this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Кларк стоит перед зеркалом, рассматривая себя. Она надела всю свою старую одежду, за исключением некоторых частей, которые, заверила её Лекса, были сожжены дотла, и Кларк не может не чувствовать, что она переоделась в горькую память, в часть себя, которая теперь кажется чужой и неудобной. Штаны провисают на её бёдрах, и ей приходится закатать пояс, чтобы они не висели на боках. Её старая майка, частично спрятанная курткой, так же свободно покоится на теле.       Несмотря на то, что одежда начисто выстирана и в основном не запятнана, материал в отражении кажется грязным, испорченным, чёрным, окрасившимся в бордовый цвет обгоревшего, окровавленного отголоска числа убитых ею людей. Кларк чувствует тяжесть войны в каждой ниточке, которая когда-то прижималась к её телу, переплеталась с другими нитями, сковывая её движения, когда она подняла руку, чтобы всадить пулю в Данте; когда она потянулась к рычагу, который, она знала, ей придётся потянуть независимо от того, как сильно это преследовало бы её; когда она делала шаг за шагом в головокружительную, смертельную дымку неприязни.       Она переминается с ноги на ногу и сжимает руки в кулаки, царапая ладони, с такой силой, что чувствует свой пульс на кончиках пальцев. Кларк чувствует, что всё её тело зудит в этой одежде. Она раздражена и огорчена тем, как эта ткань сидит на ней, тем, как она мерцает в отражении; тем, как она напоминает ей. Чем дольше она смотрит, тем сильнее испытывает дискомфорт. Она не узнаёт себя в этой одежде. Она не сидит на ней, не сидит на её теле, на её душе, её сердце или на том, что внутри неё, на том, что, Кларк знает, безвозвратно изменилось с тех пор, как она покинула Лагерь Джахи. Это отражение, тревожно переминающееся с ноги на ногу и пристально смотрящее на неё – не что иное как память. Она призрак.       Прежде чем Кларк полностью осознаёт, что делает, её зудящие руки дёргаются и цепляются за ткань. Её дыхание быстро сбивается, становясь неглубоким и рваным, пока она не начинает задыхаться, отчаянно желая глотнуть свежего воздуха, и не разрывает тонкие швы майки в попытке сорвать её с себя через голову, в то время как её куртка уже лежит на полу. Она резко снимает с себя штаны и отталкивает их ногой куда подальше, снова, наконец, оказываясь обнажённой.       Кларк делает глубокие, быстрые вздохи, пытаясь успокоиться, глядя на своё отражение, на обнажённые участки её кожи – чистые, чистые, чистые – на повязки на груди и нижнее бельё, которое теперь почему-то кажется ей более естественными, чем вся та одежда, которую она носила раннее. Она прижимается лбом к прохладному стеклу зеркала и вздыхает, когда холод быстро прогоняет кровь, прилившую к её щекам. Ей просто нужна минута, чтобы отдышаться.       Когда сердце перестаёт глухо стучать в ушах и горле, Кларк берёт себя в руки и хватает несколько предметов одежды из большого шкафа. Она одевается в простую одежду – серые брюки, светло-серую рубашку с длинными рукавами и ожерелье, которое подарила ей Лекса – после чего надевает носки и ботинки и возвращается в главную часть своей комнаты. Она оставляет свою старую одежду лежать на полу, словно беспорядочную груду болезненных напоминаний.       Конечности Кларк наливаются тяжестью с каждым шагом, с каждым движением её тела, будто она отчаянно пытается замедлить или остановить время. Может, часть её и пытается. Может, даже больше, чем просто часть. Лишь за такой короткий промежуток времени, Полис стал для неё домом – новым, восстановительным и живым. Лекса стала для неё домом, и уход чувствуется комком в горле, острым жжением в груди, слишком скручивающей и сильной болью в животе.       Она падает на край своей кровати и смотрит на прикроватную тумбочку, цепляясь взглядом за предмет, к которому она не прикасалась со своего первого дня в Полисе. Она не позволяла этой вещи внедряться в её мысли в течение многих дней. Однако, сейчас её блестящий чёрный метал смотрит на неё, отражаясь в дневном свете, проникающем в комнату, её блеск, словно злая ухмылка, заставляет Кларк чувствовать тошноту.       Она протягивает руку, задерживая её над оружием. Даже зная, что оно ей понадобится, Кларк не может заставить себя прикоснуться к нему, взять его и почувствовать этот вес в своей руке. Что-то в этом кажется регрессивным, будто она возвращается к закалённому панцирю человека, в которого она заставила себя превратиться внутри горы. Она качает головой, прогоняя эту мысль, после чего делает быстрый, резкий вдох через нос и накрывает пистолет рукой, сжимая его.       Кларк переворачивает руку и позволяет куску металла покоится на её ладони. Задняя часть её руки прижата к бедру, и Кларк чувствует, как она трясётся, посылая вибрации в ногу. Она смотрит вниз на оружие. Раньше оно казалось частью её, словно продолжением её руки и неизменным, успокаивающим весом на бедре. Однако, сейчас оно кажется чужим – тяжёлым, большим, и лежащем слишком неуклюже в её руке. Как и её старая одежда, оно больше не подходит ей. Кларк задаётся вопросом, а действительно ли оно когда-нибудь подходило ей, или она и все остальные были просто беззаботными детьми, играющими с оружием, которое никогда не должно было быть игрушкой, и притворяющимися, что когда они жмут на курок, звон в ушах - лишь плод их воображения.       - Кларк.       Кларк поворачивает голову и замечает любопытный взгляд Лексы, которая стоит в открытом дверном проёме, прислонившись к косяку, и наблюдает за ней. Рвано выдыхая, Кларк поднимает дрожащую руку, гладкий чёрный метал покоится на её открытой ладони. Она ненавидит этот вес, ненавидит то, как он прижимается к ней так, будто может просочиться в её душу сквозь кожу.       - Можно подумать, что это будет легко, - говорит Кларк, издавая хриплый смех, в котором мало юмора и ещё меньше надежды. – Я использовала его больше, чем могу сосчитать. Я заряжала его, перезаряжала, целилась. Я стреляла без малейшего колебания. Я... убивала людей.       - Кларк, - снова тихо зовёт Лекса, отталкиваясь от косяка и проходя дальше в комнату.       Кларк сглатывает, слюна царапает её сухое горло. Кларк качает головой и шумно выдыхает.       - Я просто не могу заставить свою руку перестать дрожать.       Она чувствует, как чужие пальцы прижимаются к её плечу за мгновение до того, как Лекса появляется на виду, и Кларк задаётся вопросом, перестанет ли она когда-нибудь удивляться тому, как быстро и бесшумно передвигается шатенка, или как её прикосновения всегда кажутся мёдом в большой банке дёгтя её души.       - Это никогда не легко, Кларк, - шепчет Лекса, приседая перед коленями блондинки. Она протягивает руку и кладёт её поверх пальцев Кларк, сжимающих пистолет, хотя девушка замечает, как Лекса аккуратно старается не прикасаться к любой части металла. – Мы делаем то, что должны. Мы защищаем себя. Мы сражаемся, если это необходимо, но носить оружие никогда не было простым занятием.       - Кажется, для тебя это довольно просто, – говорит Кларк.       Лекса сжимает её колено.       - У тебя есть умение создавать искусство, но значит ли это, что создавать искусство легко?       Кларк думает об этом, думает о Рэйвен и о том, насколько она великолепна. Она может собирать бомбы и радиоприёмники, говорить о ракетостроении так, будто она говорит о погоде, но это не значит, что это легко. Это не означает, что это не требует экстремального количества навыков, сосредоточения и усилия. Она думает о Монти и о том, как быстро он выступил с идеей взломать код. Она думает о своей матери, о том, насколько она уверена в своей операционной, когда жизни людей висят на кончиках её пальцев. Не проходит ни минуты без давления, без бремени, без тревоги, даже если это всё не больше, чем просто шёпот в голове, но это то, кем они являются. Это то, что они делают, и поэтому они просто продолжают идти вперёд, даже когда это становится настолько тяжёлым, что начинает причинять боль.       - Хорошо, - шепчет она. – Я поняла тебя.       Лекса встаёт и протягивает руку, и Кларк цепляется за неё, позволяя Командующей поднять её на ноги. Когда они встают, Лекса берёт пустую кобуру с прикроватной тумбочки и протягивает её Кларк.       - Хорошо знать вес смерти, Кларк, - говорит она, когда блондинка закрепляет кобуру на бедре и засовывает в неё пистолет. Удивительно, насколько лучше она себя чувствует, не ощущая его веса в своей руке, даже если этот вес всё ещё ощущается где-то в другом месте.       - Это означает, что ты не потеряла уважение к жизни.       Кларк позволяет этим словам проникнуть в неё и успокоить. Она не призрак, не вся смерть и разрушение; она не застрахована от веса потери или красоты всё ещё бьющегося сердца. Она не исчезла.       Она наклоняется вперёд и прижимается лбом ко лбу Лексы.       - Уверена, что не можешь пойти со мной?       - Сомневаюсь, что твои люди радушно встретят меня, - говорит Лекса, - или будут восприимчивы к любым планам, к которым, как они думают, я могла приложить руку.       Кларк вздыхает, потому что они уже обсуждали это прошлой ночью, но от этого не становится легче. Она чувствует, что должна спросить снова, просто чтобы узнать, не изменится ли ответ, несмотря на то, что она знает, что этого не произойдёт.       - К тому же, совет обеспокоен, - добавляет Лекса, и то, как её голос замедляется на последнем слове, привлекает внимание Кларк.       Она открывает глаза и отстраняется.       - Чем обеспокоен?       Кларк почти ожидает, что Лекса увильнёт от вопроса и не ответит, но слова всё же покидают её губы после непродолжительной тишины.       - Твоим присутствием в Полисе, - говорит она, после чего отводит взгляд и облизывает губы. Её голос опускается до шёпота. – Твоим спальным местом.       Кларк моргает.       - Моим спальным местом?       Лекса твёрдо кивает, ничего не говоря, и Кларк может лишь изумлённо смотреть на неё.       - И каким это образом моё спальное место касается совета? – наконец-то выплёвывает она.       - Не касается, - говорит Лекса, - но некоторые из них начали говорить об этом. Слухи разлетаются быстро.       - И?       Лекса вздыхает.       - Они ставят под сомнение твои мотивы, - говорит она. – Один предположил, что ты, возможно, пытаешься собрать информацию для своих людей, чтобы спланировать нападение на моих. Другой предположил, что ты пытаешься соблазнить меня, чтобы сделать меня уязвимой для нападения.       В груди Кларк вспыхивает гнев.       - Кто-то действительно сказал тебе это?       - Второй член совета, который присутствовал на собрании, да, - говорит ей Лекса. – Я вырезала его язык за то, что он предположил такую слабость. Он больше не выдвигает бестактных теорий.       Кларк грубо смеётся, но когда Лекса просто продолжает смотреть на неё, смех задыхается до булькающего звука в горле.       - Ох, - говорит она. – Ну, эм, спасибо за защиту нашей чести.       Лекса наклоняет голову, изящно кивая.       - Конечно.       Губы Кларк растягиваются в улыбке, потому что этот ответ настолько крайне типичен для Лексы, что она почти снова смеётся, даже несмотря на то, что считает идею вырезать чей-то язык немного суровым, не говоря уже о том, что это отвратительно.       - Значит, твои люди не доверяют мне, - говорит она после короткого молчания, и хотя она и может это понять, осознание этого факта всё ещё заставляет её нервничать, а желудок неприятно сжиматься.       - Мои люди живут по закону, - говорит ей Лекса, дотягиваясь до руки Кларк и сжимая её на мгновение, прежде чем снова отпустить. – Когда нас атакуют или предают, мы требуем возмездия. Я заверила их, что ты не представляешь угрозу, но твои люди нам чужды, а наша история уже запятнана войной. Наш альянс был разорван, поэтому для них естественно ожидать возмездия. Понимаешь?       Кларк кивает. Она понимает. В самом начале и у её собственных людей были подозрения относительно Лексы и Землян, и даже когда альянс начал становиться всё крепче, многие из них всё ещё не могли заставить себя довериться этим людям. Интересно, перестанут ли вообще когда-нибудь Небесные Люди и Земляне смотреть друг на друга, держа руки над оружием.       - Значит, тогда будет лучше, если ты не пойдёшь со мной, - говорит Кларк.       - Так и есть, - шепчет Лекса, - но если ты попадёшь в беду, пришли весточку и я приду к тебе на помощь.       Кларк жаждет утянуть Лексу в поцелуй при этих словах, но Командующая исчезает, прежде чем у неё появляется шанс, выскальзывая из комнаты. Кларк растерянно застывает на месте, пока, минуту спустя, Лекса не возвращается с несколькими маленькими предметами. Она кладёт предметы на кровать, и Кларк едва успевает взглянуть на них, прежде чем Лекса начинает прикреплять их к телу блондинки.       Она закрепляет металлическую манжету, похожую на ту, что Кларк носила во время поездки в Полис, к каждому из её бёдер, а затем просовывает по кинжалу в каждую петлю на манжетах. Кларк смотрит на свои ноги, по обеим сторонам которых болтаются кинжалы, а затем снова на Лексу.       - Это действительно необходимо? – спрашивает она.       Лекса делает шаг назад, оглядывая её, а затем смотрит в глаза Кларк. Её ответ – простой и однословный, и от этого Кларк хочется закатить глаза и засмеяться одновременно.       - Да.       - Ладно, - вздыхает Кларк. – Полагаю, теперь я готова идти.       Лекса кивает.       - Твоя охрана ждёт тебя у ворот, - говорит она. – Я провожу тебя.       Кларк вынуждена бороться с желанием держать её за руку, пока они идут.

***

      Когда они подходят к городским воротам, Кларк видит знакомое лицо Алгора. Он неподвижно стоит у стены с мечом, ремнями закреплённым на его спине, и несколькими видимыми кинжалами и сумками, привязанными к его талии.       - Алгор? – бормочет Кларк. – Я решила, что ты отправишь меня с Джавасом.       Лекса бегло смотрит на неё, намёк на улыбку касается её губ.       - Я знала, что ты предпочтёшь его, - говорит она, - но он нужен здесь, чтобы пополнить продовольствие с фестиваля. Алгор очень способный воин и не держит зла на твоих людей. Он будет тебе верным спутником.       - А если мне нужно будет пообщаться с ним? – спрашивает Кларк, задаваясь вопросом, используют ли Земляне язык жестов, как до этого когда-то делал довоенный мир. На Ковчеге было несколько людей, которые обучали старому языку тех, кто в этом нуждался, но Кларк никогда в этом не нуждалась, потому и не изучала его. Теперь она жалеет об этом.       - Он может слышать и понимать тебя, - говорит ей Лекса, - так что говори с ним так же, как разговаривала бы с любым другим.       - Хорошо, но что, если ему нужно будет что-то сказать мне?       - Он находчив, - говорит Лекса. – Он найдёт способ.       Когда они подходят к нему, Алгор кивает Лексе, а затем стучит костяшками пальцев по металлу ворот. Они открываются через мгновение, два охранника раздвигают две отдельные двери, и Кларк не удивляется, увидев, что около стены с другой стороны ворот их уже ожидают загруженные лошади.       Лекса кидает Алгору пару слов на тригедасленге. Кларк наблюдает за тем, как он твёрдо кивает, а затем забирается на свою лошадь, и Лекса поворачивается к ней. Командующая отводит её в сторону, всего на несколько шагов от лошадей, и говорит:       - До лагеря твоих людей три дня верхом.       - Хорошо, - бормочет Кларк, переминаясь с ноги на ногу. Она чувствует, как её сердце неожиданно потеряло свой привычный ритм, будто бы наконец находясь на пороге этого момента прощания, оно запутало свою мелодию, и теперь каждый его удар кажется нерешительным и бьющимся невпопад, болезненным. Трудно дышать, когда Лекса смотрит на неё так, будто хочет сказать так много вещей, которые, знает Кларк, она не скажет, будто хочет притянуть её и поцеловать так, как, знает Кларк, она не поцелует её никогда, пока за ними кто-то наблюдает, пока ещё есть наполовину разрушенные вокруг их сердец стены и несгибаемые надежды, вбитые в их плоть.       Кларк кажется, будто слова не хотят покидать её губы, когда она говорит:       - Я отправлю весточку, если выясню что-нибудь, как только доберусь. Вполне возможно, что нет причин для беспокойства.       - Возможно, - говорит Лекса, и Кларк знает, что эти слова – ложь. Они пусты, просто заполняют пространство и освещают воздух между ними, чтобы им не пришлось думать о всех тех вещах, которые они не говорят друг другу, о всех неприятностях, которых, они знают, они никогда не смогут избежать.       И тут Лекса удивляет её.       - Ты вернёшься? - шепчет Командующая, и Кларк чувствует, как эти слова волной омывают её с ног до головы.       - Ты спрашиваешь это ради себя, - тихо говорит она, губы растягиваются в дразнящей улыбке, - или ты спрашиваешь потому, что считаешь, что хорошие люди Полиса будут скучать по мне?       Губы Лексы приоткрываются, но затем она снова закрывает их. Её щёки покрываются крошечным намёком на румянец, прежде чем она снова приоткрывает губы, говоря:       - Полис тебе к лицу, Кларк, и люди здесь действительно прославляют тебя.       Кларк закатывает глаза, но слегка посмеивается. Она пытается не думать о том, какую боль ей причиняет этот смех, такую, какую смех никогда не должен причинять.       - Ну, хорошо, потому что я тоже прославляю их, - говорит она, не подталкивая Лексу дальше, и разворачивается, чтобы пройти к ожидающей её лошади.       - Кларк, подожди.       Когда Кларк разворачивается, крошечный проблеск надежды, который она видит в глазах Лексы, заставляет её покраснеть и чувствовать себя потрясённо.       Командующая облизывает губы и колеблется лишь мгновение, прежде чем прошептать:       - Я также спрашиваю это ради себя.       Желудок Кларк переворачивается, а в её груди становится слишком тесно, и она хочет сказать да, конечно да, но если она и научилась чему-то с того момента, как ступила на землю, так это тому, что нет никаких гарантий. Так что, вместо того, чтобы давать обещание, которое она не знает, сможет ли сдержать, Кларк просто говорит:       - Я надеюсь.       И она действительно надеется.

***

      Трёхдневная поездка в Лагерь Джахи утомительна, и, кажется, длится уже несколько веков, а не дней, и Кларк готова выдрать себе волосы из-за всей этой тишины.       Путешествие с Алгором определённо имеет свои преимущества. Он стабилен и силён, бдителен и более чем способен успешно охотиться. Он обеспечивает их едой, и не протестует, когда Кларк спрашивает, может ли она разжигать им огонь. Она может и не много знает о том, как жить в лесу, но она точно знает, как развести огонь, и она хочет приносить хоть какую-нибудь пользу.       Недостатком путешествия с Алгором является то, что тишины так много, что Кларк чувствует, будто она приняла физическую форму и начала топить её. И дело даже не в отсутствии звуков. С этим она может справиться. Она даже ценит это. Дело в полном отсутствии общения со стороны Алгора, и это сводит её с ума. Она знает и абсолютно уважает тот факт, что Алгор не может говорить, но мужчина, кажется, не хочет общаться с ней вообще никаким образом, даже если всё, что от него требуется – это слушать, и, может, приподнять бровь или улыбнуться, или хотя бы почесать голову в замешательстве. Кларк бы довольствовалась даже редкими кивками с его стороны, лишь бы между ними не висело этой каменной тишины, но Алгор не даёт ей в принципе ничего – никакого интереса, хотя бы немного, никакой реакции. Кларк думает, что в половине случаев он и вовсе притворяется, что не слышит её.       Даже горстка избитых шуток, любезно предоставленная Уэллсом, не может заставить его улыбнуться, и Кларк наконец сдаётся после того, как он даже не взглянул на неё после того, когда она попробовала свою любимую.       - Почему скелет пошёл на вечеринку в одиночку?       - Ему было не с кем пойти!*       * (прим. перевод.) Игра слов, в оригинале «He had no body to go with him!”: «нет тела» - «no body», в английском созвучно с «nobody» - «не с кем, никто». Дословный перевод звучит примерно так: «У него не было с собой тела».       Когда Алгор продолжает смотреть вперёд пустым взглядом, кажется, будто блондинку окатили ведром свежего смущения, и Кларк хочет развернуть свою лошадь и вернуться в Полис, потому что она не думает, что может справиться с этим.       Тишина снова расставляет всё по своим местам. Когда Кларк не разговаривает или не сосредотачивается на определённой задаче, всё, что она может - это думать, думать о том, куда она идёт, что она может обнаружить, когда доберётся до места, как её люди могут отреагировать на её возвращение. Ей интересно, как они будут смотреть на неё: будто она драгоценная или чужая, опасная и зловещая или отважная, и она задаётся вопросом, сможет ли она посмотреть им в глаза, чтобы понять, где какой. Она думает о Горе Везер, о телах, которые она оставила там, и о своих людях, снова проскальзывающие назад внутрь, как только она ушла. Она думает о Рэйвен, о Беллами, об Октавии, думает о том, что они будут делать – обнимать её, читать ей лекции или просто сделают вид, что она не убила сотни людей, чтобы все они могли жить. Она думает о Джаспере, о его сердитых глазах и сердитых словах, проклинающих, проклинающих, проклинающих её.       Кларк думает о Лексе. Она думает о Лексе, когда смотрит на деревья, когда лежит на твёрдой земле, пытаясь заснуть без неё, обнимающей её со спины, и когда она успешно разводит дым из маленьких кучек веток для Алгора, смотрящего на это в тишине.       Он не контактирует с ней, и Кларк не знает, что делать, поэтому она просто думает и думает, и пытается не поддаться желанию убежать.       После полных двух дней путешествия, Кларк лежит рядом с разведённым ею огнём и смотрит на звёзды, проглядывающие сквозь верхушки деревьев. Её желудок вздулся из-за большого количества лисьего мяса, губы потрескались от холодного ветра, а её голова переполнена, переполнена, переполнена. Она плотнее закутывается в одно из одеял Алгора из-за ночного озноба, пытаясь не представлять себе, что туман, который она выдыхает в белых облаках, это дым, исходящий от горящих тел. Когда она чувствует, как её глаза начинают наполняться слезами, которые мгновение спустя падают на её волосы, она понимает, что потерпела в этом неудачу.       Она практически кричит, испуганно вздрагивая, когда внезапно ощущает руки, скользящие под её плечами, но когда она наклоняет голову назад, то видит лицо Алгора, смотрящее на неё сверху вниз. Она не слышала, как он преодолел расстояние с другой стороны огня, но это не так уж и удивительно.       - Что ты делаешь? – хрипит она, но Алгор только кивает, снова подталкивая её плечи, призывая ту сесть. Когда она делает это, он двигает небольшое бревно из-за спины и садится на него. Кларк собирается снова потребовать объяснения, но затем Алгор поворачивает её голову и начинает проводить пальцами сквозь её волосы.       С мгновение Кларк сидит в замешательстве, а затем вспоминает о том, что рассказывала ей Лекса об Алгоре на фестивале, и понимает, что он собирается заплести её волосы.       - Ох, - только говорит она, потому что не знает, что ещё сказать и нужно ли вообще что-то говорить. Она пожимает плечами и вздрагивает, когда его пальцы цепляются за несколько комочков в волосах, но её сердце внезапно наполняется теплом, поэтому она просто выдыхает и шепчет:       - Тогда ладно.       Когда её волосы освобождаются от комочков, Кларк чувствует, как Алгор начинает сплетать пряди в косы, и она закрывает глаза, чувствуя нежное, ритмичное подёргивание.       - Ты заплетаешь мои волосы, потому что плохо себя чувствуешь из-за того, что игнорировал меня и не смеялся над моими шутками? – спрашивает она, снова пытаясь установить связь, несмотря на их прежние «успехи» в этом деле.       Когда она чувствует резкий рывок на конце одной из её косичек, Кларк не может не засмеяться, а дым, который покидает её губы при этом звуке, кажется только лишь дымом.

***

      Кларк резко просыпается, отчаянно пытаясь глотнуть свежего воздуха, но звук приглушается рукой, прижимающейся к её рту. Она борется с желанием закричать, моргая, чтобы отогнать отголоски сна, а её сердце так быстро скачет в груди, что кажется, будто оно пытается сбежать. Другая рука обнимает её торс, дёргая её на широкую грудь, которая, она чувствует, прижимается к её спине. Кларк пытается бороться, пока человек, держащий её, не поворачивается настолько, чтобы она могла увидеть его лицо.       Алгор серьёзно смотрит на неё сверху вниз, и освобождает одну руку, прижимая свой указательный палец к своим губам. Кларк кивает в понимании, и он медленно убирает руку с её рта. Мужчина прикасается своим пальцем к уху, и Кларк начинает напряжённо вслушиваться.       Она ничего не слышит. Она смотрит на него в замешательстве, всё ещё чувствуя страх и адреналин, пронизывающие её тело, но он лишь снова прикасается пальцем к уху. Кларк снова вслушивается, и вот тогда она и слышит их – голоса. Они слабы, далеки и едва слышны, и Кларк не может разобрать, о чём они говорят, но теперь она безусловно их слышит.       Они звучат так, будто приближаются сзади, с довольно далекого расстояния с другой стороны дерева, к которому они прижимаются, и кровь будто застывает в венах Кларк. Она смотрит на Алгора, который стоит тихо и неподвижно. Он вытягивает шею, будто пытаясь лучше услышать, а затем смотрит в глаза Кларк.       Алгор слегка сдвигается влево, после чего указывает на место, где он стоял, а затем на Кларк. Она понимает и встаёт на его прежнюю позицию. Блондинка наблюдает, как он тихо вытаскивает свой меч из-за спины, и жестом указывает ей, чтобы она оставалась на месте.       Кларк перестаёт дышать, когда Алгор отходит от неё и выглядывает из-за дерева, обходя его. Ей приходится зажать ладонью рот, когда мгновение спустя воздух пронзает слабый свист, а затем она слышит отвратительный глухой звук и ворчание. Она слышит, как Алгор врезается в дерево с другой стороны, а затем соскальзывает по нему вниз, и глаза Кларк расширяются и наполняются слезами.       Она колеблется, несмотря на то, что должна двигаться, должна помочь ему. Что, если она обойдёт дерево только для того, чтобы встретить ту же участь – незамедлительную атаку какого-то неизвестного войска, перешептывающегося в отдалённых деревьях? Её сердце больно бьётся о рёбра, а желудок сжимается с каждым его громким ударом, и она так чертовски испугана, но она не может просто стоять здесь и позволить Алгору умереть в менее, чем десяти футах от неё. Она поможет ему, даже если это означает, что придётся рисковать собственной жизнью.       Кларк приседает и приближается на дюйм ближе к закруглённому краю дерева. Она делает несколько резких, глубоких вздохов, сглатывает желчь, которая поднялась к её горлу и начала жечь рот, а затем заставляет себя обойти дерево. Как только она оказывается по ту сторону ствола, она не может не зажмурить глаза по инстинкту, полностью ожидая почувствовать силу лезвия или стрелы, пронзающей её тело, но ничего не происходит.       Она открывает глаза и ничего не видит в лесу, и единственный звук, наполняющий её уши – рваное дыхание Алгора. Кларк обнаруживает его прижавшемся к стволу дерева, мужчина прижимает руку к верхней части груди, касаясь плеча там, где длинный стержень стрелы с синим оперением на конце выступает из его плоти.       Он быстро качает головой, когда замечает её, пытаясь прогнать, но Кларк остаётся стоять там, где стоит. Она не оставит его, и если это значит, что они могут умереть здесь вместе, то так тому и быть.       Кларк прижимает руку к руке Алгора, пытаясь отогнать мысли о возможной надвигающейся атаке, потому что она должна быть здесь ради него. Она должна быть сосредоточена. Она не должна бояться.       - Ладно, - дрожа, шепчет она. – Ладно, просто оставайся со мной. Мы справимся с этим.       Она дотрагивается пальцами до стрелы, и именно тогда Кларк замечает, что вокруг неё обёрнут небольшой клочок ткани. Она снимает его, пытаясь не задеть стрелу, и аккуратно разворачивает.       Развёрнутая синяя ткань кажется каким-то знаменем. На ней есть символ, который Кларк не узнаёт, он похож на глаз с мечом или киркой, пронизывающей его, а под символом – два беспорядочно написанных слова.       Она наблюдает.