексу на себя и нежно целует, а затем меняет их местами. Кларк целует колени Лексы, расшнуровывая её высокие ботинки, а когда поднимает взгляд, то замечает, что Лекса наблюдает за ней с нескрываемой нежностью в глазах. Чёрные пятна, покрывающие её глаза и щёки привлекают внимание Кларк, и когда она снимает ботинки Лексы, она целует её в лоб, а затем исчезает в ванной.       Кларк смачивает тряпку в тёмной ванной, а затем возвращается к Лексе, которая всё ещё сидит на краю кровати, освещаемая ореолом свечей. Её голова повёрнута, а глаза снова разглядывают роспись Кларк, и блондинка задаётся вопросом, сколько ещё слёз вытащит эта картина из Командующей, сколько облегчения она ей подарит.       Кларк очищает лицо Лексы, нежно касаясь его тряпкой, и Лекса смотрит на неё, как на откровение, от чего Кларк становится труднее дышать. Когда лицо шатенки снова становится чистым и опрятным, они снимают свои штаны, оставаясь в одном лишь нижнем белье, а затем вместе ползут в кровать.       Они располагаются поверх меховых одеял, спутав ноги и скрепив пальцы, но сохранив между собой достаточно пространства, чтобы видеть друг друга. Глаза Кларк снова опускаются на торс Лексы, и она начинает рассматривать различные рисунки, изображённые на её теле. Возможно, некоторые из них, думает Кларк, лишь искусство ради искусства – просто красивые картинки для симпатичной девушки – но Кларк знает Лексу. Во всём, что касается её, есть причина и назначение. Она – тщательно продуманная композиция, всегда коварная, всегда расчётливая. Она выбирала бы медленно и с большой осторожностью, каждая татуировка была подобрана, чтобы выразить что-то важное и уникальное для неё.       Кларк проводит пальцами по большой татуировке на верхней части плеча Лексы, её сложный узор подобен лабиринту. Он состоит из двух частей, нижняя часть отражает верхнюю, и только Кларк собирается спросить, имеет ли она какой-то смысл, Лекса отвечает, словно читая её мысли.       - Единство и рефлексия, - шепчет Командующая, и Кларк на мгновение смотрит в её слезящиеся глаза, после чего снова возвращает взгляд на чернила.       Она касается мягких углов и дуг маленьких крыльев, силуэтов птиц, порхающих по рёбрам Лексы. Они виднеются под её покрытой правой грудью, и взлетают вверх, исчезая под повязками.       - Грация, - тихо говорит Лекса. – Величие. Бдительность.       Кларк наклоняется, чтобы поцеловать одну из птиц, прижав руку к бедру Лексы. Она слышит, как Лекса резко вздыхает, и улыбается ей в кожу. Она снова целует её в это место, мягко проводя губами по птице, а затем отрывается, чтобы продолжить исследование. Кларк проводит пальцами по видимым частям татуировок на левом боку Лексы, и шатенка перемещается на спину, убирая руку за голову, чтобы открыть обзор на них. Там изображено четыре жирных круга, аккуратно выстроенных в линию, каждый из которых содержит символ. Первый – это дерево. Второй состоит из двух горизонтальных линий, закрученных на концах – дуновение ветра, думает Кларк. Третий кажется волной, а четвёртый - факел.       - Земля, - говорит Лекса, когда Кларк прижимает палец к дереву.       - Ветер, - говорит Кларк, прежде чем Лекса сможет продолжить. – Вода и огонь.       Она прижимает палец к каждому, произнося эти слова, а затем смотрит на Лексу, ища подтверждение в её глазах.       - Элементы.       Лекса моргает и медленно кивает. Уголок её рта поднимается в мягкой улыбке, и Кларк наклоняется, чтобы крепко поцеловать её.       - Они многое олицетворяют, - говорит ей Лекса. Она касается своим пальцем символа дерева. – Дерево означает Землю, но также рост, мудрость и стойкость.       Её палец скользит вниз к следующему кругу.       - Воздух, - говорит она, - и направление. Скорость и изменчивость.       - Вода, - говорит она, касаясь символа волны. – Чистота, энергия и мощь.       - А огонь? – спрашивает Кларк, когда палец Лексы опускается к факелу.       - Путеводный свет. Сила, - Лекса берёт руку Кларк в свою, нежно поглаживает её пальцы, смотря на неё, и шепчет. – Страсть.       Сердце Кларк сильно ударяется об её рёбра, когда Лекса смотрит на неё, смотрит в неё, и так открыто делится частичками и кусочками своей души. Её слова тихие и нежные, но наполненные тяжестью, которую практически физически ощущает Кларк.       - Всем этим, - шепчет Лекса, - я должна обладать, быть или обеспечивать своих людей.       В груди Кларк вспыхивает желание поцеловать каждое изображение, каждый дюйм. Её губы покалывает с этим желанием. Она жаждет сгладить невысказанную боль, облегчить бремя, которое, она знает, слишком тяжело для них обеих, несмотря на то, как упорно они стараются его нести. Кларк осознаёт, что какая-то её часть всё ещё хочет расколоться и раскрошиться под этим весом, хочет позволить ему сломить и разрушить себя, чтобы она снова смогла начать всё заново.       Она сжимает руку Лексы и закрывает глаза, представляя, что они могут отгородить себя от этой жизни и этого тяжкого бремени. Она представляет, что они могут осесть в каком-то новом, незапятнанном месте, в месте, которое не наполнено всеми теми вещами, которые ни одна из них никогда не сможет развидеть или отменить. Она представляет, что они могут быть другими людьми с другими жизнями и другими обязанностями, и задаётся вопросом, смогли бы они найти друг друга в этих жизнях, в любых жизнях. Ей интересно, жаждала бы любая её версия узнать Лексу, поселить Лексу глубоко в своей душе, потому что в любой жизни, часть её всегда будет хотеть быть домом для Лексы.       - Кларк, - бормочет Лекса, и Кларк возвращается назад к реальности, назад к этому моменту, назад к грустным, красивым глазам Лексы и её потрескавшимся губам. – Я всё ещё тот же человек, которым была раннее.       Кларк наклоняется и мягко прижимает губы к мокрым дорожкам на подбородке Лексы, после чего отстраняется и тихо спрашивает:       - Что ты имеешь ввиду?       Голос Лексы грубый и надорванный, покрыт тяжёлыми ночными эмоциями, прямо как стена покрыта её прекрасными призраками. Она поворачивается в её сторону и придвигается ближе, опираясь своим лбом о лоб Кларк.       - Ты наслаждаешься мной здесь, - шепчет она, - в Полисе, но я не изменилась. Я та, кем всегда была.       Она глубоко вздыхает и рвано выдыхает.       - Я тот же человек, который приговорил Финна к смерти, тот же человек, который позволил пожертвовать нашими людьми в Тондисе.       - Лекса, - хрипит Кларк, её голова кружится из-за воспоминаний и изображений, которые мигом вспыхнули в её голове при этих словах, но Лекса качает головой, не позволяя ей перебить себя.       Её голос опускается до шёпота.       - Я тот же человек, который пожертвовал тобой на горе.       Кларк делает глубокий вздох, который жжёт лёгкие, и она удивляется, когда Лекса наклоняется, прижимая свои губы к её грудной клетке, прямо над выпуклостями её покрытой груди. Будто бы она знает, будто пытается смягчить боль.       - Я всегда буду принадлежать своим людям, - говорит Лекса, - независимо от того, как сильно я могу желать принадлежать тебе.       В груди Кларк всё сжимается, а в её голове вспыхивает изображение глаз Лексы в светящемся лесу, звук её мягкого голоса, шепчущего «Твоей». В горле становится до боли сухо, и она отстраняется для того, чтобы посмотреть в глаза Лексы.       - Я знаю, - шепчет она, и она действительно знает.       - Если придётся выбирать, я выберу своих людей.       Кларк закрывает глаза и сильнее сжимает руку Лексы.       - Я знаю, - снова шепчет она.       Она пытается сражаться с дрожью её нижней губы и с жжением в глазах, чувствуя, что Лекса снова приближается, прижимаясь своими потрескавшимеся губами к её лбу.       - И я всегда буду частью твоей боли, Кларк.       Кларк притягивает Лексу ближе, скользит руками по её телу, обнимая, и прижимает их тела плотнее друг к другу. Она зарывается лицом в волосы Лексы и вдыхает её запах – запах леса, дыма от костра, пота и жизни. Всё её тело расслабляется от этого успокаивающего запаха, от ощущения тела Лексы, прижатого к её собственному, словно она находится в тёплом убежище из плоти и близости, и Кларк знает, что никто никогда бы не смог оказать на неё такой эффект. Никто никогда бы не вызывал такой трепет в её венах, отдавая эхом в её душе так, как может это Лекса, так, как Лекса всегда это делает. Никто никогда бы не смог знать её таким образом, с такой изысканной ясностью.       Она прижимается к тёплой коже шеи Лексы и проводит губами по её склону.       - Ты также всегда будешь той единственной, которая может облегчить её.       Лекса отстраняется и захватывает губы Кларк своими, и Кларк скулит в поцелуе. Он наполнен всеми теми вещами, которые они всегда будут чувствовать и, возможно, никогда не смогут произнести вслух; странная комбинация печали и надежды.       Когда они отрываются друг от друга, всего на дюйм, Лекса глубоко вздыхает и шепчет:       - Будешь ли ты всё ещё хотеть меня, когда я Хеда?       Кларк касается руками её щёк и хмурится.       - Ты всегда Командующая, Лекса.       Лекса закрывает глаза и мягко выдыхает.       - Когда я запятнана войной и кровью, - шепчет она, - когда я пахну свежими жертвами, будешь ли ты хотеть меня тогда, Кларк?       Кларк ненавидит то, как надрывается и ломается голос Лексы, будто бы в её горле землетрясение, с какой мольбой он звучит, когда она произносит эти слова. Она понимает, чего хочет Лекса, понимает, что ей нужно знать. Будет ли Кларк всё ещё хотеть её, когда их вырвут из убежища Полиса? Будет ли она всё ещё хотеть её, когда они больше не будут мягкими, податливыми и делить одну постель, а будут жёсткими и свирепыми, решительными и даже разрушающими? Будет ли она всё ещё хотеть её, когда они больше не будут просто Кларк и Лексой, но Небесной Командующей и Хедой? Будет ли она всё ещё хотеть её, если им придётся выбрать своих людей, а не друг друга, если им придётся предать друг друга, если им придётся пожертвовать всем, что они чувствуют друг к другу?       Кларк целует лоб Лексы, её щёки, подбородок, губы. Она проводит рукой по её теперь слегка взъерошенным волосам и смотрит ей в глаза в мягком свечении комнаты.       - Я думаю, что всегда буду хотеть тебя, Лекса, - шепчет она, и знает, что это правда. Даже когда она пыталась ненавидеть Лексу, даже когда она практически убедила себя в том, что действительно ненавидит её, она всё ещё хотела её. Часть её всегда хотела.       - Всегда.       Лекса рвано выдыхает с облегчением, и Кларк обнимает её. Их тела снова переплетаются друг с другом, конечности и пальцы смыкаются, а лица прижимаются друг к другу. Они лежат неподвижно и тихо, позволяя ночи окутать их, позволяя свечам утонуть в их собственном пламени, позволяя утру расцветать за окном. Они делятся дыханием и поцелуями до тех пор, пока каждое касание губ не становится вялым, а их глаза не начинают закрываться. Кларк чувствует, как засыпает, когда слышит сонное бормотание Лексы.       - Спасибо за рисунок.       Кларк моргает и видит затуманенный взгляд Лексы, направленный на неё. Она улыбается, сжимая руку шатенки.       - Тебе действительно понравилось?       Лекса кивает в лоб Кларк и шепчет:       - Я влюбилась в него.       От этих слов улыбка Кларк только растёт.       - Я думала, любовь была слабостью, - дразнит она, зевая. Лекса прижимается к ней вместо ответа, а затем переворачивается, не сказав ни слова.       Кларк замечает новые татуировки на спине Лексы, но её глаза закрываются и она не может заставить себя начать новое исследование. Она придвигается ближе и обнимает тело шатенки сзади, целуя её плечо. Тихий и ленивый голос Лексы снова нарушает тишину.       - Я слаба, Кларк, - шепчет она, и даже в дымке сна, Кларк улавливает тихое признание, чем эти слова и являются. Она читает между строк.       Я люблю тебя.       Эти слова эхом звучат в её голове до тех пор, пока мир полностью не затухает.

***

      Когда Кларк просыпается в кровати Лексы позже этим днём, она чувствует, что лежит в постели в полном одиночестве и ей становится не по себе. Она проводит рукой по пустому месту, где лежала Лекса, и ощущает, что оно всё ещё тёплое, поэтому она перекатывается на спину и подтягивается, оглядывая комнату. Сердце подпрыгивает в груди, а улыбка растягивает губы, когда она видит всё ещё обнажённую, в нижнем белье, Лексу, стоящую спиной к Кларк на противоположной стороне комнаты перед росписью.       Кларк наблюдает, как пальцы Лексы очерчивают лицо Ани, и чувствует, как что-то знакомое тянет в груди. Ей никогда не удаётся избегать этого чувства долгое время, будто все её призраки пытаются утащить её на дно. Однако, сейчас оно нежнее, легче. Оно всё ещё тянет, но причиняет меньше боли.       - Она ударила меня в лицо горстью грязи, - бормочет Кларк в тишину, и Лекса вздрагивает, резко разворачиваясь к ней лицом.       Она хмурит брови, пересекая пространство между ними и располагаясь на краю кровати.       - Что?       - Аня, - говорит Кларк, и улыбается, приглушённо смеясь. – Она ударила меня в лицо горстью грязи, когда мы вместе сбегали из горы.       Она поднимается, опираясь на свой локоть, и дотягивается до Лексы, притягивая её к себе и крепко целуя в губы.       - Она сказала, что сделала это потому, что я воняла, но я думаю, она просто хотела, чтобы я перестала болтать.       Губы Лексы растягиваются в улыбке, и когда она издаёт хриплый смешок, который звучит так, будто он всё ещё не отошёл ото сна, Кларк не может не поцеловать её снова.       - Однажды, она толкнула меня в кучу конского навоза, - говорит Лекса, и Кларк громко смеётся, несмотря на то, что считает что-то вроде этого безусловно отвратительным.       - Так значит, я воняла, а ты слишком хорошо пахла.       Лекса ухмыляется.       - Я сделала ей замечание, что она пялилась на одного из воинов.       Кларк посмеивается и берёт руку Лексы в свою, сжимая её пальцы. Когда тишина снова окутывает их, Лекса вздыхает и говорит:       - Кларк, есть вещи, которые мы должны обсудить.       И Кларк задаётся вопросом, как давно Лекса проснулась и репетировала эти слова в своей голове, думая о том, что они должны будут вскоре обсудить. Она думает, что знает, о чём именно они будут говорить.       - Вещи, которые ты не хотела говорить мне? – спрашивает она. – Вещи, которые связаны с моими людьми?       Лекса кивает, и Кларк протяжно выдыхает, а затем перемещается в сидячее положение, подготавливая себя к тому, что она должна будет вскоре узнать. Она успокаивается, вспоминая, как Лекса гарантировала ей, что её люди по крайней мере в безопасности.       - Хорошо, - говорит она. – В чём дело?       Лекса облизывает губы и прочищает горло.       - Совет беспокоится, - начинает она. – Небесные Люди были замечены, возвращающимися в гору, исчезающими внутри на долгие периоды времени.       - Замечены? – спрашивает Кларк. – Кем?       - Моими воинами, - говорит ей Лекса. – Разведчиками.       - Ладно, и что? Совет боится, что мы будем мстить за то, что случилось на горе?       Лекса сжимает губы, но твёрдо кивает.       - Я говорила тебе, что этого не произойдёт, - говорит Кларк, и Лекса снова кивает.       - Я знаю, - отвечает она, - но можешь ли ты быть уверена в этом? Ты больше не со своими людьми, Кларк. Можешь ли ты быть уверена в том, что они не будут пытаться отомстить, пока ты отсутствуешь?       Кларк хмурит брови, а её сердце начинает набирать обороты, потому что она осознаёт, что не знает. Она надеется, но не знает. Она не соглашалась с членами совета больше, чем один раз, со своей собственной матерью и с Кейном, о том, кому доверять и что делать, как себя вести. Она знает, что у них нет ресурсов, чтобы атаковать, но потом… Всё внутри Кларк переворачивается. У Горы Везер есть ресурсы, а у её людей знание и умение пользоваться ими. Вот почему Лекса обеспокоена, и Кларк не может даже разуверить её, потому что она на самом деле не знает.       - Это не всё, Кларк, - говорит Лекса, возвращая внимание Кларк назад к себе. – В совете были разговоры о Тондисе, о нашем побеге и выживании.       Она махает рукой, указывая на себя и блондинку, и сжимает руку Кларк.       - Ледяной народ потерял двух высокопоставленных генералов из-за ракетного удара, и их королева считает, что это было умышленно.       - Умышленно? – качает головой Кларк. – Она серьёзно? Как мы могли спланировать это? У нас нет ракет, и горные люди держали наших людей в плену. Это не выглядит так, будто мы работали с ними.       - Я знаю это, - говорит Лекса. – Королева Ледяного народа предполагает, что мы знали о ракетах до нашего прибытия в Тондис. Она предполагает, что я созвала ассамблею представителей кланов, дождалась твоего сигнала, а затем незаметно ускользнула с тобой и позволила остальным погибнуть.       Кларк раскрывает глаза от удивления.       - Зачем тебе добровольно планировать убийство лучших генералов и лидеров своего народа?       - Незачем, - говорит Лекса, - и она знает это, но она никогда не питала особого уважения ко мне или к коалиции. Она считает себя более достойной того, чтобы называться Хедой, чем я, и использует любую возможность, чтобы доказать это.       Кларк помнит историю Лексы о Королеве Ледяного народа, о том, что она сделала с Костией, и её начинает тошнить. Кровь вскипает в её венах. Она густо сглатывает и спрашивает:       - Так что это значит?       - Это может означать многое, - говорит ей Лекса, и Кларк слышит тревогу в её голосе.       - Война?       - Да, - шепчет она. – Или она может попытаться навредить мне, отправить убийцу, чтобы устранить меня.       Она делает паузу и облизывает губы. Её голос ломается, когда она добавляет:       - Или тебя.       Они встречаются взглядами, и Кларк думает, что никогда не видела Лексу более отчаявшейся, чем сейчас. Она знает, почему. Лекса боится потери другой любви, боится страдания кого-то особенного для неё просто за то, что этот человек знает её, заботится о ней, любит её. Лекса боится потерять Кларк так, как она потеряла Костию.       - Хэй, - говорит Кларк, сжимая руку Лексы, - мы справимся с этим, чем бы это ни было.       Её голос дрожит на каждом сказанном слове.       Лекса долго смотрит на неё, прежде чем мягко кивнуть, и Кларк думает, что это лучшее, что она может получить от неё сейчас. Она будет бороться за уверенность, огонь и свирепость позже. Они обе могут.       - Итак, какое отношение это имеет к остальным моим людям?       - Сейчас они в безопасности, - говорит Лекса, - но они могут быть в опасности. Ледяной народ может также захотеть отомстить и им. Их королева может попытаться уничтожить твоих людей, пока они ещё не оправились от войны, или…       - Или?       Лекса вздыхает.       - Или она может попытаться объединиться с ними и использовать Небесных Людей и оружие горы, чтобы уничтожить моих.       Желудок Кларк скручивает. Она прижимает свои потные и трясущиеся руки к лицу, проводя ими сквозь свои взлохмаченные и всё ещё наполовину заплетённые волосы. Она делает глубокий вздох и позволяет ему гореть в лёгких. Жжение, похоже, не собирается прекращаться, несмотря на то, сколько вздохов она делает после.       - Значит, я должна поговорить с ними, - говорит она и ненавидит то, как дрожит её голос, но не может остановить это. – Я должна убедиться, что ничего не случится.       Она смотрит на Лексу, когда рука шатенки скользит по её оголённому колену и сжимает его. Когда их глаза встречаются, Кларк знает ответ, но слова всё равно рвано выходят из её губ.       - Я должна вернуться.