this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Кларк дрожит в тихой комнате, прижавшись спиной к сильной груди Лексы и чувствуя пальцы шатенки на своей талии. Она не может заставить дрожь во всем теле остановиться, будто она рушится, рушится. Адреналин отступает на второй план, уступая место осознанию, слишком громкому, чтобы игнорировать его, слишком громадному, чтобы сдержать его внутри. Она чувствует, будто вот-вот взорвётся.       - Дыши, Кларк, - шепчет Лекса, прямо как и в лесу, прямо как и с самого начала. Тёплое и нежное дыхание шатенки обжигает заднюю часть шеи Кларк, посылая по спине табун мурашек. Она практически выгибается от этого ощущения.       Кларк делает быстрый вдох и говорит, чувствуя, как слова вибрируют между зубами:       - Я думала…       - Знаю, - выдыхает Лекса, даже не нуждаясь в том, чтобы услышать законченную мысль. Она сжимает талию Кларк, придерживая, и поглаживает большим пальцем её бёдра снова и снова.       Позади них кто-то прочищает горло, и они обе вздрагивают от этого звука. Девушки быстро отходят друг от друга и поворачиваются к незваному гостю.       Октавия стоит в проёме, положив руку на дверь. На её губах красуется небольшая ухмылка, несмотря на лёгкий оттенок розового на щеках. Она снова прочищает горло, уже более демонстративно, и говорит:       - Я просто, эм, пойду дальше, а эту комнату оставлю для Вас, Командующая.       Лекса раздувает ноздри, сжимая челюсть, но лишь твёрдо кивает и говорит:       - Октавия.       Октавия не даёт никому из них возможности сказать что-либо ещё, закрывая дверь и удаляясь. Девушки просто стоят на месте, смотря на дверь, до тех пор, пока Кларк не вздыхает, практически смеясь. Она качает головой и проводит рукой по своему лицу и заплетённым волосам.       - Я могу уйти, - говорит она, но вместо того, чтобы двинуться в сторону двери, она неуверенно идёт к противоположной стене. Блондинка прижимается лбом и руками к стене, чувствуя её прохладную поверхность, и наклоняется вперёд. - Я должна уйти.       - Кларк.       - Я должна, - говорит Кларк, рвано выдыхая. - Я должна идти. Тебе нужно отдохнуть.       - Я в порядке, - говорит Лекса позади неё, и Кларк снова качает головой, потирая лбом стену с тихим поскрипывающим звуком, который заставляет её съёжиться.       - Ты не спала несколько дней, Лекса.       - Я выживу.       Кларк закрывает глаза на эти слова, чувствуя, как они жалят и пронзают. Выживу. Они едва пережили эту ночь. Кларк считает, что едва выживала с того самого дня, как приземлилась на Землю. Может быть, в этом плане они с Лексой похожи, всегда едва выживают, но, тем не менее, выживают. Она не знает, благословение это или же проклятие. Возможно, и то, и другое.       - Ты можешь остаться, Кларк.       Теперь Лекса ближе, но недостаточно близко для того, чтобы прикоснуться к ней, недостаточно близко для того, чтобы Кларк почувствовала её теплоту или дыхание, чтобы была заключена в её тень.       Кларк смотрит на пол, чувствуя, как сердце тяжело стучит в груди, и она хочет сказать «да». Она хочет сказать это, прямо сейчас, остаться здесь, остаться с Лексой, это единственное, что кажется правильным, единственное, что кажется приятным. Она хочет отпустить каждую унцию силы в своём теле, каждый дюйм сопротивления и всё это выживание, и просто рухнуть в объятия Лексы. Обними меня, хочет сказать она. Обними меня. Но вместо этого Кларк облизывает губы и осторожно спрашивает:       - Ты хочешь этого?       Она не знает, какого ответа ожидает от Лексы. Возможно, отговорку или что-то невероятно расплывчатое, что растворит настоящие желания Командующей в воздухе, потому что Лекса так привыкла притворяться, что у неё и вовсе нет желаний. Поэтому ответ шатенки совершенно удивляет Кларк, когда та просто говорит:       - Да.       Этого единственного, крошечного слова вполне достаточно для того, чтобы охватить и вытащить все её ноющие, нуждающиеся, желающие частички души наружу. Кларк едва вздыхает, а затем отталкивается от стены и разворачивается на пятках. Она врезается в Лексу, которая чуть пошатывается назад от напора, и настойчиво хватается за заднюю часть шеи шатенки, проглатывая небольшой вздох на своих губах в жгучем поцелуе.       Поцелуй беспорядочный, отчаянный и мокрый от слёз, которые всё ещё стекают по щекам, чего даже не осознаёт Кларк, но это такой поцелуй, который говорит миллион вещей в одном лишь касании. Это такой поцелуй, который притягивает тебя, притягивает крепко, притягивает ближе, вырывает звук из губ и землю из-под ног. Это такой поцелуй, который требует, чтобы его почувствовали, требует, чтобы его запомнили.       Это проклятая катастрофа поцелуя, и Кларк знает, что это оставит её, оставит их обеих в руинах, но она хочет рассыпаться в руках Лексы. Она хочет рассыпаться на её губах. Она хочет разваливаться снова и снова до тех пор, пока они не станут лишь обломками и останками, смешанными вместе словно пепел с ветром. Если им нужно выбирать, как они будут уничтожены, то вот, думает Кларк, вот как она хочет сломаться – на губах Лексы.       Они впадают в пьянящий взрыв, и Кларк одурманивает внезапным приливом крови к своим рукам и между ног, редеющим кислородом, который едва проникает в лёгкие с каждым быстрым вздохом между влажными прикосновениями. Руки блондинки оказываются на пряжках на груди Лексы прежде, чем она даже осознаёт, что делает, но она не останавливается. Она отстраняется только для того, чтобы поймать взгляд Лексы, увидеть потемневшие и красивые зелёные глаза, и, получив небольшой кивок, тут же расстегивает пряжку.       Защитный наплечник Лексы падает на пол с глухим стуком и звоном, и Кларк думает, что они на шаг ближе к абсолютному, божественному разрушению. Неуклюжие руки неуверенно проходятся по частям одежды Лексы, снимая весь металл, кожу и узелки. Когда блондинка коротко смотрит наверх, замечая, что губы другой девушки растянуты в довольной улыбке, из её горла вырывается тяжёлый громкий смешок. Она прижимает его к улыбающимся губам Лексы, будто хочет поделиться его вкусом, и поцелуй выходит таким же беспорядочным, как и последний.       Лекса быстро справляется со своими доспехами, оружием и верхом, в то время как Кларк стягивает свою рубашку через голову, немного шипя, когда материал задевает повязку на раненной руке. Однако она почти не думает об этом, снова притягивая к себе Лексу ещё до того, как одежда успевает коснуться пола.       Из груди Кларк вырывается громкий стон, когда она чувствует, как пальцы Лексы царапают нижнюю часть её обнажённой спины, спускаясь вниз по одетым бёдрам и вжимаясь в их заднюю часть. Когда мгновение спустя её спина врезается в стену, Кларк вскрикивает в губы Лексы. Она даже не осознавала, что они двигаются. Однако резкий контраст между холодной поверхностью стены и теплом Лексы, прижатого к её груди и животу, ошеломляет, и Кларк хочет большего. Она нуждается в большем.       Схватившись за шею Лексы, Кларк притягивает её ближе к себе, впиваясь зубами в пухлую нижнюю губу, и пытается не сорваться, когда слышит мягкое, тихое рычание, звучащее в горле Лексы. Она скользит руками по спине шатенки, оттягивая материал повязки, прикрывающей её грудь, до тех пор, пока он не становится достаточно свободным для того, чтобы она с лёгкостью смогла развязать и распутать его.       Когда материал едва держится в руках Кларк, Лекса разрывает их поцелуй. Она тяжело дышит в губы Кларк, находясь всего в дюйме от неё, и прижимается лбом ко лбу блондинки. Развязанная повязка оказалась поймана между их грудями, прикрывая Лексу. Шатенка поднимает руки, прижимая ладони к щекам Кларк и оставаясь неподвижно стоять напротив неё.       - Не так быстро, Кларк, - бездыханно шепчет Лекса. - Не так быстро.       Кларк глубоко вздыхает и кивает в лоб девушки. Она прижимается дрожащими руками к обнажённой спине Лексы и сильнее сжимает свои вспотевшие ладони, чтобы остановить дрожь.       - Прости, - бормочет она, вплетая одну руку в волосы Лексы. - Прости. Я просто…       - Знаю, - говорит Лекса, скользя пальцами по шее, плечам и рукам Кларк, будто молча отображая каждый дюйм на карте, - но теперь тебе нечего бояться, Кларк. Я не исчезну.       Кларк рвано выдыхает и закрывает глаза, чувствуя, как к глазам начинают подступать свежие слёзы, и чуть сильнее прижимается ко лбу Лексы.       - Ты жива, - хрипит она, и то, как срывается её голос, заставляет слёзы наворачиваться только быстрее, более неустанно. Она поражена тем, как легко ломается. Кларк отчаянно цепляется за Лексу, и знает, что её короткие ногти впиваются в её спину, но другая девушка не говорит ни слова и не шевелит ни одним мускулом. Она лишь продолжает придерживать Кларк. - Ты жива.       - Да, - Лекса проводит носом по щеке Кларк, ловя поток слёз и пробиваясь сквозь него.       - Это не кажется реальным, - бормочет Кларк с грустным, приглушённым смехом. Она чувствует себя беспорядком смешивающихся эмоций, которые совершенно не подходят друг к другу, но каким-то образом сливаются воедино. - Я думала… в лесу, я подумала, что это не по-настоящему. Я вошла в ту палатку, Лекса, там всё горело, и я подумала, что ты мертва, но потом оказалось, что это не так, ты была там, в лесу, и я подумала, что выдумала это, выдумала тебя. Я подумала…       Бессвязные слова умирают в горле, когда Лекса отстраняется, позволяя своим повязкам упасть на пол и оставить свою грудь полностью обнажённой.       - Прикоснись ко мне, Кларк, - шепчет она, беря Кларк за руку и прижимая её к своей груди. Глухой ритм её сердца бьётся о ладонь Кларк, успокаивающий и равномерный. - Я настоящая.       В животе Кларк что-то сжимается, когда сильное сердце Лексы начинает набирать обороты под её рукой. Она проводит большим пальцем прямо над небольшой грудью и влажно выдыхает. Внутренности бурлят, полные и живые, готовые закипеть от всех тех вещей, которые требуют, чтобы их почувствовали, произнесли, поделились. Закрывая глаза, Кларк снова притягивает к себе шатенку, целует линию её челюсти, уголок рта, и думает о тихом признании Лексы в темноте их комнаты в Полисе.       - Лекса.       Слово едва слышно, оно просто слегка рассекает воздух, но затем Кларк открывает глаза, кладёт руку Лексы на свою грудь, располагая её прямо над своим сердцем, и говорит:       - Я тоже слаба.       Она знает, что Лекса понимает, когда зелёные глаза слегка расширяются, а затем смягчаются, когда тонкие пальцы начинают подрагивать на груди Кларк, когда шаткий кивок и ещё более шаткий поцелуй нежно заставляют Кларк заново дышать, обучают её сердце биться снова.       Они долгое время остаются стоять так, просто вдыхая друг друга и цепляясь друг за друга в шёпоте поцелуев. Кларк скользит руками по рукам Лексы и рассматривает её тело, впитывая каждый изгиб. Она пристально смотрит на девушку, отталкиваясь от стены, и говорит:       - Я хочу посмотреть на тебя.       Лекса лишь слегка кивает, и Кларк снова касается её рук, медленно спускаясь вниз, скользит пальцами по плоскому животу, по татуировкам, которые она очертила своими руками и с которыми познакомилась в Полисе; по содрогающимся участкам кожи, просящих большего.       Кларк поглощает открывшийся вид на храбрую и обнажённую Лексу перед собой, рассматривает растянутые чернила и шрамы, выступающие ключицы, небольшие выпуклости груди и напряжённые, галечные соски. Она прекрасна, а Кларк бездыханна.       Блондинка деликатно прикасается к выпирающим полоскам на ключицах Лексы.       - Всего одиннадцать, - шепчет она, и Лекса мягко вздыхает.       - Я получила их до того, как стала Командующей, - она поднимает руку и касается одного из них, опуская глаза на землю. - Тогда между кланами было много войн.       - Почему ты перестала получать их? - спрашивает Кларк, и Лекса накрывает рукой плечо блондинки, сжимая его и сползая по всей длине её руки.       - Командующие не получают шрамов убийств, - объясняет она. - Их было бы слишком много.       Кларк слегка кивает и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать впадину у основания её горла.       - Ты помнишь их? – шепчет она. - Эти одиннадцать? Помнишь свой первый?       Лекса снова тихо вздыхает и проводит руками по косам Кларк, опускаясь на шею.       - Я никогда не забуду.       Кларк кивает, закрывая глаза. Она чувствует эти слова каждой клеточкой кожи, знает, что они могли бы пройти и через её собственные губы и были бы такими же правдивыми.       - Как и я, - шепчет она, и есть что-то утешительное в том, чтобы поделиться этим с Лексой. То, как они жестоко и колоссально страдали и выживали, всегда было словно натягивающиеся струны, притягивающие их друг к другу и напоминающие Кларк, что она не одинока. Она никогда не одинока.       Она медленно обходит Лексу полукругом, потирая её шершавые локти и острые лопатки. Сильная спина шатенки покрыта чернилами и шрамами точно так же, как её грудь и бока, и Кларк знает, что они представляют истории, отпечатанные на прошлом Лексы так же, как они отпечатаны и на её коже.       Всю спину Лексы охватывают большие чёрные крылья, их пернатые края танцуют с очерченными углами пламени. На лопатках девушки вырисовываются их дуги, а кончики исчезают под материалом её штанов. Кларк представляет, что они могут пробиться сквозь кожу шатенки, вырваться наружу и рассеять мощными крыльями воздух; нести её, словно тёмного ангела в тёмную ночь.       Кларк собирает волосы Лексы и перекидывает их через плечо, проводя пальцами по круглому, чёрному контуру символа на верхушке позвоночника шатенки, прямо у основания её шеи. Это колесо или что-то вроде того, красивое и замысловатое. Лекса мягко вздыхает от этого прикосновения.       - Это представляет собой цикл жизни, - говорит она, когда Кларк проводит пальцами вокруг колеса снова и снова. - Жизнь, смерть и перерождение.       Кларк думает о большом участке огромной росписи и своих пальцах, пестреющих краской.       Смерть – это ещё не конец.       Прямо под колесом находится ещё один маленький символ - лук, который пронзает стрела, направленная вверх.       - А лук? – тихо спрашивает Кларк.       Лекса перекидывает свою руку через плечо и накрывает ею руку Кларк, которая располагается над символом.       - Костия, - шепчет она, и горло Кларк до боли сжимается. Она кивает, несмотря на то, что Лекса не может её увидеть, и разворачивает свою руку, чтобы сжать пальцы Лексы. Когда шатенка отпускает её, Кларк нежно целует лук Костии, натянутый на напряжённой спине, а затем обнимает девушку сзади.       Интересно, понимает ли Лекса, насколько она хороша, насколько она хороша в этом испорченном мире, где дети слишком часто вынуждены бороться за свою жизнь, где им слишком часто приходится становиться чудовищами из кошмаров, от которых они никогда не смогут по-настоящему проснуться, только для того, чтобы выжить. Она думает, что, возможно, Лекса никогда не узнает, никогда по-настоящему не поймёт, но Кларк видит это. Она училась и учится всё больше и больше с каждым днём.       После спокойного, тихого момента объятий с Лексой, Кларк отстраняется и поднимает руки к своим повязкам на груди. Она распутывает их и бросает на пол с мягким шуршащим звуком, а затем снова обнимает Лексу. Обнажённая грудь прижимается к спине шатенки, и она чувствует, как девушка перед ней содрогается от прикосновения.       - Кларк, - шепчет она, и Кларк целует её лопатки. Она проводит руками по животу и над грудью Лексы, обожая то, как она задерживает дыхание и рвано выдыхает, то, как её живот подрагивает под кончиками её пальцев.       - Я хочу тебя, - бормочет Кларк в кожу, покрытую чернилами. - Я хочу это, всё. Лекса.       Она разворачивает Лексу в своих руках и улыбается тому, как Командующая поглощает открывшийся ей вид, тому, как её горло заметно приподнимается, когда она обильно сглатывает.       - Больше никаких барьеров.       Кивок Лексы нежный, такой же нежный, как и её дрожащие губы, притягивающие Кларк в поцелуй. Он больше не беспорядочный и отчаянный, но глубокий. Он живой, полный и многообещающий. Когда их обнажённые груди прижимаются друг к другу, соприкасаясь нежной, тёплой и наэлектризованной кожей, по спине Кларк пробегает волна возбуждения и разливается у её основания. Это заставляет блондинку страстно желать того, о чём она даже не успевает подумать, потому как руки Лексы проскальзывают по её груди, а затем опускаются к поясу её штанов. Мозолистые пальцы проскальзывают под него и мягко надавливают, заставляя живот Кларк сжаться под фалангами шатенки.       - Больше никаких барьеров, Кларк, - шепчет она, снова надавливая и целуя её, и Кларк чувствует, как между ног вспыхивает пульсирующее ощущение. Она дотягивается до своих штанов и тянет их вниз, неожиданно желая освободиться от мешающей одежды и остаться полностью обнажённой под настойчивыми руками Лексы.       Она пошатывается, когда Лекса подталкивает её назад к небольшой кровати на другой стороне комнаты, и, смеясь, тянет шатенку за собой. Лекса отходит назад, легко, но сногсшибательно улыбаясь, и приподнимает ноги Кларк, чтобы спустить с неё штаны до самых ботинок. Она снимает обувь, а затем делает то же самое с брюками, оставляя Кларк на кровати в одном лишь нижнем белье.       Кларк тянется к Лексе и дёргает металлическую манжету на её бедре, отстёгивая и с грохотом роняя её на пол. Вместе они быстро снимают её ботинки и штаны, пока она не оказывается такой же обнажённой, как и Кларк, а потом всё застывает на мгновение; один пылкий момент, когда воздух, кажется, почти вибрирует между ними.       Лекса медленно и контролируемо опускается на кровать, нависая над Кларк. Она такая гибкая и изящная, будто каждое движение – это осторожный танец, и Кларк прикусывает губу, смотря на это. Она скользит руками по бокам Лексы и притягивает её ближе к себе, и когда сильное бедро Лексы проскальзывает между ног Кларк и плотно прижимается к ней, блондинка жадно хватает воздух ртом и зарывается ногтями в спину Лексы.       - Кларк? – шепчет Лекса, нависая над ней с нахмуренными бровями и прекрасными надутыми губами, и Кларк не может не провести пальцем по её нижней губе.       - Всё хорошо, - говорит она, притягивая Лексу для поцелуя. Она повторяет слова на губы шатенки, от чего они начинают вибрировать между зубами. - Хорошо.       Лекса касается её так, будто она неизведанная земля, драгоценная и новая, живая, жаждущая расцветать под её правой рукой. Она охватывает глазами каждый дюйм, ни разу не прикрывая их и полностью поглощая открывшийся вид. Лекса охотно поддаётся, когда Кларк перекидывает её на спину, дрожа под каждым её поцелуем, прикасающимся к коже, под каждым движением её языка вокруг застывшего соска или внизу во впадине пупка.       Кларк целует и цепляется за тазовую кость Лексы, а затем просовывает пальцы под верхнюю часть её нижнего белья. Они обе резко и глубоко вздыхают, когда пальцы блондинки царапают грубые волосы внизу, и Кларк закрывает глаза, чувствуя, насколько они уже влажные. Воздух покидает лёгкие блондинки, и она, упиваясь этим ощущением, опускает свою голову и опирается лбом о живот Лексы.       - Боже, - шепчет она, и живот Лексы подрагивает под ней. - Лекса.       - Никаких барьеров, Кларк, - снова бормочет Лекса пылкое напоминание и цепляется руками за затылок Кларк.       Кларк облизывает губы и кивает в живот Лексы, загибает пальцы вокруг нижнего белья девушки и тянет его вниз. С каждым новым открывающимся дюймом обнажённой кожи Кларк чувствует, как её мышцы напрягаются, нервы воспламеняются, а тело пульсирует. Она скользит материалом по длинным, сильным ногам Лексы, и позволяет ему упасть на пол рядом с кроватью.       Пальцы зудят от предвкушения, когда она смотрит Лексе в глаза и проводит руками вверх по обнажённым бёдрам, забираясь по длине тела шатенки и нависая над ней. Она прижимается одной рукой к кровати и использует другую, чтобы оттянуть своё нижнее бельё, не желая, чтобы Лекса чувствовала себя одинокой в этой незащищённости. Кларк предполагает, что Лекса никогда и ни с кем не допускает такой уязвимости, и она знает, что это, всё это, является священной привилегией.       Лекса помогает ей с материалом, а затем Кларк использует другую ногу, снимая бельё до конца и сбрасывая его на пол. Как правило, такие вещи неловкие и неуклюжие, но Кларк думает, что это прекрасно и так, как это есть – спокойно, благоговейно и восхитительно, путь даже и с недостатком изящества. Их прикосновения робкие, но нетерпеливые. Нуждающиеся и желающие, но всё ещё медленные и почтительные, и всё это словно исследование.       Они открывают друг друга по-новому в обнажённой коже и юношеской страсти, в чувственных звуках и изучающих пальцах. В эту ночь они отбрасывают своё бремя в сторону, изучают, что значит любить друг друга без контроля, быть друг у друга без сдержанности, и в этом есть что-то невероятно естественное, такое невесомое, такое свободное.       Они встречаются в томном поцелуе, их голые тела теперь трутся друг о друга, и Кларк должна сдерживать себя, чтобы не прижаться к шатенке плотнее, стремясь оказать давление и успокоить пульсацию между ног. Она хочет сделать это медленно, хочет сначала позаботиться о Лексе так, как и она заботилась о ней всё это время – всегда внимательна, всегда терпелива.       Лекса подрагивает под Кларк, цепляясь за её спину и целуя так, будто она может сорваться в любой момент. Этого достаточно, чтобы подтолкнуть Кларк прямо к краю, но недостаточно для того, чтобы перекинуть её через него.       - Я хочу прикоснуться к тебе, - выдыхает Кларк, и Лекса кивает в её губы.       - Прикоснись ко мне, Кларк, - шепчет она, как и прежде, когда прижимала руку Кларк к своему сердцу, и всё тело блондинки пульсирует так же сильно, как и сердце Командующей.       Она скользит рукой вниз между их телами во время поцелуя, чувствуя, как Лекса засасывает её нижнюю губу так, будто та производит мёд, и снова скользит пальцами по влажным завиткам между ног шатенки. Она улыбается в поцелуе, проводя пальцами по маленькому, напряжённому пучку нервов и чувствуя, как всё тело Лексы содрогается в ответ. Шатенка сильнее сжимает руками спину Кларк, когда та медленно скользит своим пальцем вверх и вниз, а затем кругом очерчивает её вход один, два раза.       Она окунает внутрь лишь кончик пальца и чувствует, как мышцы Лексы сжимаются вокруг него, притягивая глубже. Лекса прижимается к её губам и сжимает бёдра вокруг руки Кларк, захватывая её в ловушку, и Кларк знает, что она нуждается в большем. Она выходит из неё, а затем снова входит, снова и снова, снова и снова, проталкиваясь всё глубже с каждым толчком до тех пор, пока не зарывается внутрь по самые костяшки, и когда она вытаскивает их в этот раз, она добавляет второй палец и медленно начинает входить обратно.       Лекса такая тихая в своём удовольствии, она лишь мягко, тяжело дышит, и Кларк считает всё это таким притягивающим и опьяняющим. Она опирается на локоть и рассматривает лицо шатенки, двигая рукой между её ног и наблюдая за тем, как её голова откидывается назад, плотно прижимаясь к кровати. Мышцы её шеи напрягаются и натягиваются, создавая красивые, чёткие линии, которые Кларк нежно целует. Галечные вершины её сосков тянутся вверх от возбуждения, а впадина между грудями блестит от пота в приглушённом свете комнаты. Бёдра прогибаются с каждым толчком пальцев Кларк, двигаясь в равных с ней усилиях, а определённые мышцы украшают каждый её дюйм пульсацией с каждым движением руки.       Она изысканная и дикая, каким-то образом прирученная в экстазе; естественное чудо, которое можно созерцать. Вот, что значит по-настоящему исследовать Землю, думает Кларк, что-то такое живое и драгоценное, страстное, сильное, опасное, смертоносное и прекрасное, прекрасное.       Оргазм Лексы – мягкий выдох на губы Кларк, дрожащая волна, замирающая на самом пике перед грохотом. Пульсация остаётся ещё долгую, бездыханную минуту после, посылая удары по её телу, и Лекса цепляется за Кларк так, будто она является спасительным якорем в этой турбулентности.       Когда она осторожно освобождает свои пальцы из Лексы, то всё ещё чувствует её тепло на своих влажных пальцах. Она вздрагивает, когда Лекса быстро поднимается и притягивает её в настойчивый, неожиданный поцелуй, и улыбается в него, широко и несдержанно. Их зубы стучат друг о друга, что заставляет Кларк засмеяться, но звук быстро превращается в скулёж, когда руки Лексы внезапно проскальзывают по ней, хватаются за бёдра и физически поднимают её с кровати.       Руки и грудь шатенки красиво изгибаются, когда она притягивает Кларк к себе на колени, и ноги блондинки обхватывают её бёдра, а пятки прижимаются к нижней части спины. Когда Кларк чувствует, что её скользкая теплота снизу прижимается к плоскому животу Лексы, она не может сдержать стона, вырывающегося наружу.       - Лекса, - бормочет она, толкаясь бёдрами вперёд и обнимая руками шею Лексы. Одна рука сжимает плечо шатенки, а другая грубо путается в волосах у основания её головы. Она трётся о Лексу всем телом, не в силах остановиться.       - О Боже, - выдыхает она, и губы Лексы прижимаются к её горлу, целуют и засасывают углубление над ключицей так, будто она намеревается оставить очень заметную отметку.       Кларк дотягивается до руки Лексы и переносит её с бедра к небольшому пространству между их телами. Она прижимает ладонь шатенки к своей жаре снизу так, что весь её орган находится в плену её руки, и умоляет ужасным, хриплым беспорядком в голосе:       - Прикоснись ко мне.       - Коснись меня, Лекса, - снова говорит она, толкаясь в её руку, и Лекса не разочаровывает. Тонкие пальцы скользят по влажной жаре Кларк, и блондинка практически кончает от звука наслаждения, слетающего с губ Лексы, от того, как Командующая бездыханно шепчет её имя, словно молитву.       А когда Лекса входит в неё, глубоко зарываясь в неё двумя пальцами в одном быстром толчке, из горла Кларк вырывается приглушённый крик, и она должна напоминать себе, как дышать. Она крепко обнимает Лексу, сжимая девушку руками, чтобы не упасть, и насаживается на её руку, дрожа с каждым идеальным толчком, с каждым знающим загибом пальцев внутри себя.       Губы Лексы поклоняются её покрытой потом коже в нежных касаниях и благоговениях с открытым ртом, захвате зубами выпуклостей груди Кларк и вялом посасывании её сосков и шеи. Кларк задаётся вопросом, жива ли и Лекса с этим ощущением, достаточно ли этих запахов и звуков, чтобы вскружить девушке голову и заставить её испытывать такое же желание, какое испытывает и Кларк.       Она чувствует себя обширным простором космоса, когда приходит к разрядке с помощью Лексы – широко открытая и бездыханная, безмерная. Маленькие мелькающие вспышки света за её веками кажутся звёздами, когда она закрывает глаза и бросается за край в забвение.       Когда конечности блондинки безвольно падают, и она обрушивается на тело под собой, Кларк прижимается своим вспотевшим лбом ко лбу Лексы и прикасается рукой к её челюсти. Они вместе дышат в тишине, обе жидкие и расслабленные, но всё ещё разгорячённые, так как Лекса остаётся восхитительно зарытой в неё, и Кларк думает, что лучше, чем это, быть уже не может.       Но затем Лекса целует её в челюсть и шепчет:       - Дыши, Кларк, - её свободная рука скользит по влажной спине блондинки и сжимает её бедро. - Мы только начали.

***

      - Кларк.       Голос Лексы ленив, он затихает, даже когда пытается бороться за существование, и Кларк знает, что она едва проснулась. Истощение – недуг, мучающий их кости. Она сжимает талию Лексы в теперь уже тёмной комнате и сильнее обнимает её, каждый обнажённый дюйм прижимается друг к другу словно кусочки пазла, находящие свою пару.       - Да? – шепчет она в молчаливую темноту.       Лекса сплетает их пальцы и поднимает наверх, роняя на свою грудь. Усталые слова будто гремят в тихой комнате, пульсируя в ушах и груди Кларк, в каждой ноющей части тела.       - Это не слабость.       Кларк рвано выдыхает и кивает в тёплую спину Лексы, целуя её между лопаток.       - Я знаю.       Она знает.