Одержимость

      Отчужденность морга неприятно царапала по нервам. Обычно Томасу было плевать. Подумаешь, комната с холодильными шкафами и рядами секционных столов. Царство вспоротых грудин, кишок и разноцветных бирок. Ничего особенного, последний этап всех объектов.       Сегодня это место стало чем-то иным. Напоминанием. Тычком в собственную ошибку. Дженсон смотрел на него колючим осуждающим взглядом. Нельзя было просить назначения, не посоветовавшись, говорили эти глаза.       Что ж, действительно непростительно. Но ведь вместе с унижением пришла власть. Шанс взлететь так высоко, как не мог и помыслить недоучка-иностранец. Дженсону не хватало опыта и практики, но больше всего он нуждался в чуткости. Где же благодарность?       — Иди сюда, Томас.       Дженсон махнул рукой и шагнул к одному из трупов. Белая ткань горбилась над чем-то совсем небольшим. Может, там ребенок?       В горле отчего-то пересохло, ладони вспотели. Хотелось малодушно сбежать, но вместо того, чтобы развернуться и сигануть к двери, пришлось подойти ближе.       — Я не понимаю, сэр, — тихо проговорил Томас. — Зачем вы меня позвали?       Вместо ответа Дженсон сдернул с трупа ткань и злобно прошипел:       — Посмотри, что ты наделал!       Сначала Томас не понял, на кого он смотрит. Безглазое лицо и зашитый грубыми нитками рот, нет ни рук, ни ног — вместо тела обрубок пожеванного мяса. Осознание пришло внезапно, когда взгляд остановился на коротко стриженных русых волосах.       Николай!       Тошнота собралась в горле тяжелым комом. Радоваться бы, что ненавистный соперник наконец-то не помеха, но кроме навязчивого стыда и отвращения к самому себе, ничего не было.       — Я всего лишь просил его уволить, — голос Томаса дрогнул. — Я…       — В ПОРОКе не увольняют! — перебил его Дженсон. — Когда же до тебя дойдет, глупый мальчишка, что это страшное место! Людей здесь мучают и убивают.       — Я…       — Его смерть на твоей совести.       Холодный безапелляционный тон поднял волну раздражения. Разве справедливо во всем обвинять лишь одного человека? Ава Пейдж тоже причастна, да и не только она.       — Здесь есть и ваша вина! — Томас отвернулся от трупа и сжал руки в кулаки. — Вы должны были мне все рассказать! Почему я ничего…       Пощечина заставила его умолкнуть. Томас обиженно вздернул подбородок, хотел даже дать сдачи, но вовремя остановился.       В глазах Дженсона стояли слезы. Он склонился к мертвому и, словно оправдываясь, сказал:       — Я пытался его спасти. Вытащить оттуда… Но приказы суки Пейдж обратной силы не имеют.       Так вот почему целых два дня Дженсона не было ни в лазарете, ни в лабораториях. Наверное, он осаждал кабинет заведующего интенсивными опытами, а потом караулил тело Николая. Биоматериал с того страшного этажа обратно не возвращался, поэтому Дженсон наверняка что-то пообещал мистеру Майеру.       В груди заворочалась ревность, и лишь усилием воли удалось ее приглушить. Для этого не время и не место. Важнее предложить план мести: получить награду и долгожданное признание. Но идея, которая так и вертелась на языке, больше напоминала игру со стихией.       Для смелости Томас обнял Дженсона за талию. Прижался к нему всем телом и склонился к его уху. Дженсон напрягся, но не стал вырываться, словно почуял, что в неловком порыве не было ничего сексуального.       — Давайте заразим Вспышкой Аву Пейдж, — быстро зашептал Томас. — Она хочет женить на мне свою приемную дочь, поэтому я запросто подберусь к ним обеим. Надо только пронести вирус, минуя сканеры безопасности.       Дженсон мягко высвободился и развернулся. На его губах играла кривая ухмылка. Значит, идея пришлась ему по душе.       — Поговорим об этом завтра. Сейчас я собираюсь попрощаться с Николаем, а потом напиться.

***

      Весь оставшийся вечер Томас не находил себе места. На его совести было убийство. Они и раньше с Дженсоном убивали людей во время тестирования пробных вакцин, но те смерти можно списать на благое дело, на жертвы ради человечества. К тому же испытуемые — либо преступники без иммунитета, либо давно заражены Вспышкой. Отребье и безнадежно больных не жалко.       Чтобы выкинуть мысли о Николае, Томас подумал о приятном. Теперь, когда Дженсон свободен, нельзя упустить свой шанс. Действовать надо прямо сейчас, пока возлюбленный наиболее уязвим.       Первым делом Томас написал письмо. Оно получилось длинным и самым откровенным — с извинениями и отчаянными признаниями в любви. Оставалось подсунуть тетрадный лист под дверь и дождаться утра.       Возле заветной комнаты Томас прислушался. Изнутри раздавались негромкая музыка и приглушенные шаги, они то и сбили первоначальный настрой Зачем выжидать, если можно прямо сейчас получить желаемое? Постучать, а дальше будь что будет.       Конечно, надо дать Дженсону оплакать Николая и не навязываться, но вдруг его место займет кто-то другой? После заражения не многие рискнут — только те, кого соблазнит руководящая должность. Соперничать с корыстными тварями будет еще хуже.       Наконец щелкнул замок. Пусть с опозданием, но Дженсон все же открыл дверь.       — Чего тебе?       — Может, вам нужна компания? — Томас улыбнулся и как ни в чем не бывало протянул письмо. Словно он каждый раз так делал.       Дженсон с минуту буравил его тяжелым взглядом, забрал листок и отступил назад.       — Заходи. Только без глупостей, ясно?       Быстрая победа заставила сердце радостно затрепыхаться. Томас прошел в комнату, отмечая, что пьет Дженсон прямо на полу в окружении коробок. Одна из заглавных букв на картонном боку подсказала, что это вещи Николая. Значит все, что осталось после разгрома, Дженсон забрал себе.       Томас с раздражением взглянул на голограмму, где вовсю ширь растянулась рожа соперника, и уселся возле початой бутылки водки. Только потянулся к ней, как Дженсон пригрозил пальцем, словно нашкодившему щенку.       — Я тебе разрешал?       Письмо он небрежно кинул на стол. Раз не выбросил, это хороший знак. Многообещающий.       Вместо водки пришлось довольствоваться колой. Очень обидно, потому что мини-бар оказался настоящей сокровищницей. Приземистый шкаф до отказа был забит коньяком, ликером и джином, в ячейках-сотах угадывались бутылки с вином.       Дженсон не спешил усаживаться рядом. Он коснулся изображения Николая, а потом резко дал команду выключить голографическую панель. Без морды соперника стало как будто просторнее.       — Как же ты меня достал за все эти годы, — не оборачиваясь, признался Дженсон. — Так бы и придушил!       Это прозвучало с такой ненавистью, что Томас невольно почувствовал, как на шее сжимаются невидимые руки. Надо было срочно уводить разговор подальше от опасной темы.       — Я вам нужен, — упрямо заявил Томас.       — До поры до времени, мой милый. Но если желаешь доказать свою преданность, можешь кое в чем помочь.       Только сейчас Томас заметил, что закрывала собой голограмма. На столе, возле дивана, лежало нечто пугающее. Черный шлем, опутанный проводами и цветными датчиками, напоминал тело опавшей медузы. И никакого ужаса или паники, будто эта штука не свела с ума более сотни подопытных.       — Хочу избавиться от… — брезгливо перебирая пальцами, Дженсон провел ладонью по лицу. — Не хочу помнить тех шестерых ублюдков.       — Сэр, стирать память запретили, — попытался отговорить его Томас. — Нейронож по-настоящему опасен.       — Кому ты это говоришь? Учить меня вздумал? — Дженсон буквально выплевал каждое слово. — Пошел вон, если не хочешь помогать. Думаешь, тебя трудно заменить? Так я позову кого-нибудь из борделя.       Одна мысль, что бракованный неумеха будет копаться в мозгах возлюбленного, ударила по нервам сильнее, чем зарождающаяся ревность. Парней из борделя допускать сюда нельзя.       — Я все сделаю, сэр. Но, может, вам сначала протрезветь?       Ответом ему была безумная улыбка. Нет, Дженсона ничего не остановит. Что ж, если он превратится в овощ или, минуя другие фазы, перейдет черту, виновен будет лишь один человек. Придется сделать все правильно. И постараться не налажать.       Пока Дженсон активировал программу нейроножа, Томас взялся за шлем. Гибкий пластик лип к коже, обхватывал ее словно шелк. От прикосновения датчики мгновенно откликались, становились ярче. Самый главный — зеленый, тот, что работает с гиппокампом.       — Помнишь, что надо делать? — Дженсон уселся на диван и потянулся к шлему. Пришлось его отдать.       Томас кивнул. Как тут забудешь, если в последний раз адское устройство испробовали на Бене. С ума он не сошел, эффекта вообще никто не заметил. Зато как он орал! Будто его в кипящее масло сунули.       С помощью нейроножа Ава Пейдж хотела не просто стирать память, а внедрять ложные воспоминания. Проект с треском провалился. Может, туда ему и дорога?       — Перечисли побочные симптомы, — потребовал Дженсон. Шлем, подобно футуристичной короне, прочно обхватил его голову.       — Дезориентация. Тошнота. — Уверенно начал Томас. — Неконтролируемая… — Хватит. Начинай.       Дженсон махнул рукой, и пришлось подчиниться. Подойти к настенному экрану, вглядеться в изображение.       Нейронная сеть раскинулась, словно мешанина проводов между серверными стойками. Тонкие нити извивались, уплотнялись и расширялись. Бегущие по ним импульсы подсвечивались красным. Тусклые — что-то незначительное или давнишнее. Яркие всполохи — нечто важное, не дающее покоя их владельцу.       Не стоило забывать, что это не просто проекция начинки мозга, а целая жизнь. Ткнешь куда-то не туда и уничтожишь эмпатию. Сделать из человека монстра — раз плюнуть.       Томас обреченно вздохнул. Задал выборку ослепляюще красных импульсов, увеличил то, что выдала программа. Теперь рисунки нейронов напоминали выдранные с корнями деревья. Частота сокращений везде была одинаковой, кроме единственного отростка. Наверное, это и есть болезненное воспоминание.       Чтобы добиться точности, нужны были дополнительные тесты, пара опытных сотрудников и блокиратор памяти. Но Дженсон ясно показал, что подстраховываться не собирается.       Может, все-таки отказаться?       Вместо позорного бегства, Томас уверенно поймал импульс. Плоскость экрана нагрелась под пальцем, отправляя команду нейроножу. Мгновение, и тело нейрона из голубого превратилось в серое и безжизненное. Дело сделано. Теперь уже ничего не изменить.       Глухое рычание заставило Томаса обернуться. Дженсон сорвал с головы шлем и подскочил с места. Выглядел он так себе. Красные пятна на щеках, вспотевшие мокрые волосы и верхняя губа, которая, кажется, жила своей жизнью. Дергалась, обнажая зубы. А вдруг нейронож повредил лицевые нервы?       — Уильям… Сэр?       Дженсон не ответил.       От греха подальше Томас нашарил кнопку выключения экрана. Руки дрожали, но бояться было нельзя. Не сейчас. Не в тот момент, когда возлюбленному нужна помощь.       Дженсон метнулся в сторону. Сначала показалось, что бесцельно, но когда он коснулся сенсорного замка на комоде у кровати, стало яснее некуда. У него же там револьвер!       Кидаться наперерез поздно. Дженсон уже достал оружие и теперь, наверное, пытался припомнить, как из него стрелять. Вид, во всяком случае, был именно такой. Растерянный, но одновременно возбужденный.       Может, револьвер не заряжен?       Проверять это на собственной шкуре Томас не собирался. Он ринулся к двери, но добежать не успел. Грохот выстрела ударил по ушам и буквально приковал к месту.       В голове звенело, к виску и щеке прилипло что-то мелкое и колючее. Томас отряхнулся и разглядел под ногами деревянную труху. Пуля вошла в дверцу шкафа. Чуть-чуть правее и в комнате Дженсона оказался бы труп.       Вместо того чтобы напугать, это почему-то разозлило.       Не раздумывая, Томас развернулся. Ствол револьвера все еще смотрел в его сторону, но Дженсон словно пришел в себя. Безумный взгляд сменился осмысленным, краснота на лице уступила бледности.       — Сэр? Это я — Томас. Узнаете меня?       Каждый шаг теперь давался с трудом. Ноги отяжелили, будто к ним привязали непомерный груз. Полностью отделаться от навязчивого страха оказалось сложно.       С такого расстояния шансов выжить нет. Даже знатный мазила попадет в цель. В сердце или в лоб. Свалит с ног одним выстрелом.       Когда ствол почти уперся в грудь, Дженсон опустил револьвер. Отбросил его в сторону и обнял Томаса.       Неожиданно и приятно. Но слишком тревожно, чтобы в полной мере насладиться моментом.       — Мы добились успеха, сэр? Уильям?       Дженсон отстранился. Вытер ладонью вспотевший лоб и прошипел:       — Я помню. Я все, черт возьми, помню!       Злоба в его голосе камнем свалилась в живот. От мерзкого послевкусия провала захотелось проблеваться. Значит, все напрасно.       Отчаянный шепот всколыхнул рой мурашек и окончательно добил.       — Кажется, мы стерли что-то другое.