Если поймаешь вдруг пламенный взгляд...

- Как вы помните, на этом уроке я обещала назвать имена трех победителей нашего импровизированного творческого конкурса и объявить, какую награду они получат. Буду честна – те, кто попал в призовую тройку, уже знают об этом. - По классу разнесся недовольный гул. – Не расстраивайтесь, друзья, мне пришлось это сделать, чтобы победители успели подготовить творческую презентацию своих любимых постановок. И, поверьте, это будет намного интереснее, чем нудное зачитывание сочинений вслух. Итак, сейчас вы узнаете имена победителей и произведения, с которыми они нас познакомят. Я оглядела класс и, выдержав театральную паузу, торжественно произнесла: - Третье место присуждается Евгении Шмулевич за сочинение на тему «Балет "Щелкунчик" и его роль в создании новогоднего настроения в моей семье». - Женя помахала всем рукой. - Второе место занимает Юрий Абрамов, очень живо описавший эмоции несчастного влюбленного в работе под названием «Личная драма Мистера Икса» по оперетте «Принцесса цирка». - Юра встал из-за парты и, приложив руку к сердцу, склонил голову в поклоне. – И, наконец, победителем нашего конкурса становится Марина Вольская, за увлекательное, будоражащее кровь повествование «Балет «Вальпургиева ночь» в постановке Леонида Лавровского: всевластный танец, музыка, красота и бог Эрос». Многие ученики повернули головы в твою сторону - некоторые показывали большой палец, другие откровенно комментировали: «Удивила, Вольская!», «Во дает, тихоня-отличница!», «Я так и знала, что она ведьма!» И только Женя Шмулевич с интересом смотрела на Юру Абрамова, а мальчишка краснел под ее взглядом. Ты поднялась с места и, манерно раскланявшись, села обратно, бросив на меня лукавый взгляд. В руках твоих был телефон, на котором ты, не скрываясь и почти не глядя на экран, что-то писала. - Дарья Владимировна, а приз-то какой? – отвлек меня от созерцания твоих манипуляций с телефоном голос Маши Бондарчук, которая, впрочем, сама едва ли стремилась завоевать награду, описав недавно приезжавшую в город антрепризу «Любовники и круглая кровать». Глаза всех учеников устремились на меня. Только я открыла рот, чтобы ответить, как ощутила в кармане вибрацию своего телефона. Меня так и подмывало посмотреть, что за сообщение ты мне прислала - а я была уверена, что это ты, - но я не собиралась поддаваться на провокации и, поборов соблазн, ответила: - В субботу мы вчетвером пойдем на шоу-балет Аллы Духовой «Тодес», который сейчас на гастролях в нашем городе. - Ничего себе! И за чей счет сей банкет? - удивленно подняв бровь, спросила ты. - Мельникова хотела выписать мне премию за факультативные занятия, а я попросила ее разрешить мне потратить эти деньги на поход в театр с учениками. К сожалению, на всех этой суммы не хватило, вот я и решила устроить конкурс. Наверное, впервые с начала четверти я поймала на себе уважительные взгляды своих учеников. Ты тоже смотрела на меня, и в твоем взгляде читалось нечто большее – восхищение. Однако это не мешало тебе небрежно поигрывать телефоном и постукивать по нему пальцами, всячески привлекая мое внимание. Я поспешила закончить «официальную часть» и объявила: - Уважаемые зрители, первым номером нашей программы вы увидите выступление Евгении Шмулевич, будущей скрипачки-виртуоза. Она исполнит на скрипке знаменитый «Вальс цветов». Прошу приветствовать. - В классе раздались нестройные аплодисменты. Женя вышла к доске и, поклонившись, начала играть. Я прошла на свое любимое, стратегически удобное место за последней партой и наконец вынула телефон из кармана. Открыв вайбер, я прочитала: «Прекрасно выглядишь. Хорошо, что мы тебя помыли! » «Ну и нахалка ты, Вольская! Хочешь сказать, что до этого я была замарашкой?» «Вовсе нет. Просто мне приятно думать о том, что я приложила к этому руку. Чувствую себя Пигмалионом, создавшим скульптурный шедевр». «Разбежалась! Скорее уж Мойдодыром! И юлила, и мылила, и кусала как оса! А мне не дала… ни к чему руки приложить!» - Нажав на кнопку «Отправить», я сконструировала на лице недовольную гримасу. Получив сообщение, ты прыснула со смеху и, коротко взглянув на меня, тут же начала набирать ответ: «Как сексуально ты оттопыриваешь нижнюю губу - так и хочется ее пососать!» - Ты обернулась, чтобы посмотреть на мою реакцию. Она не заставила себя долго ждать – мои щеки мгновенно вспыхнули. «Ну, ты-то свои губы раскатала куда сильнее! Губозакаточную машинку подарить?» - Негодование боролось во мне с возбуждением. Умеешь ты вывести меня из состояния душевного равновесия! Через несколько секунд телефон завибрировал снова, сигнализируя о приходе очередного сообщения, но я уже переключила свое внимание на нашу импровизированную сцену. - Спасибо, Женя, это было чудесно. Правда, друзья? – Класс зааплодировал, теперь уже гораздо энергичнее. – А сейчас на сцену приглашается Юрий Абрамов, он исполнит арию Мистера Икса. Юра, прошу. - Смущаясь, Абрамов вышел к доске. Я взглянула на экран мобильника: «Хочешь приложить руки прямо сейчас? Ничего не спрашивай, просто пойдем со мной». Убедившись, что сообщение прочитано, ты подняла руку и обратилась ко мне: - Дарья Владимировна, не могли бы Вы помочь мне подготовиться к моему выступлению? Боюсь, одной мне не справиться. - Да, конечно, - ответила я, вставая с места. – Ребята, Юра Абрамов собирается поступать в Областной музыкальный колледж по классу оперного вокала, и, возможно, перед нами сейчас стоит будущая звезда Большого или Мариинского театра. Прошу Вас поддержать юное дарование. - Ученики охотно захлопали, уже входя во вкус необычного урока. Ты подхватила с пола сумку и прошла вместе со мной в мою каморку. Закрыв дверь, с вызовом посмотрела на меня и коротко сказала: - Действуй. - Раздевать тебя? Ты планируешь выступить в костюме Евы? - Зачем в костюме Евы? У меня в сумке есть гораздо более эффектный костюм. Умеешь быстро раздевать девушек? Ария довольно короткая. Взбудораженная тем, что за дверью находятся двадцать пять человек, которые могут что-то заподозрить, я ответила: «Умею» - и подошла к тебе. Ты подняла руки, позволяя стащить с себя джемпер, потом я сняла с тебя футболку – к слову, ты выбрала мою любимую – черную, по фигуре, с логотипом Nike. Чуть не застонав при виде полных, тугих грудей с розовыми точащими сосками, я с нетерпением взялась за ремень джинсов. Пальцы плохо слушались меня, потому что в этот момент твоя рука, расстегнув пуговицу на блузке, проникла в бюстгальтер и обхватила мою грудь, крепко сжав пальцами сосок. Я тихо вскрикнула, вызвав на твоих губах довольную ухмылку. С трудом справившись с пряжкой, я расстегнула ширинку и не удержалась – скользнула рукой между твоих ног и поскребла пальцами трусики в районе клитора. На лице твоем не дрогнул ни один мускул, но, проникнув пальцами под тонкую ткань, я ощутила подушечками скопившуюся там влагу: - Похоже, кто-то очень рад меня видеть! Ох, что же делать? Запасных трусов я с собой не взяла! – Высвободив руку, я поднесла пальцы к губам и медленно провела по ним языком, прикрыв глаза от удовольствия, но все же наблюдая за твоей реакцией. Тут даже твое железобетонное внешнее спокойствие дало трещину – зрачки расширились, а губы приоткрылись. Облизав их, ты напомнила мне о времени: - Ария заканчивается! – Быстро сняв джинсы, ты бросила их прямо на пол. – Доставай сначала крем. - Крем? – удивилась я и, нагнувшись, вынула из недр сумки большую круглую баночку без опознавательных знаков. - Мажь мне руки и ноги, скорее! Я стала наносить тебе на кожу матовый крем, напоминающий автозагар. Когда с этим было покончено, ты скомандовала: «Помой руки!» - и, достав из сумки какие-то лохмотья желто-зеленого цвета, напялила их на себя. Странные тряпочки оказались юбкой, сшитой из разной ширины лент, и топом с бахромой, похожей на сухую траву. В руках ты держала еще несколько разноцветных лент подлиннее. - Сделай мне хвост и вплети их в него, - попросила ты. Я соорудила у тебя на голове высокий конский хвост – ленты оказались как раз по длине твоих волос. - Что это будет? – поинтересовалась я, потому что, как я тебя ни пытала, заранее раскрывать мне секрет номера ты отказалась. - Танец вакханки, конечно. Но со спецэффектами. - Усмехнувшись, ты вынула из сумки два небольших молочно-белых шара, к которым были прикреплены куски толстой проволоки с ручками. – Я готова. Перед моим номером погаси, пожалуйста, в классе свет и включи фонограмму – плеер с динамиками у меня на столе. - Вылитая Маргарита на балу у Воланда! – восхищенно выдохнула я, оглядев тебя с ног до головы. Это было захватывающее, искрометное зрелище: ты плавно двигалась и жонглировала под музыку светящимися шарами, твои руки и ноги отражали этот матовый свет, а юбка, топ и ленты в волосах флюоресцировали. - Спасибо, Марина, это было незабываемо! – воскликнула я, включив свет, когда закончилась музыка. Твои одноклассники хлопали, топали, свистели и кричали «Браво!» Поскольку уже началась перемена, в дверь стали просовываться головы особо любопытных школьников, привлеченных шумом, доносящимся из нашего кабинета. Ты сдержанно поклонилась и исчезла за дверью моей комнаты, кивком головы позвав меня за собой. - Ну, как тебе? – спросила ты, стоя передо мной в одних трусах, пока я нежно стирала влажной губкой крем с твоих рук и ног. - По-моему, с сегодняшнего дня ты будешь самой популярной девочкой в классе, - с улыбкой ответила я. - Пф, это меня заботит меньше всего. Как тебе, я спрашиваю? - Впечатляет. Только я вот даже и не знаю: шаманство, вакханалия… что дальше? - Эм… улетный секс? – Ты обвила мою шею руками и поцеловала в раскрывшиеся от удивления губы, прижавшись ко мне всем телом. Бросив губку, я впустила в свой рот твой ловкий гибкий язык, который тут же переплелся с моим, а освободившимися руками взяла тебя за талию, прижимая к себе так крепко, как только возможно. Я чувствовала, как ты дрожишь, как трешься об меня обнаженной грудью, дразня мгновенно затвердевшими сосками. Нежно подтолкнув, я усадила тебя на низкий столик, на котором стоял лишь электрический чайник и, раздвинув тебе бедра, быстро опустилась на колени и уткнулась лицом тебе между ног. Несколько раз прихватив губами ткань трусиков, прикрывающую твое сладкое местечко, я почувствовала, как ты дернулась, хрипло выдохнув. - Осторожно, водопад! – засмеялась ты, пальцами перебирая мои волосы, пока я с наслаждением вдыхала твой дурманящий аромат. Обнимая тебя за бедра и положив голову тебе на колени, я тихонько запела: И на запах, на запах Спешу на мягких лапах, Не просохшей тропой, И на запах, Твой чёткий свежий запах. Будешь мой, До рассвета ещё будешь мой. - Всегда любила эту песню Чичериной. Есть в ней что-то шаманское, - с улыбкой прошептала ты, гладя меня по голове. Наша идиллия была ожидаемо нарушена прозвеневшим звонком. - Черт, как же я сейчас буду от тебя выбираться? – всполошилась ты. - Не волнуйся, у меня сейчас окно. В классе никого нет. - Я поднялась с колен и стала поправлять юбку и блузку. - А у меня химия! Не люблю расстраивать любимого учителя опозданиями. - Ты начала быстро одеваться, а я помогала тебе по мере сил – на самом деле, чтобы еще разок тебя потрогать. - Так что там насчет улетного секса? – спросила я, когда ты, уже полностью одетая, застегивала сумку. - Ведьмы слов на ветер не бросают. - В подтверждение этого, ты поцеловала меня и, подмигнув, вышла из кабинета. Когда за тобой закрылась дверь, я присела на столик, где минуту назад сидела ты, и ошалело подумала: «Еще в прошлый четверг я здесь страдала и вынашивала планы осады твоей неприступной крепости. А сейчас ты уже открытым текстом предложила мне секс. Ни фига себе скорость! Эдак через месяц мы поженимся. О, точно, тебе как раз уже исполнится восемнадцать!» - Я хихикнула от этой бредовой мысли и, выйдя из кабинета, направилась прямиком в столовую – впервые за долгое время аппетит разыгрался просто зверский.

***

В пятницу я, как обычно, хлопотала по хозяйству. Убравшись в квартире, я включила свой плейлист в Контакте и приступила к варке борща. Обычно я ненавижу это долгое, утомительное и грязное занятие, но сегодня чувствовала в себе достаточно сил, чтобы, помимо борща, заняться и приготовлением яблочного пирога. Меня, конечно, немного мучила совесть за то, что я часто стала пренебрегать домашними обязанностями и Леше приходилось готовить самому, но главной причиной моих кулинарных позывов был вернувшийся прекрасный аппетит и отличное настроение, которое не покидало меня со вчерашнего дня. Вчера, во время пятого урока, объясняя семиклассникам основы готического стиля, я едва не перепутала арк-бутаны и контр-форсы с орангутангами и форс-мажором, когда прочитала в вайбере входящее сообщение от тебя: «Хочешь сладких апельсинов? Хочешь вслух рассказов длинных? Хочешь вечером в субботу в мой уютный дом?» Коротко ответив: «Да», я с трудом удержалась от эротических ассоциаций при описании готического окна-розы. Лешке я соврала, что мы с ребятами после театра пойдем в кафе, - мол, я хочу ближе узнать своих лучших учеников. На что он подозрительно взглянул на меня и высказал одну мысль, которая была одинаково и близка к истине, и далека от нее: - Что-то ты стала много времени проводить со своими выпускниками. Не вскружил ли тебе голову какой-нибудь юноша бледный, со взором горящим, способный разобрать по кирпичикам собор Саграда Фамилия и без запинки процитировать Шекспира? - Перестань, что ты такое говоришь? - Да ладно, я всегда подозревал, что ты считаешь меня недостаточно умным для тебя. Типа, у меня один спорт и пиво на уме. - Не волнуйся, дорогой, прыщавые ботаники меня точно не привлекают, - со смехом поспешила я развеять его подозрения. И вот теперь, в предвкушении завтрашнего вечера, я кружила по кухне в домашней футболке и переднике, помешивала борщ и заглядывала в духовку к пирогу, подпевая любимым исполнителям. Когда с готовкой было покончено, я сняла фартук и переместилась в гостиную – там меня ждала гора не поглаженного белья. В первую очередь я выудила из нее свои юбки, брюки и блузки – я же должна выглядеть в школе на все сто! – и приступила к монотонному процессу. Чтобы не было так скучно, я включила телевизор и вполуха слушала местные новости, разглаживая воротнички и манжеты и заутюживая упрямые стрелки. Вдруг в дверь позвонили. Отставив утюг в сторону, чтобы, не дай бог, не сжечь любимую шелковую блузку, я пошла в прихожую. В дверной глазок ничего не было видно – похоже, свет на лестнице еще не включили, - и я спросила: - Кто там? - Сто грамм! Я с трудом открыла замок непослушными пальцами – слишком торопилась впустить тебя. - Ты живая, слава Воланду! – воскликнула ты, когда я открыла дверь. – А то я мимо проходила, смотрю – дом стоит, свет горит, из окна видна даль. Дай, думаю, зайду в гости. Звоню тебе на мобильник, а ты трубку не берешь. Печаль! "Ну да, ну да, мимо проходила! Наши дома по разные стороны от школы, а к репетитору ты ездишь вообще в другой район!" - Привет, Маринка! Извини, я не слышала звонка – мобильник на кухне лежит. – Я обвила тебя руками за шею и потерлась носом о твою щеку. – Холодная! Раздевайся скорее, буду тебя согревать – сейчас пойдем чай пить, только белье доглажу. - Ты одна? – настороженно оглядевшись, поинтересовалась ты. - Одна, одна, Лешка на работе. Проходи пока в гостиную. - Сейчас, только руки помою. Я помню, где у тебя ванная. - Довольно улыбнувшись при виде моих стремительно покрасневших щек, ты скрылась за дверью. - Готовишься к завтрашнему культпоходу? – поинтересовалась ты, кивнув на разложенную на гладильной доске блузку. – Или все-таки к продолжению вечера? Она такая прозрачная! - Разумеется, к продолжению! С тебя пример беру – ты у нас любительница надевать черный лифчик под прозрачную блузку или не надевать его вовсе, - парировала я. Кивнув тебе на кресло, я сказала: - Располагайся, чувствуй себя, как дома. - О, так это же моя любимая женщина – Маша Захарова! Сделай погромче! – воскликнула ты, показывая на экран телевизора, где миловидная блондинка лет тридцати пяти рассказывала о ситуации в Сирии. Я прибавила звук, а когда этот новостной блок закончился, не смогла не заметить: - Человек в семнадцать лет интересуется политикой, разбирается в спорте, умеет разговаривать с животными, владеет контактным жонглированием и запоем читает фемслэш с рейтингом NC… Я открываю тебя все с новых сторон, милая девочка. В ответ ты только довольно хмыкнула и, устроившись в мягком кресле, закинула ногу на ногу. Это выглядело так естественно: ты в кресле перед телевизором, в моей гостиной, смотришь новости. И можно было даже не разговаривать – тишина вовсе не была давящей. Однако, меня терзал один вопрос: неужели ты сделала этот крюк, чтобы просто поболтать со мной? Проверять это опытным путем я не решалась – в прошлый раз ты мне четко дала понять, что сама определишь время и место. Поэтому я просто продолжала работать утюгом, исподтишка наблюдая за тобой. Через минуту ты заговорила, и в голосе твоем слышались мечтательные нотки: - Кстати, я тут придумала новый пейринг: Мария Захарова / Наталья Поклонская. Хочу написать по ним фанфик. Как тебе идея? - Главное, чтобы тебя после этого ФСБ не скрутило… А так – очень даже бодрящая идея: две женщины, облеченные властью, сходятся, ломая заржавевшие скрепы. Класс! - Ну, я NC писать не буду, максимум R, так что не скрутят, я думаю. А ты знаешь, что на КФ уже есть одна такая пара «женщин у власти», и это самый популярный фемслэш-пейринг? - Не знаю, просвети. - Злая Королева Реджина Миллс и Шериф Эмма Свон из сериала «Однажды в сказке». Хочешь, скину тебе пару фиков про них - коротеньких, но исключительно горячих? - Нуу, я даже не знаю, - засомневалась я, доглаживая Лешину рубашку. – Я этот сериал не смотрела – вряд ли мне будет интересно читать про незнакомых героинь. - Будет очень интересно, готова поспорить на что угодно. - Ты полистала газеты, лежащие на журнальном столике, и воскликнула: - О, спортивная пресса! Ты читаешь о биатлоне? - Эм… нет, не я. Мой… Леша читает. - Так это он у тебя фанат биатлона, а ты просто смотришь вместе с ним? - Вообще, я до недавнего времени не очень-то любила биатлон. Я просто не понимала его, - честно призналась я, убирая утюг и складывая доску. - И что заставило тебя изменить свое мнение? – встав с кресла, спросила ты, испытующе глядя мне в глаза. Казалось, ты уже знаешь ответ, но хочешь услышать его от меня. - Ты, - даже не моргнув, ответила я. - Я случайно узнала, что ты фанатка Соукаловой, и решила изучить этот вопрос, чтобы лучше понять тебя. Потом втянулась и стала получать удовольствие от просмотра. - Ответ засчитан. За честность отдельное спасибо. - Подойдя ко мне, ты прошептала мне на ушко слова, от которых у меня мурашки по телу побежали: - Я тебя еще и не в такое втяну. Будь готова получать удовольствие от самых неожиданных вещей. - Договорились, - так же шепотом ответила я, и мы пошли на кухню.

***

На улице уже смеркалось. Я включила торшер, и помещение наполнилось уютным теплым светом. Переступив порог, ты с интересом огляделась по сторонам: - Хм, а у тебя, определенно, отличный художественный вкус. Не зря ты преподаешь МХК! Белые однотонные обои – отличный фон для картин и фотографий. - Спасибо, мне приятно, что ты оценила обстановку, - ответила я с улыбкой, направляясь к плите. – Присаживайся, где тебе нравится. Ты будешь чай или кофе? А может, борща налить? - Спасибо, я пообедала. Вообще, я обычно пью чай, но рядом с тобой безумно хочется кофе. - Ты так и не села - продолжив прохаживаться вдоль стен, ты внимательно изучала их декоративное убранство. - Отлично. Тогда будем пить кофе с яблочным пирогом. Послушай пока песню, которая сделала сегодня мой день. Хелависа мне нагадала, что ты придешь в гости. - Я включила на телефоне свой трек-лист и нашла нужную композицию: Звон стоит в ушах, и трудней дышать, И прядется не шерсть, только мягкий шелк. И зачем мне, право, моя душа, Если ей у тебя, мой гость, хорошо? И зачем мне, право, моя душа, Если ей у тебя, мой гость, хорошо? Дослушав последние строки, ты подошла ко мне – я возилась с кофейником у плиты – и, нежно обняв за плечи, уткнулась лицом в мои волосы. - Обожаю тебя, мой недобитый романтик. - от твоего шепота по спине моей пробежала дрожь, а сердце сжалось от безграничной нежности. Кое-как сконцентрировавшись на своей роли хозяйки, я сварила кофе, разрезала пирог и достала чашки и десертные тарелки. Пригласив тебя жестом сесть за стол – ты, наконец, послушалась, - я приземлилась напротив и разлила кофе по чашкам. Но ни одна из нас не притронулась ни к напитку, ни к еде: ты не спускала с меня глаз, а мне в твоем присутствии кусок в горло не лез. В наступившей тишине я не могла думать ни о чем, кроме твоей близости, - губы дрожали от дикого желания поцеловать твой бесстыдно красный, покрытый блеском, рот, который ты приоткрыла, словно собиралась что-то сказать, но никак не могла решиться. Наконец ты задала совершенно неожиданный вопрос: - Ты почему не пьешь? - Не люблю горячий кофе, - ответила я чистую правду, которая в данный момент не имела никакого значения. - Тогда дай мне свой телефон, пожалуйста. У меня возникли кое-какие ассоциации, надо найти одну песенку. Заинтригованная, я протянула тебе мобильник. Несколько секунд спустя ты уже закончила поиски: «Я так и думала, что она есть у тебя в плейлисте!» - и отложила телефон. Встав из-за стола и подойдя к моему стулу, ты протянула мне руку: - Давай потанцуем. С первых аккордов мне стало понятно, почему ты выбрала именно эту песню. Окинув взглядом стол - чашки и тарелки цвета «оникс», пирог и кофе, - я улыбнулась и, попытавшись запротестовать: «Я не умею танцевать!», все же взяла твою ладонь и поднялась со стула. Твои руки легли мне на талию и стали задавать ритм нашим движениям. Мне ничего не оставалось, как обнять тебя за шею и потихоньку перебирать твои волосы, стараясь двигаться в такт. С каждым па расстояние между нашими телами таяло, и к началу припева ты уже крепко прижимала меня к себе, а я, сгорая в зеленом огне твоих глаз, резко притянула к себе твою голову и нашла своими дрожащими губами твой влажный рот. Судорожно вздохнув, ты ответила на мой поцелуй, а руки твои спустились ниже – задрав короткую домашнюю футболку, ты запустила их мне в трусики и схватила меня за попу. Я помню: белые обои, чёрная посуда, Нас в хрущёвке двое, кто мы и откуда? откуда? Задвигаем шторы - кофеёк, плюшки стынут. Объясните теперь нам, вахтёры, почему я на ней так сдвинут? Мы продолжали танцевать, но вряд ли попадали в музыку, потому что движения наши подчинялись теперь только нашему внутреннему ритму - ритму страсти. Изнемогая от нетерпения, я расстегнула твою рубашку – ты не сопротивлялась – и сделала то, о чем мечтала уже несколько недель, - нежно обхватила твои груди ладонями. О, это ощущение наполненности – нет ничего прекраснее, чем держать в своих руках грудь любимой женщины и ласкать ее. Я мяла и тискала твои внушительных размеров дыньки, а ты выгибалась мне навстречу, предоставляя полную свободу действий. При этом ты уже захватила резинку моих трусиков руками и спустила их вниз, а я сделала несколько движений ногами и окончательно освободилась от белья, сковывающего движения. Ненадолго отняв руки от моей попы, ты сняла с меня футболку, и я начала тереться обнаженным телом о твой живот и грудь, а пряжка ремня твоих джинсов холодила мне лобок, возбуждая, но мешая в полной мере приблизиться к тебе. Уже отработанным вчера движением я расстегнула ремень и, вжикнув молнией, сдернула джинсы с твоих бедер. Присев на корточки, я сняла и трусики и, не в силах дождаться, когда ты окончательно избавишься от одежды, поцеловала тебя между ног, раздвинув языком мягкие складочки и слизнув сок, переполняющий твое лоно. По телу твоему пробежала дрожь – и как раз в этот момент закончилась песня. Новая композиция не заставила себя ждать, и она, к счастью, также в полной мере соответствовала моменту. Ты по очереди подняла ноги, чтобы я могла стащить с тебя узкие штанины, а затем, отбросив джинсы ногой в сторону, помогла мне подняться, нежно взяв руками за плечи. Атаковав мой рот своим сладким, горячим языком, ты подтолкнула меня к подоконнику и, прислонив к твердой поверхности, проникла рукой мне между бедер и вошла в меня двумя пальцами. Услышав хлюпающий звук, ты усмехнулась, не отрывая от меня своих жадных губ и продолжая хозяйничать языком у меня во рту. Но я была бы не я, если бы растерялась в такой ситуации: уже через пару секунд моя ладонь, нежно погладив твои ягодицы и бедра, внедрилась между ними, и мои уже не дрожащие пальцы смогли в полной мере ощутить твое возбуждение, проникнув в твое тело на полную длину. Я начала двигать ими внутри, при каждом толчке стараясь задеть твою главную эрогенную зону. Так мы и стояли, целуясь, соприкасаясь сосками и трахая друг друга, а Саша Васильев комментировал происходящее, и голос его утопал в грохоте ритмичного гитарного саунда: Сто тысяч ватт, Или в рай, или в ад, И вода солона, И волна, и волна, и волна... И идет волна, и ты, не думая, бросаешься, Идет волна - вниз головой в нее бросаешься. Идет волна, Идет волна, Идет волна, Идет волна, Идет волна, Вниз головой в нее бросаешься... Наши стоны вплетались в музыку и звучали в унисон с Сашиным голосом. На последних аккордах песни ты изогнулась дугой в моих объятиях, запрокинув голову, и я ощутила подушечками пальцев сладкую пульсацию твоей плоти. Но твои пальцы продолжали ритмично двигаться во мне, не останавливаясь ни на секунду. Перестав сотрясаться от оргазма, ты осторожно вынула из себя мою руку, потом резко опустилась на колени и прибавила к своим настойчивым пальцам язык. Он так легко и нежно касался меня именно там, где это было нужно, что не прошло и полминуты, как я, откинувшись назад и упершись руками в подоконник, с криком кончила. Мои бедра содрогались от восхитительно острых ощущений, желая лишь того, чтобы ты еще хоть какое-то время не переставала ласкать меня. И ты будто почувствовала мое желание – высвободив руку, ты вновь взяла меня за бедра и продолжила обводить мой разгоряченный холмик своим нежным язычком, пока бурные волны не перестали набегать на мой берег. Как я под твоим напором умудрилась не сорвать с карниза занавеску, для меня осталось загадкой. Пока я пыталась отдышаться, ты начала медленно подниматься и по пути так сладко прикусила зубками мои соски, что дыхание у меня вновь перехватило. Потом мы стояли обнявшись и молчали, уже и не замечая, какой трек нарушает тишину, воцарившуюся после пережитого шторма в наших телах и мыслях. Хорошо, что в перерыве между песнями я уловила краем уха звук поворачивающегося в замке ключа. Мгновенно сориентировавшись, я шепнула тебе: «Одевайся!» - и, подобрав с пола трусы и футболку, ринулась в прихожую, на ходу натягивая на себя одежду. - Привет! Что, Ирка у нас? – спросил мужчина, снимая верхнюю одежду. - Почему ты так решил? - удивилась я. - Чужой пуховик на вешалке висит. - Леша хмыкнул. Точно, что за идиотский вопрос! - И потом, я остановился покурить у подъезда и увидел у окна два женских силуэта. Так и понял, что вы с ней обнимаетесь, - небось, Миха опять накосячил, а ты ее утешаешь. Честно говоря, я никак не могла собраться с мыслями и придумать правдоподобное объяснение. Переминаясь с ноги на ногу и боясь поднять глаза, чтобы Леша не увидел моей растерянности, я делала вид, что рассматриваю грязные следы от ботинок на линолеуме. - Нет, это Даша… Дарья Владимировна со мной обнималась. Меня… утешала. Добрый вечер. Марина. - Ты вышла из кухни и с улыбкой протянула Леше руку – ту самую, что лишь несколько минут назад хозяйничала во мне, заставляла стонать от удовольствия. Непонимающе глядя на тебя, мужчина пожал ее: – Алексей. - Очень приятно. Представляете, на меня математичка сегодня наехала – типа, надоело ей мое пофигистское отношение к ее предмету! А я что? Через три месяца сдам ЕГЭ и про математику вообще забуду! На кой черт она мне сдалась - я же будущий журналист-международник! Ты тараторила, в красках описывая, как тебя достает математичка и как ты отвечаешь ей взаимностью, и я с облегчением отметила, что Лешино лицо расслабилось и витавшая в воздухе напряженность улетучилась. Какая журналистика?! С такими актерскими способностями тебя любой театральный ВУЗ с руками оторвет! Хотя… представителям второй древнейшей лицедействовать тоже приходится немало. Ладно, уговорила: иди на журфак. - Ты голодный? – спросила я Лешу, когда ты на секунду замолчала и мне удалось вставить словечко. - Ой, извините, совсем я вам зубы заговорила. Вам, наверное, не интересно. - Скромно потупившись, ты посмотрела на мужчину, хлопая пушистыми ресницами. Артистка и есть! - Нет, почему же, забавно было послушать, - добродушно ответил он. - Даша мне о работе редко рассказывает. Эх, мне бы ваши детские проблемы! «Ну уж нет, наши проблемы тебе точно ни к чему!» - подумала я и повторила вопрос: - Ты голодный? А то мы с Мариной как раз кофе пить собирались. - Кофе? – разочарованно протянул Леша. – А чего-нибудь посущественнее нет? Я с утра ничего не ел. - Поняла - грею борщ. Мой руки и приходи. Леша направился в ванную, а мы с тобой в полном молчании пошли на кухню. Дотронувшись до моей руки, ты переплела свои пальцы с моими и на несколько секунд крепко сжала мою ладонь. От этого простого жеста мне стало очень спокойно – я почувствовала, что ты со мной и все понимаешь. - О, кофе остыл, можешь пить, - радостно воскликнула ты, отпив из моей чашки, и обратилась к вошедшему в помещение мужчине: – Алексей, я не Ваше место заняла? Я пересяду, если надо. - Да не, все нормально, - махнул рукой Леша и, зачерпнув ложкой сметану, принялся за борщ, который я поставила перед ним. - Приятного аппетита, - ты была сама вежливость. Народная артистка Марина Вольская в излюбленном амплуа пай-девочки! - Спасибо. Буквально через пару минут, выпив кофе и съев пирог, ты встала из-за стола. - Спасибо, я, наверное, пойду. Все было очень вкусно. Алексей, Вам безумно повезло с женой - она прекрасно готовит! А еще она такая умная и добрая! – Хорошо, что Леша в этот момент повернулся к тебе и не заметил, какими пунцовыми стали мои щеки. Ну, Вольская, завтра я заставлю твой язычок отработать за эти слова! Когда ты ушла, Леша спросил меня, прихлебывая чай и не спуская с меня внимательного взгляда: - Она что, твоя любимица? На «ты» к тебе обращается, за утешением домой приходит, кофе твой пробует. Не ты ли мне всегда говорила, что не сторонница сближения с учениками – мол, они тогда на шею сядут и ножки свесят, - и что брезгуешь, если кто-то пьет из твоей чашки? - Ты меня раскусил – я завела себе фаворитку, - со смехом ответила я, хотя внутри все сжалось от его вопроса. – Да, я выделяю Марину среди других учеников – эта девочка, пожалуй, единственная, кому мои уроки действительно интересны. И она очень взрослая для своих лет, мне нравится с ней общаться - даже странно, что такой умный, зрелый человек номинально все еще ребенок. - Как объяснить твое фамильярное отношение к моей чашке, я так и не придумала. Я очень надеялась, что Лешу устроит мой ответ. Дослушав меня, он лишь коротко кивнул и откусил кусок пирога, но я видела, что искра сомнения в его глазах так и не погасла. Когда я мыла посуду, Алексей подошел ко мне, чтобы поставить в раковину тарелку, и произнес фразу, мгновенно выбившую меня из колеи: - Ты как-то по-новому пахнешь. Духи купила? - Нет, брызнулась парфюмом коллеги – уж больно мне запах понравился, - соврала я первое, что пришло на ум, не представляя, чем же таким особенным я благоухаю. - Да, запах обалденный. - Леша обнял меня сзади за талию и теперь обнюхивал мои волосы и шею. - По-моему, когда-то давно у тебя уже были эти духи. «Просто от меня пахнет сексом. Сексом и другой женщиной», - вдруг отчетливо поняла я, погружаясь в нахлынувшее ощущение «дежа-вю».

***

И не краснеть удушливой волной, слегка соприкоснувшись рукавами- как бы я хотела, чтобы это было про меня! Но, увы, в темном зале Филармонии ощущение твоего присутствия рядом, в соседнем кресле, было настолько острым, что становилось практически невыносимым. Я почти не слышала музыки, не замечала ярких костюмов танцоров, не следила за постановкой. Стоило мне закрыть глаза, как перед моим взором возникали обрывки вчерашнего безумия, живот скручивало диким спазмом желания, а сердце заходилось от нежности и страха. Вчера, когда Леша ушел с кухни, я домыла посуду и еще долго стояла возле раковины, словно в прострации, невидящим взглядом наблюдая за текущей из крана водой. Потом взяла телефон и отправила тебе в ВК песню Мары, процитировав текст: «И 220 вольт при мысли о тебе, и сок по проводам. И мятая постель, и фрисби в темноте... Бросок... Удар... И кофе полчаса, и в разные места большого города... И нереально так чуть ниже живота...». Ответ пришел почти мгновенно: «Приезжай прямо сейчас. Родители уже уехали к бабушке, а на мне из одежды только наушники от телефона. Мятую постель гарантирую». После этого сообщения мне вообще чуть плохо не стало – вся кровь отлила от головы и прилила к органам, расположенным гораздо ниже, и мне пришлось присесть на стул в ожидании, пока прекратится головокружение. Черт, что ты делаешь? Ты же знаешь, что я не могу сейчас приехать. Я чувствовала себя в ловушке: как говорится, за что боролась – на то и напоролась. Пришлось дать задний ход: «Я бы очень хотела, безумно, но не смогу. До завтра, милая!» Ответа не последовало. Утром Леша сказал, что я всю ночь ворочалась, сучила ногами и постанывала. Я вспомнила, что мне снился очень странный сон: ты - обнаженная, намазанная кремом, как Маргарита, - улетала на метле через открытое окно, а я стояла на подоконнике, возбужденная и напуганная, и не решалась взлететь следом за тобой. Я практически не соврала, сказав, что меня мучили кошмары, однако Леша мне, по-моему, не очень-то поверил. Вообще, он как-то подозрительно смотрел на меня весь день, играя за компом в танчики, пока я металась по комнате, доставая из шкафа и примеряя то один, то другой наряд, придирчиво выбирая духи и тон помады. И вот сейчас я не могла думать ни о чем, кроме продолжения вечера. Упорно стараясь не смотреть на тебя, я надеялась, что темнота хотя бы частично скрывает отражающиеся на моем лице эмоции. Ты же, напротив, была сама невозмутимость – вы с Юрой и Женей с интересом смотрели на сцену, время от времени перешептывались и, казалось, были полностью поглощены представлением. Я страшно переживала, не решила ли ты проучить меня за то, что я вчера не приехала. Зная твой характер, я не могла этого не опасаться. И удивлению моему не было предела, когда в кармане завибрировал телефон, сигнализируя о приходе сообщения: «Я тоже тебя хочу. Представь себе, я не обиделась. А если ты сейчас же не прекратишь посылать мне такие энергетические волны, я изнасилую тебя прямо здесь». «Считай, что я уже перестала. А ты умеешь успокаивать женщин;)» «Женщину. Свою женщину. Я надеюсь, что смогу наконец спокойно досмотреть шоу!» У меня будто камень с души свалился - я вновь смогла адекватно реагировать на окружающую действительность, и происходящее на сцене перестало казаться мне белым шумом.

***

- Дарья Владимировна, представляете, я всегда мечтал танцевать, - неожиданно признался Юра Абрамов, когда мы стояли в очереди в гардероб, - но родители считают, что порядочный еврейский мальчик не должен вилять задницей на танцполе. - Мне мой папа запрещал, чтоб я польку танцевал? – процитировала ты песенку из «Покровских ворот». - Да-да, мои родители тоже против того, чтобы я танцевала! Хотя меня всегда привлекала современная хореография! – воскликнула Женя. – Говорят, там одни девчонки, а мне надо найти приличного кавалера. Вот и пиликаю на скрипке, хотя ребята-скрипачи, которые вместе со мной занимаются, мне вообще не нравятся – хиляки какие-то. - Женя, а давай вместе заниматься танцами? Мы бы могли стать парой, - густо краснея, предложил Юра. - Давай, - сразу согласилась Женя. В этот момент подошла наша очередь, и мы взяли свою одежду. - Может, я тебя до дома провожу, и мы по дороге обсудим, как убедить родителей, чтобы они нам разрешили? - Хорошо, я не против. Дарья Владимировна, ничего, что мы так сразу убегаем? - Конечно, идите, - улыбнулась я и искоса взглянула на тебя. Ты что-то насвистывала себе под нос, надевая пуховик, и мне стало понятно, что не просто так обычно застенчивый и робкий Юра внезапно осмелел и предложил Жене проводить ее. Ох, Вольская, ты еще и сводница!

***

Как только Юра с Женей свернули за угол и пошли на автобусную остановку, мы с тобой вызвали такси и через двадцать минут уже подъезжали к твоему дому. В машине ты вела себя просто безобразно: залезла рукой мне под шубу и, задрав юбку, сжала мою промежность, надавливая на самые чувствительные точки, как пианист-виртуоз, и заставляя мои бедра двигаться навстречу твоим бесцеремонным пальцам. При этом ты терлась щекой о мою щеку и шептала на ушко непристойности, время от времени покусывая мочку. Не скажу, что я была шокирована – от фанатки фемслэша можно ожидать чего угодно, - но вот водитель стал как-то слишком часто поглядывать на нас в зеркало заднего вида, и я даже в какой-то момент забеспокоилась, как бы он не перестал следить за дорогой. Пока мы поднимались на лифте на твой девятый этаж, ты успела расстегнуть мою шубу, стащить с шеи шарф и заняться пуговицами на блузке, а я, по мере возможности, не отставала от тебя, так что из лифта мы вывалились в совершенно непотребном виде. Вот был бы номер, если бы кому-то из твоих соседей понадобилось выйти на улицу в 10 вечера, и они бы увидели нас с тобой – растрепанных, пьяных от желания, со смазанной помадой и практически оголенными сиськами. К счастью, плацдарм был свободен от вражеских агентов, и мы, стараясь громко не хихикать, беспрепятственно добрались до двери. - В душ! Раздевайся! – скомандовала ты, снимая одежду и бросая ее, как попало, на пол. Однако, увидев мое замешательство, ты проявила чудеса сообразительности - достала вешалку и аккуратно повесила на нее мою блузку и юбку. Наскоро ополоснувшись, мы пошли в твою комнату. Когда мои глаза привыкли к темноте – свет ты не включала, – я увидела картину, от которой сладко заныл низ живота, а рот наполнился слюной: лежа на спине, ты широко раздвинула ноги и плавно двигала бедрами, приглашая меня прикоснуться к твоей раскрытой, манящей плоти. «Не так быстро, милая. Теперь моя очередь помучить тебя», - с удовлетворением подумала я, легла на живот и приблизила губы к нежным розовым складочкам, между которыми уже поблескивала росой восхитительно пахнущая страстью влага. В лунном сиянии твоя молочно-белая кожа матово светилась, глаза были прикрыты, а разметавшиеся по подушке каштановые волосы отливали медью. Крепко обхватив ладонями твои ягодицы, я медленно провела носом в миллиметре от лона, вдыхая твой бесподобный, головокружительный аромат, – ах, эти первобытные инстинкты! Твои бедра подрагивали, складки плоти, повинуясь приливу крови, раскрывались все сильнее, но я не торопилась: легко, словно перышком, я рисовала языком узоры, кривые и восьмерки у тебя между ног, время от времени запуская его в горячее нутро, чтобы вкусить пьянящий нектар. Сужая круги вокруг клитора, но не касаясь его, я ощущала, как он набухает и высовывается из своего обычного укрытия, превращаясь в один сплошной оголенный нерв. Ты мелко дрожала и поскуливала в ожидании моего прикосновения к этой чувствительной точке, но я продолжала дразнить тебя, подстегивая твое возбуждение. Наконец ты выдохнула: «Пожалуйста, я больше не могу!» - и, запустив пальцы мне в волосы, притянула мою голову к своему лону. Я поддалась, но лишь чуть-чуть, на долю секунды дотронувшись языком до возбужденной плоти. Ох, какой сладострастный стон вызвало у тебя это мимолетное прикосновение - ради этого стоило немного тебя помучить! Потом я взяла клитор в рот и стала посасывать, языком пробуя на вкус, как кусочек нежнейшего шоколада. Ты уже рычала, изгибалась и еще сильнее разводила бедра в стороны, открываясь для моего проникновения. Убрав губы от напряженного горячего холмика, я обводила его языком и точечными касаниями самой вершины заставляла пульсировать, посылая жаркие импульсы по твоему жаждущему разрядки телу. Чувствуя, что почти на грани, я освободила из плена твои ягодицы и позволила сначала одному, а потом и двум пальцам проникнуть в тугой влажный туннель и начать движение, постепенно ускоряясь и синхронизируя толчки с прикосновениями языка. Вторая рука легла тебе на грудь, и ты прижала ее своей рукой, заставляя хватать сосок и сжимать упругую плоть в ладони. Когда ты дернулась, подняла бедра и, застонав в голос, рухнула обратно на влажную мятую простынь, я повернула пальцы у тебя внутри – еще раз, и еще, - не переставая работать языком. Ты извивалась и кусала подушку, выдыхая с глухим стоном, тянула меня за волосы и сжимала мою ладонь то на одной, то на другой груди, и твоя мощная энергия воспламеняла меня, заставляя мои бедра непроизвольно толкаться в кровать во все нарастающем ритме. Спустя вечность ты понемногу успокоилась, перестала стонать и всхлипывать и, отняв мою голову от своего лона, притянула меня к себе, уложив сверху. Ты слизывала с моих губ свой сок и шептала: «Я люблю тебя, люблю, люблю»… Я была в замешательстве: никто из моих женщин еще не говорил мне о любви – мы просто весело проводили время и занимались сексом, как мартовские кошки. Я не знала, можно ли принимать всерьез сказанные в такой ситуации слова – тем более из уст юной неопытной девушки. Стоп. Неопытной?! - Марина, можно задать тебе один интимный вопрос? – прошептала я тебе на ушко, все еще лежа сверху и разрываясь между накрывшим меня желанием и разгорающимся любопытством. - Можно. Потом, - со смехом ответила ты и, сгруппировавшись, ловко подмяла меня под себя. Не успела я опомниться, как ощутила твой острый язычок на своей шее: он оставлял на ней влажный след, по которому шли твои зубки и нежно, но чувствительно прихватывали тонкую кожу, заставляя волоски на теле вставать дыбом от набежавших полчищ гигантских мурашек. «Потом так потом», - подумала я, и это была моя последняя осознанная мысль, потому что уже очень скоро мозг мой отключился, а тело напряглось в предвкушении. Спустившись по шее к ключице и покрыв ее невесомыми, тающими на коже поцелуями, ты прошептала: - Я хочу ласкать твое тело, медленно исследовать его, сантиметр за сантиметром. Я мечтала об этом с того самого дня, как ты появилась в нашей школе. В подтверждение своих слов ты начала губами и руками прокладывать замысловатый маршрут от шеи к плечам, от ключиц к груди, от изгибов локтей к животу, от коленей к внутренней поверхности бедер. С каждым сладким поцелуем и виртуозным прикосновением к моим чувствительным точкам – а было похоже, что сейчас вся поверхность моего тела стала эрогенной зоной - пожар у меня между ног разгорался все сильнее. К тому моменту, как ты раздвинула руками края плоти и провела кончиком языка по оголившемуся, беззащитному клитору, я была уже в полуобморочном состоянии и не ощущала ничего, кроме горячей пульсации между ног, – мне казалось, я сейчас просто взорвусь. Поэтому долго трудиться языком тебе не пришлось – резвые искры побежали по бикфордову шнуру позвоночника от клитора в мозг и, не встретив там сопротивления в виде хоть какой-нибудь завалящей мыслишки, вынудили его отдать телу приказ решительно покончить с этим безобразием. Сдвинув бедра и сжав пальцы всех конечностей в кулаки, я резко выгнулась, запрокинула голову и, жадно хватая пересохшим ртом воздух, простонала: - Вольская, ты все-таки ведьма! Ни одной женщине еще не удавалось довести меня до такого безумия! Точно - мозг у меня отключился, иначе с какого перепугу я сболтнула про других женщин?! Как там было в фильме: «Делая предложение одной женщине, не вспоминают про другую»? - И много их у тебя было? – вкрадчиво спросила ты, укладываясь на меня сверху и глядя прямо в глаза. Я не сомневалась - темнота не помешает тебе понять все по моему взгляду. - Ну, это смотря как считать, - уклончиво ответила я, наблюдая за тем, как расширяются твои зрачки, вбирая в себя информацию. - Считай тех, кого любила, - твердо сказала ты. Я на секунду задумалась и ответила: - Ты первая. Под твоим пристальным взглядом, проникающим в самую глубину души, я не могла соврать. И мы обе это знали. Ни хрена себе откровение… - Вот так-то лучше. Ответ верный. - Усмехнувшись уголком губ, ты скатилась с меня и легла рядом, обвив рукой за талию и щекоча теплым дыханием мою шею. – Что ты там хотела спросить? - Я заметила… эм… в общем... - обрадованная тем, что ты сменила тему, я на несколько секунд замолчала, подбирая слова, - что ты уже не девочка. Можешь рассказать, как и с кем это произошло? - Могу, - спокойно ответила ты. – Тебе могу. У нас на даче был один мальчик, - я напряглась, ощутив укол ревности, - с которым мы с детства дружили: лазали по деревьям, плавали в речке наперегонки, бегали в лес за ягодами. На самом деле, я его просто обожала – он всегда был такой веселый, заводной и, главное, очень умный – ходячая энциклопедия. В прошлом году он признался мне в любви и предложил стать его девушкой. Конечно, я согласилась, ведь я же была без ума от него. Ну и… ближе к концу лета мы с ним переспали. - Мой живот скрутило спазмом. - Когда я в первый раз ничего не почувствовала, он сказал, что я просто еще не привыкла. Но когда эмоций не было ни во второй, ни в третий раз, я поняла, что мне, наверное, не стоит заниматься с ним сексом, и прямым текстом сказала ему об этом. Надеюсь, я не нанесла ему глобальную психологическую травму, и он не стал после этого импотентом, но обиделся он здорово – даже с дачи раньше обычного уехал. А я тогда решила, что, наверное, просто не созрела еще для секса, раз даже с парнем, который мне очень нравился, не испытала удовольствия. Но когда первого сентября на линейке я увидела тебя, сразу поняла, что значит выражение «в животе порхает стая бабочек», которое я считала романтической выдумкой экзальтированных барышень, насмотревшихся сериалов. Полгода ходила вокруг да около, не знала, как к тебе приблизиться, как заговорить. А потом… ну, ты сама знаешь, что было потом. Вместо ответа я повернулась на бок и прильнула губами к твоим губам, пытаясь излить в этом поцелуе всю накопившуюся во мне нежность. Ты сейчас была для меня не ведьмой, не шаманкой, не ученицей, а просто милой, сладкой, чудесной девочкой - моей первой по-настоящему любимой девочкой. Поддавшись нахлынувшему потоку эмоций, я запела: Я задыхаюсь от нежности, От твоей – моей свежести. Я помню все твои трещинки, Пою твои – мои песенки. Ну почему? Лай-ла-лай! Мы лежали с тобой в темноте, обнявшись, и на весь дом горланили песни Земфиры, как пьяные девицы в караоке. Так не хотелось вставать, одеваться и ехать домой, хотя все мыслимые сроки «посиделок в кафе с учениками» уже прошли. Когда я все-таки заставила себя усилием воли подняться с кровати и начать одеваться, ты не стала меня удерживать. Наблюдая за тем, как я привожу себя в божеский вид, ты произнесла слова, заставившие мое сердце на мгновение замереть от ужаса, а потом резко сорваться в галоп. Твой голос при этом звучал ровно, будто констатировал уже свершившийся факт. - А Леша твой – парень хороший. Ему просто не повезло, что ты встретила свою настоящую любовь и скоро его бросишь. - Смелое заявление, однако, - улыбнулась я через силу и, поцеловав тебя, поспешила уйти. Оказавшись на лестничной клетке, я прислонилась спиной к холодной стене и еще минуту стояла, не в силах сдвинуться с места, повторяя про себя: «Ты его бросишь. Ты его бросишь. Ты скоро его бросишь».

***

Выходя из такси, я бросила взгляд на свои окна – в комнатах и на кухне горел свет. Повернув в замке ключ дрожащими пальцами, я открыла дверь и увидела Лешу, подпирающего дверной косяк. Руки были сложены на груди, а на лице читалась смесь удивления и брезгливости. - Что, Горячева, решила на девочек переключиться? – вместо приветствия сказал мужчина. У меня внутри все оборвалось: «Что он знает? Откуда он знает? И что теперь делать?» Досчитав до десяти, я выдохнула и, глядя Леше прямо в глаза, ответила: - Да.