this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Эхо шагов Кларк словно пули отдавалось от металлического пола и стен тоннелей Ковчега. Каждый удар ноги о пол посылает вибрацию по ногам блондинки, заставляя сердце сильно стучать о рёбра и тяжело пульсировать в ушах. Живот сильно скручивает от абсолютного отсутствия каких-либо звуков, потому что никто не говорит, никто, кажется, даже не дышит по пути в тюремную камеру.       Двое охранников идут спереди, и Кларк следует за ними, чувствуя, будто это её сейчас посадят в клетку. В горле узко и сухо, а волосы на задней части шеи встают дыбом. Ладони кажутся липкими, когда она сжимает их в кулаки, и пытается найти утешение в непоколебимой фигуре Лексы, идущей рядом с ней, в силе и уверенности, волнами исходящими от Командующей.       Оглушительное молчание Беллами будто прилипает к горлу Кларк, покалывая сквозь одежду кожу, от чего живот блондинки скручивает, пока она не начинает чувствовать рвотных позывов. Он настоял на том, чтобы присутствовать на допросе, и Кларк изо всех сил пытается принять реальность того, что может произойти внутри этой комнаты, признание в предательстве может нанести серьёзный ущерб душе Беллами.       Она до сих пор помнит то, как признание Лексы звенело в её ушах, как что-то сжалось между ребрами. Это, думает она, будет намного хуже – это предательство было не решением в последнюю минуту, а планировалось, возможно, с самого начала, подвергая сомнению каждое взаимодействие, каждую связь, каждое слово. Одна только мысль об этом прожигает её словно кислота, заставляя сердце сильно сжиматься.       Кларк боится и за своих людей, за их безопасность и за безопасность их лагеря. Если Эхо действительно отправили внедриться в лагерь, то неизвестно, насколько много информации она передала их потенциальным противникам. Любые преимущества, которые могли бы помочь им в случае угрозы новой войны, теперь, скорее всего, абсолютно бесполезны.       Она может только надеяться, что впервые в жизни интуиция её подводит.       Когда они подходят к тюремной камере, Индра встаёт спереди группы. Они с Лексой молча смотрят друг на друга, а затем Лекса кивает охранникам, чтобы они открыли дверь. Они игнорируют её жест и вместо этого смотрят на Кларк, которая борется с желанием закатить глаза, но всё же кивает, и охранники наконец открывают им дверь.       Лекса стоит на месте и жестом указывает Кларк, чтобы та зашла первой, а следом за ней идёт Беллами. Местами комната покрыта тенями от ряда светильников, которые треснули при приземлении Ковчега. Еще несколько тускло мерцают, а остальные, всё ещё способные функционировать, как и сам Ковчег, ярко светят, благодаря великолепию Рэйвен и других ребят.       Кларк моргает, приспосабливаясь к этому свету, в то время как Беллами быстро подходит к девушке, которая сидит на полу, прижавшись к дальней стене. Он падает перед Эхо на колени и дёргает рукой так, что создается впечатление, будто он хочет дотянуться до неё, но он этого не делает. Кларк не понимает, что шепчет ей Беллами, но когда она видит, как Эхо сжимает челюсть и отводит голову, будто не может его видеть, ужас внутри неё только усиливается. Беллами пытается снова, но когда получает такую же реакцию в ответ, он сдаётся и поворачивается лицом к Кларк. Его взгляд будто вбивает между ними клин, увеличивая расстояние там, где когда-то была сплочённость.       Индра заходит в комнату словно зловещая и могущественная буря. За ней тянется длинный плащ, а её обтянутые перчатками пальцы сжимают рукоятку меча, свисающего с бедра. Воин шагает вперёд и проходит перед Эхо дугой, сузив свои тёмные глаза. Она недовольно щёлкает языком, этот тихий звук похож на ногти, постукивающие по столу, и Индра покачивает своей головой в его ритм.       - Natrona, – шипит она, произнося слово так, будто она вынимает меч из ножен. Кларк знает это слово – предатель. Она уже слышала, как его адресовали Линкольну. Это само по себе оружие, заставляющее глаза Эхо вспыхнуть в полумраке тюремной комнаты, а её нижнюю губу немного затянутся, от чего она начинает выглядеть словно обнажающее зубы животное, готовящееся нападать.       Беллами встаёт перед ней, сжимая руки в кулаки.       - Назад, - говорит он, но Индра просто фыркает и продолжает смотреть на Эхо.       - Ты отрицаешь это? – спрашивает Лекса, заходя в комнату, её голос тихий, но властный.       Кларк наблюдает за тем, как расширяются глаза Эхо. Однако Землянка быстро берёт себя в руки и отворачивается так же, как и с Беллами, снова фокусируясь на стене.       - Что отрицаю? – спрашивает Беллами. Он смотрит на Индру. – Что ты ей сказала?       - Она назвала её предателем, - говорит ему Кларк, и как только она произносит эти слова, Беллами смотрит на неё, а затем смеётся и качает головой.       - Весьма забавно слышать это от тебя, - говорит он, наклоняя голову в сторону Лексы, и Кларк знает, что за него говорит его гнев. Она видит, как под его влиянием Беллами напрягает мышцы шеи, а его глаза становятся суровыми.       - Беллами, - спокойно говорит Кларк, - позволь им поговорить.       - Это не разговор, Кларк, - огрызается он. – Это обвинение, и я…       Кларк тяжело вздыхает и перебивает его, хватая за руку и оттаскивая в другой конец комнаты. Она понижает свой голос до шёпота, говоря:       - Слушай, я ненавижу то, что происходит, но так нужно, и я позволила тебе быть здесь только потому, что знаю, что Эхо важна для тебя, но если ты всё время будешь вмешиваться, тогда тебе нельзя здесь находиться.       - Я не ухожу, - шипит он себе под нос, и всё внутри Кларк переворачивается, но она стоит на своём.       - Мы должны выяснить, что она знает, - говорит она, - но мы не сможем этого сделать, если ты будешь стоять перед ней словно статуя и всюду вставлять своё слово. Не прошло и пяти минут, а ты уже выглядишь так, будто хочешь убить кого-нибудь.       - Так значит, мы просто должны позволить им прийти сюда и начать приставать к ней? - парирует Беллами, поднимая бровь. – Тебя это устраивает?       - Меня устраивает то, что они говорят с одной из своих людей по-своему, - поясняет Кларк, и слышит, как Лекса тихо обращается к Эхо, но не может разобрать, что именно она говорит. – Я определённо не позволю никому причинить ей боль, Беллами, но Эхо не одна из нас. Она одна из людей Лексы, и поэтому я позволю Лексе взять инициативу в свои руки, а тебе нужно либо смириться с этим, либо уйти.       Беллами несколько раз сжимает челюсть, прежде чем мрачно сказать:       - Насколько я помню, Кларк, я не подчиняюсь твоим приказам.       В груди Кларк вспыхивает яростная вспышка гнева, когда эти слова, словно пощёчина, ударяют её. Это не первый раз, когда Беллами говорит что-то подобное, и Кларк вынуждена напомнить себе, что он прав. Она не его начальник, не его командующая. Она никому не командующая.       Однако, это никому не мешает ожидать от неё того, что она поведёт всех за собой, не мешает разрывать её, когда её решения не соответствуют персональным нуждам или желаниям определённого человека. Это никого не останавливает ожидать от неё ответов, которые она только надеется иметь.       Кларк медленно и глубоко вдыхает через нос, а затем спокойно говорит:       - Насколько я помню, твои методы допроса были гораздо суровее, чем просто оскорбление.       Она думает о Линкольне, натянутом, словно животное, вынужденное терпеть избиение за избиением, и видит, как теряется Беллами. Он сильно моргает, явно застигнутый врасплох этими словами.       - И я знаю, - говорит Кларк, вздыхая. – Знаю, что тоже была частью этого. Это висит не только на тебе. Это висит на нас обоих, но я хочу сказать, что ты продолжаешь вести себя так, будто Лекса и её люди дикари, но ты слышал её у ворот. Она была права. Посмотри на нас, Беллами. Посмотри на то, как мы справлялись со всем с самого начала. Почему ты, почему все были готовы так быстро спустить с крючка нас, но не их?       Беллами долго смотрит на неё, прежде чем опустить глаза и тихо вздохнуть.       - Ладно, - говорит он, голос грубый и уставший, - но никто не тронет её.       Кларк кивает.       - По рукам.       Когда они возвращаются к остальным, выражение лица Индры является совершенной картиной раздражения, но Лекса просто продолжает смотреть на Эхо.       - Она что-нибудь сказала? – спрашивает Кларк, и Лекса коротко качает головой.       - Disha natrona не говорит, - огрызается Индра, крепко вцепившись в рукоять своего меча. – Она не повинуется Хеде.       Лекса поднимает руку, приказывая Индре замолчать, а затем делает шаг в сторону Эхо. Беллами тоже начинает шагать вперёд, но Кларк кладёт свою руку на его, останавливая, в то время как Лекса делает ещё один шаг, возвышаясь над закованной в цепи Землянкой.       - С какой целью ты пришла сюда? – спрашивает Лекса, и Кларк становится интересно, сколько раз она уже задавала этот вопрос. Жёсткость в голосе Лексы заставляет её подумать, что слишком много.       Эхо лишь смотрит на Лексу, а затем снова отворачивается.       - Просто скажи им, - умоляет Беллами, немного надавливая на руку Кларк. В его голосе слышно едва уловимое отчаяние, которое Кларк слишком хорошо узнаёт, и это разрывает её на части. – Скажи им, что ты ничего не сделала.       Кларк чувствует, как её сердце уходит в пятки и разгорается, когда Эхо не подтверждает слова. Вместо этого она продолжает неподвижно смотреть на стену, не раскрывая рта.

***

      - Она ничего не сказала? – спрашивает Эбби, заходя вместе с Кларк в медицинский отсек, Лекса и Индра следуют прямо за ними.       - Ни слова, – качает головой Кларк, проводя руками по своим косам и почёсывая заднюю часть шеи. – Мы все пытались достучаться до неё, даже Беллами, но она просто смотрела на стену и отказывалась отвечать.       - Думаешь, это значит, что она виновата в чём-то?       - Не знаю, - говорит Кларк. – Думаю, что она определённо что-то знает о том, что происходит, но не уверена, что именно. Полагаю, нам просто нужно продолжать пытаться.       Эбби кивает, ведя всю компанию в медицинский отсек. Индра остаётся стоять у двери, в то время как Кларк и Лекса возвращаются в постоперационную зону, замечая Алгора, кушающего на своей койке. Он поднимает взгляд, когда они заходят в комнату, и немедленно вытягивается стрункой при виде своей Командующей, откладывая еду в сторону и пытаясь встать с койки.       - Не так быстро, - усмехается Эбби, подходя к нему и мягко сжимая его плечо. – Позволь мне сначала осмотреть тебя.       Алгор фыркает, но опускается обратно на кровать, позволяя Эбби проверить его раны, сменить повязку и оценить его жизненные показатели. Как только женщина заканчивает, она кивает Кларк и движется в сторону выхода, чтобы позволить Командующей побыть минутку со своим воином.       Лекса прочищает горло прежде, чем Эбби успевает выйти, и говорит:       - Ты настоящий целитель.       Эбби останавливается в дверном проёме, и Лекса поворачивается к ней лицом. Кларк чувствует, как её грудь расширяется и наполняется любовью, когда Лекса мягко склоняет свою голову в сторону Эбби и говорит:       - Я благодарю Вас, Эбби из Небесных Людей.       Кларк мягко улыбается своей матери, чьи собственные губы слегка растянулись в улыбке. Эбби кивает Лексе и тихо говорит: "пожалуйста", а затем выходит из комнаты.       Когда Кларк и Лекса поворачиваются к Алгору, он снова пытается подняться на ноги. Кларк быстро подходит, чтобы помочь ему, хватая его за руку, которая свободно тянется к ней после нескольких дней её помощи и компании, и помогает ему встать с кровати. Как только Алгор встаёт на ноги, он вытягивается настолько прямо, насколько может, и склоняет свою голову в сторону Лексы, которая медленно приближается к нему и дотягивается до его руки.       Алгор отпускает Кларк, чтобы сцепить руку с предплечьем Командующей. Они долго стоят так в полной тишине, пока Лекса рассматривает его, а затем удивляет Кларк, тихо говоря:       - Mochof, Algor.       Голос звучит мягче, чем когда-либо слышала Кларк, когда она обращалась к кому-то, кроме блондинки, а в её глазах такая искренность, что один лишь взгляд на это перехватывает дыхание Кларк до тех пор, пока она не начинает чувствовать, что вторгается в личный момент. Поэтому она тихо ускользает, задерживаясь в углу комнаты, чтобы не быть навязчивой, и ждёт, пока Лекса проведет время с Алгором.       Проходит несколько минут, прежде чем Кларк поворачивается, услышав своё имя, и замечает, что Лекса стоит прямо за ней. Алгор вернулся на свою койку и снова принялся есть, поэтому Кларк тихонько прочищает своё горло и спрашивает:       - За что ты его поблагодарила?       Лекса долго смотрит на неё, ничего не говоря, и Кларк думает, что она не собирается отвечать, но затем Командующая понижает свой голос до нежного шёпота и говорит:       - За то, что защитил тебя.

***

      Как только они покидают медицинский отсек, Лекса приказывает Индре вернуться к другим воинам, ожидающим снаружи Ковчега, а затем они снова идут в тюремную камеру, но теперь только вдвоём.       - Думаешь, она будет разговаривать с нами? – спрашивает Кларк. – До этого она не сказала ни слова.       - Это наш способ, - говорит ей Лекса. – Большинство из тех, кто берёт людей в плен, не знают ничего о снисходительности, и обещания, данные в обмен на информацию, редко сдерживаются. Пленники умирают даже когда сотрудничают, поэтому нас смолоду учат хранить молчание, если мы попадаем в плен ко врагу. Если мы умираем за своё молчание, то по крайней мере мы знаем, что до конца служили своим людям, держа язык за зубами. Это считается почётной смертью.       Кларк думает о Линкольне, о том, как он хранил своё молчание, независимо от того, как жестоко они обращались с ним, а затем она думает о Костии. Она думает о том, насколько она была храброй, когда её пытали за её молчание, которое, вероятно, спасло Лексе жизнь. Сердце начинает болеть при этой мысли, и хотя Кларк совсем немного знает о Костии, она не может не чувствовать к ней огромного уважения, и к тому, как она, должно быть, любила Лексу.       - Тогда как мы собираемся заставить её говорить? – спрашивает Кларк, моргая, чтобы отогнать чувство жжения в глазах.       - Есть способы.       - Я не собираюсь причинять ей боль, Лекса, - говорит Кларк, качая головой, – и не позволю сделать это кому-либо ещё.       Лекса слегка улыбается, говоря:       - Доверься мне, Кларк.       И Кларк беспрекословно делает это.       Когда они доходят до тюремной камеры, Кларк замечает охранника, несущего поднос с едой к двери. Она щёлкает пальцами, чтобы привлечь его внимание, а затем жестом указывает ему передать ей поднос.       Эхо поднимает глаза, когда они заходят в тюремную комнату, и тут же напрягается.       Кларк медленно подходит к ней с тарелкой еды.       - Ты должна поесть, - говорит она, ставя поднос на пол. – Уверена, что ты проголодалась.       Тарелка получает лишь взгляд отвращения, и Эхо не тянется за ней.       - Мы не причиним тебе боли, - пытается Кларк, смягчая голос и надеясь, что он звучит так же искренне, как и она, - так что тебе не нужно бояться.       - Я не боюсь тебя, - огрызается Эхо, удивляя Кларк.       Блондинка быстро кивает головой.       - Ну, ладно, по-крайней мере теперь ты разговариваешь. Почему ты молчала раньше?       - Из-за присутствующих, - говорит Лекса, делая шаг вперёд, и Эхо крепко сжимает челюсть.       - Присутствующих? – спрашивает Кларк, смотря на Командующую, а затем её осеняет. - Беллами?       Она поворачивается к Эхо.       - Ты боялась признаться в чем-то перед ним?       Лекса делает ещё один шаг к Эхо.       - Ты не хочешь, чтобы он знал о твоей вине.       - Ты не похожа на других, - говорит Эхо, игнорируя слова Лексы. Она смотрит на Кларк, будто она единственная присутствующая в комнате, будто она пытается зарыться в её душу.       - Что ты имеешь ввиду? – спрашивает Кларк. – Чем я отличаюсь?       Эхо откидывает голову в сторону, а затем вздыхает и, шипя, поправляет кандалы на своих запястьях.       - Не так стремишься доверять.       - Думаю, некоторые из присутствующих могут не согласиться с тобой, - говорит ей Кларк, желудок скручивает. – Однажды моё доверие привело нас к предательству.       Слова сгущают воздух в комнате, но блондинка не смотрит на Лексу.       - Ты научилась, - говорит Эхо, сжимая губы.       - С чего ты взяла?       - Всегда слушаешь, - говорит Землянка. – Всегда следишь за мной.       - Ты знала, что я следила за тобой?       Эхо громко смеётся на эти слова. Смех звучит в ушах Кларк, оставляя горький привкус во рту.       - Ты не охотник, Небесная Девчонка, - говорит она. – Ты выдаёшь свои намерения лицом и телом, делая всё слишком очевидным. Ты охотишься так, будто не голодна.       Она перебирает ткань своих штанов скованными руками, свободно просовывая её между своими пальцами.       - Я знала, да.       - Мне жаль, - говорит ей Кларк. – Я знаю, что Беллами доверяет тебе, но я должна защитить своих людей.       - Ты не охотник, - снова говорит Эхо, смотря сначала на Лексу, а затем снова на Кларк, - но ты умна.       От этих слов внутри Кларк всё переворачивается, а во рту становится сухо.       - Что ты имеешь ввиду?       - Эти люди, - шипит она, качая головой, - словно дети, потерявшиеся в лесу – безрассудные и громкие, слишком доверчивые.       Глаза у неё холодные, такие же твёрдые, как и пол под ней, как стена, к которой она прижимается. Она облизывает зубы и выплёвывает своё следующее слово.       - Глупые.       - Глупо, - вмешивается Лекса, голос низкий и холодный, - переходить дорогу тому, кто сильнее тебя.       Она шагает вперёд до тех пор, пока не врывается в личное пространство Эхо. Она так быстро дёргает рукой, что Кларк чувствует, будто могла бы моргнуть и не заметить этого, а затем Лекса поднимает Эхо на ноги, держа её за воротник плаща. Кларк борется с побуждением вмешаться и вместо этого решает надеяться, что Лекса сдержит своё слово.       - Ты пришла сюда с целью собрать информацию для своей kwin, да? Заключить союз со скайкру и объединиться с ними против меня. Скажи, что я ошибаюсь, предательница.       Скованная девушка обнажает зубы и говорит:       - Ты не можешь ничего доказать.       Лекса лишь холодно, тихо смеётся, а затем отпускает её.       - Армия Азгеды ушла после войны, - говорит она, на что Кларк поднимает бровь. Она понятия не имеет, к чему ведёт Лекса, но ничего не говорит. - Ни один из них не остался, чтобы помочь в лагере.       Эхо облизывает губы и снова кидает взгляд на стену, опускаясь на корточки.       - Это длинный путь.       - Слишком длинный, чтобы проделать его дважды, - говорит Командующая, твёрдо кивая.       - Лекса, - бормочет Кларк, поднимая бровь, но Лекса просто продолжает смотреть на Эхо.       - Всех тех, кого захватили maunon, лишили одежды, - говорит она, и когда Эхо напрягается, для Кларк всё начинает проясняться. Она пробегает глазами по меховому плащу, всё ещё накинутому на плечи Эхо и закреплённому на шее. Все Земляне, заключённые в горе, были лишь в обрывках нижнего белья. Она всё ещё помнит их хрупкие, почти обнажённые тела, выходящие через небольшой проем открытой двери, спотыкающиеся на каждом шагу. – Однако ты носишь плащ Азгеды.       От осознания кровь Кларк начинает бурлить. Она обильно сглатывает, прежде чем тихо сказать:       - Тебе не хватило бы времени отправиться обратно в Ледяной народ, чтобы взять новую одежду, а затем вернуться обратно, и в лагере помощи не было никого из Ледяного народа, чтобы снабдить тебя дополнительным плащом.       Суровые и дикие глаза Эхо мечутся между Лексой и Кларк, а уверенность, которую она сохраняет в своей крепко стиснутой челюсти, быстро начинает уменьшаться. С каждым словом её лицо ослабевает.       - Но в лесу есть ваши воины, - продолжает Кларк, и удивляется, когда глаза Эхо становятся глубже, быстро перескакивая с сурового выражения до отчаянного. - Так, может, ты хочешь начать говорить? Рассказать нам, что знаешь?       Лекса встаёт рядом с Кларк и медленно вытаскивает свой меч, и хотя Кларк и знает, что это лишь тактика запугивания, от этого действия в горле становиться сухо.       - Или страдать от последствий, - говорит Лекса, и холод в её голосе – мрачное обещание, которое вызывает заметную дрожь по спине Эхо.       Воздух в комнате сгущается до тех пор, пока Кларк не начинает чувствовать, будто не может дышать и едва ли ровно стоять. Каждую часть её тела ломит от напряжения. Но затем Эхо едва заметно вздыхает и шепчет:       - Я не могу говорить.       Она бегает глазами по комнате, будто ожидает, что кто-то возникнет прямо из тени, и это лишь заставляет Кларк беспокоиться ещё сильнее.       - Она наблюдает.

***

      Сердце Кларк быстро бьётся, а щёки горят от гнева, курсирующего через всё её тело.       - Нет, абсолютно исключено, - огрызается она, поспевая за своей матерью, в то время как они исчезают в Ковчеге.       - Всё уже решено, Кларк, - говорит Эбби. – Мне жаль, но мы проголосовали и так решили.       - Кто проголосовал? – требует Кларк. – Ты и Кейн?       - И Беллами, - говорит ей Эбби, и Кларк закипает. Она была в замешательстве, когда она и Лексой наконец освободились после допроса Эхо и обнаружили воинов Командующей, устанавливающих свои палатки и лагерь снаружи защитного ограждения Ковчега. Эбби нагло сообщила Лексе, что она и её люди должны будут ночевать за пределами Лагеря Джахи, если они намереваются остаться, и хотя Лекса ответила не более, чем просто кивком, Кларк чуть не вспыхнула от гнева.       - Почему мне не дали право голоса? – Кларк марширует за своей матерью, следуя по её пятам. – Я же говорила, что им небезопасно находиться снаружи!       - Эти люди – воины, - говорит Эбби, - и это всего на одну ночь. Всё будет хорошо. Они могут установить свои палатки прямо перед воротами, и им разрешат вернуться внутрь утром, когда все проснутся.       - Так значит, что я думаю… нет, вообще-то, что я знаю, не имеет никакого значения? – огрызается Кларк, и Эбби останавливается посередине коридора, разворачиваясь к ней лицом. – Мы снова допросили Эхо, и я была права. За нами следят, а Лекса их цель. Ей небезопасно находиться за забором.       - Она знала, что является целью ещё до того, как прибыла сюда, поэтому она знала, насколько рискованно приходить сюда, - спорит Эбби, и Кларк застывает.       - Ты вообще себя слышишь?       - Я должна ставить наших людей превыше всего, - говорит Эбби, - и тебе может не нравиться то, как я это делаю, но тебе придётся просто смириться с этим, Кларк.       - Но, мам…       Кларк практически прокусывает свой язык от гнева, когда её мать поднимает руку, заставляя её прекратить этот спор.       - Я знаю, что ты считаешь себя главной, Кларк, и ты действительно можешь быть главной большую часть времени, но я всё ещё канцлер Ковчега, и решение принято.

***

      Кларк стоит возле Ковчега, чувствуя, как вечерний воздух покалывает кожу, и горько смотрит на забор, наблюдая за тем, как Земляне заканчивают устанавливать свои палатки. Она удивляется, когда к ней подходит Октавия и молча протягивает ей маленькую кружку самогона Монти. Она поднимает бровь, но Октавия лишь пожимает плечом, а затем просто смотрит вперёд, поэтому Кларк берёт кружку и подносит её к губам. Однако, как только жидкость проникает ей в рот, Октавия прочищает горло, кивая в сторону ограды, и говорит:       - Ты спишь с ней, не так ли?       Кларк давится напитком, заставляя алкоголь одновременно залить и нос, и горло. Она чуть ли не роняет кружку, зажимая пальцами нос. Чёртова штука шпарит как огонь.       - Что? – слово – наполовину речь, наполовину кашель. Она прочищает горло и пытается снова. - Что?       Октавия фыркает и качает головой.       - Так я и думала.       Как только жжение прекращается, Кларк снова прочищает горло и качает головой.       - Почему ты спрашиваешь меня об этом?       - А почему ты избегаешь ответа? – парирует Октавия, скрещивая руки на груди.       - Мы не спим вместе, - тихо шипит Кларк, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет поблизости.       Когда Октавия с вызовом поднимает бровь, Кларк сурово выдыхает и говорит:       - Ладно, мы спали вместе в Полисе, но буквально просто спали.       - Но вы состоите в отношениях, - говорит Октавия, и это не вопрос.       Кларк покусывает нижнюю губу, наблюдая за людьми, устанавливающими лагерь прямо за забором. Она не видит Лексу, но её глаза, притягиваясь к другой девушке словно магнит, продолжают бегать по самой большой из палаток, где, она знает, должна быть Командующая. Всё внутри переворачивается при мысли о том, что она находится с Лексой в отношениях.       - Не знаю, - честно шепчет она. – Может быть.       Она ожидает взрыва эмоций, осуждения, лекции, но в ответ получает лишь протяжное молчание, и когда Октавия наконец говорит, она обходится одним лишь словом.       - Ладно.       Кларк шокировано поворачивается к ней.       - Ладно? – спрашивает она. – Серьёзно? И это всё? Ты не собираешься прочитать мне лекцию о том, как она предала наших людей?       Черты лица Октавии остаются жёсткими, но её глаза становятся мягче, когда она слегка качает головой.       - Прочитала бы, - признаёт она, - до этого.       - До чего? – спрашивает Кларк, и Октавия крепче обнимает себя руками.       - Когда я прибыла в Полис и попросила поговорить с Командующей от твоего имени, - говорит она, - я едва успела зайти за ворота, как она тут же нашла меня и утащила в ближайшее здание.       Кларк поворачивается к ней при этих словах.       - «Что тебе известно о Кларк?» - Октавия делает всё возможное, чтобы изобразить голос Лексы и её прямую осанку, и Кларк не может не улыбнуться так, что это затрагивает не только её губы, но и сердце. Выходит поразительно точно. – Она была напугана. Не думаю, что она осознавала это… но я уверена. Я видела тот же самый взгляд на лице Беллами тысячу раз, каждый раз, когда он думал, что мне больно или даже просто грустно. Я видела его и на лице Линкольна, он так же смотрел на меня, когда понял, что я отравлена.       Затем Октавия поворачивается к Кларк лицом.       - Я думала, что ей плевать на всех, кроме самой себя и своих людей, - говорит она, - но она заботится о тебе, Кларк. Так, как ты заботишься о том, кого по-настоящему любишь.       В горле Кларк становится слишком тесно, чтобы она смогла свободно произнести слова, поэтому её голос срывается и, кажется находится на грани исчезновения, когда она спрашивает:       - И это всё меняет для тебя? Даже после Горы Везер?       - Меняет, если ты тоже это чувствуешь, - говорит ей Октавия, переминаясь с ноги на ногу. Она смотрит на Ковчег, а затем на землю, и когда она наконец смотрит на Кларк, её глаза блестят. - Линкольн рассказал мне, что выбрал наркотик, вместо моего брата, чтобы люди Кейджа снова выстрелили в него Красным, вместо того, чтобы придерживаться плана, с помощью которого им нужно было попасть на Гору Везер.       Она быстро смахивает единственную слезу, которой удалось упасть, после чего снова поворачивается лицом в сторону ограды.       - Иногда люди совершают дерьмовые поступки, - говорит она, пожимая плечом, а затем снова смотрит на Кларк. – Но мы всё равно любим их.       Слова звучат в ушах Кларк ещё долгое время после того, как уходит Октавия.

***

      Кларк не забирается в кровать своей матери, когда приходит на ночь, вместо этого просто проскальзывая в свою постель. Она лежит в тихой комнате, глядя в темноту, и не может перестать беспокоиться о Лексе. Она ненавидит то, как тишина давит на неё, словно колючее одеяло, которое не имеет никакой цели, кроме как раздражать её и позволять мыслям блуждать, предлагая нездоровое развитие событий. Поэтому, когда сквозь неприятное спокойствие прорывается голос её матери, это кажется почти благословением.       Почти. Кларк всё ещё злится на неё.       - Я знаю, что ты злишься, - говорит Эбби с другой стороны комнаты.       - Вау, - протягивает Кларк. - Да тебя не проведёшь, мам.       Она слышит протяжный вздох своей матери.       - Ты не единственная, кто принимает решения ради людей здесь, Кларк, и ты не можешь ожидать, что все всегда будут соглашаться с тобой. Мы делаем всё возможное с тем, что имеем, и тем, что знаем, а что мы знаем, так это что Командующая предала нас. Ты, может, и нашла способ снова довериться ей, но остальным нужно время.       Кларк откидывает одеяло и свешивает ноги с кровати.       - Может, ты не заметила, мам, - говорит она, протягиваясь к кучке одежды, которую она оставила на полу, - но у нас не всегда есть время.       Она изо всех сил пытается натянуть на себя каждый предмет одежды, что мешает ей сделать темнота, а затем быстро проскальзывает в свои ботинки.       - Кларк?       Она слышит, как Эбби садится в своей постели, раскидывая вокруг себя простыни, но блондинка просто встаёт и направляется к двери.       - Куда ты идёшь?       Кларк прислоняется к закрытой двери, облизывая губы и качая головой.       - Я ушла потому, что мне нужно было время, и я только начала чувствовать, что снова могу дышать, как мне пришлось вернуться сюда и разбираться со всем этим. Иногда кажется, будто никогда не будет достаточно времени, но мне просто пришлось смириться с этим. Так что и тебе придётся научиться мириться с этим.       Она начинает выходить, но прямо перед этим снова разворачивается.       - О, и ты можешь не доверять Лексе, но ты должна знать, что она единственная причина, по которой я стою здесь, а не гнию где-нибудь в лесу.       Она вздыхает в темноту, чувствуя, как глаза покалывает от слёз, и говорит:       - Я даже не осознавала, как сильно ненавидела себя, насколько я хотела просто лечь там и умереть, пока она не заставила меня снова почувствовать себя живой.       Резкий вздох её матери быстро приглушается звуком захлопывающейся двери.

***

      Ночь холодная и ветреная, она проникает сквозь одежду Кларк, когда девушка выходит с Ковчега. Она крепко обнимает себя руками, чтобы согреться, но холод неумолим, и спустя несколько секунд блондинка начинает дрожать. Кларк быстро оглядывается, прежде чем начать пробираться к ограде. В середине пути её внимание привлекает мерцание света, вспыхивающее между деревьями недалеко от небольшого лагеря Лексы.       Кларк быстро подбегает к более тёмной, объёмной тени поблизости, и сужает глаза, чтобы лучше видеть, смотря на оранжевое свечение между деревьями. Это что, факел? Лекса отправила одного из своих воинов патрулировать? Секунду спустя ещё один мерцающий огонёк приходит к жизни прямо рядом с первым, а затем ещё один с другой стороны, и ещё один чуть поодаль, и сердце Кларк начинает врезаться в рёбра, в то время как всё внутри будто рушится.       Прежде чем она успевает хотя бы набрать воздуха в лёгкие, чтобы закричать, мерцающие огни, которые она определила как пламя, поднялись высоко в небо, начиная падать на палатки, стоящие прямо за оградой.       Звуки бьющегося стекла и брезента, покрывающегося огненным кольцом, раздаются в ушах Кларк словно погребальный звон.