Wind der Hoffnung

Я со всем своим презрением смотрела на Шмидта, пока он оживленно и жизнерадостно болтал со своими знакомыми, при этом жестикулируя руками, пытаясь игнорировать мой гневный взгляд. За все это время прожитое в Мюнхене я приобрела не мало друзей и достаточно хороших знакомых, одной из которых была сама Мирабелла. Я доверяла ей все свои секреты и чувства, о которых мне нужно было необходимо говорить с кем — то периодически, потому что с бабушкой я не могла поговорить о подростковых проблемах, коих в моем возрасте было просто навалом. Впервые в жизни я не боялась высказать все, о чем долго молчала. Впервые в жизни я с уверенностью могла сказать, что у меня есть настоящая подруга. Мира стала для меня как сестра, которой у меня никогда и не было. Именно поэтому мне стало до боли обидно за нее. Озябшая, дрожащая, как маленький осенний лепесток, Мира стоит рядом с бассейном и даже одна маленькая соленая слезинка не застилает ее яркие бездонные глаза. Укутанная в теплое полотенце, благородно одолженное Ортвином Беккером, сыном нашего историка, она пыталась унять дрожь, но, видимо, это не выходит, поэтому она лишь сильнее трясется. Я подхожу ближе к Шмидту, чтобы он наконец обратил на нас внимание. — Шмидт. — все еще буравя его своим гневным взглядом, заглядываю в его пофигистичные пьяные глаза. Он и его друзья вмиг замолкают. — Да, Майер? — он вальяжно опирается локтями о стол с различной выпивкой, с насмешкой смотря на меня. — Ты что — то хотела? — Да. Хотела. — грубо процедила я, но в это время он слегка повернул голову. Проследив за его движением и взглядом, моему взору предстал сам Рихтер. Он точно так же, как и его друг, вальяжно уселся на белом стуле, располагавшийся около того же стола с выпивкой, куда опирался Карл Шмидт. Рихтер смотрел на нас слегка прищурив глаза, медленно выпивая красно — коричневую жидкость в прозрачном бокале. — Знаешь, — начала была я, и Шмидт тут же повернул голову, словно увидел меня только что. — было очень достойно с твоей стороны поиграть с чувствами невинной девушки. Ну, что тут скажешь, отпрыск богатеньких родителей, воспитанный няньками. — хмыкнула я. — Избалованный, эгоистичный сукин сын. Я еле выплюнула свои последние слова, но было поздно что — то предпринимать, потому что он уже надвигался прямо на меня, а Мира все так же безжизненно стояла, укутавшись в полотенце. Подойдя ко мне, Шмидт истерично рассмеялся. — Ты серьезно думаешь, что твои грязные словечки для меня что — то значат? — он хмыкнул. — Глупая, глупая девчонка. — протянул Шмидт и рукой провел по моим волосам, от чего я дернулась назад. И снова последовала его усмешка. — Знаешь, ты ведь могла стать одной из нас. Элита. Для нашей школы это многое значит, но ты отказалась. Что же тебя не устроило, а, шлюшка? Видимо из — за того, что тебе предложил свои услуги именно Рихтер. — парень рассмеялся. — Что, он настолько плох в постели? — на мой недоумевающий взгляд он лишь повел бровями. — Я так и… — договорить, к сожалению или счастью, он не успел. Рихтер в один миг оказался рядом с нами. Взяв его за кожаную куртку, оттянул назад. Он смотрел на него, все еще молча и держа за воротник. — Ай — яй — яй, Карл, как тебе не стыдно? — усмехнулся он. — Мы ведь как никак друзья. Я не понимала его порывов и действий. Шмидт всего лишь хотел вывести меня из себя еще больше, но никак не собирался идти против Рихтера. Что же его так взбесило? Не поверю, что все это из — за меня. Сейчас меня волнует лишь Мирабелла. Я пытаюсь как можно лучше согреть ее, но она с каждой минутой все сильнее и сильнее дрожит. — Друзья? Ты называешь себя моим другом? — было видно, что Шмидт был вне себя от ярости. Он часто дышал, гневно сверля своими глазами Рихтера. — Бля, да мы нужны тебе, когда нужна помощь ТЕБЕ. Мы для тебя лишь голодные собачонки, требующие свежего мясца в виде нового ученика или просто человека, который пересек тебе дорогу. Ты — дерьмо, Рихтер. Самое настоящее дерьмо. — Шмидт на секунду взглянул на меня. — Но, с*ка, ты не захотел отдавать ее мне. На фиг она тебе задалась? Тебя никогда не привлекали такие как Майер. Никогда, Рихтер, слышишь? Она нужна была мне! — он плюнул прямо на лицо Рихтера, от чего тот озверел, отшвырнув его в землю, усыпанную пластиковыми стаканчиками. Рихтер ударил Шмидта сначала в челюсть, заставив того поежиться, а потом дать и ему сдачу, но его планы не осуществились, потому что в ту же секунду Рихтер еще раз замахнулся. Дальше не было смысла смотреть на эту бессмысленную драку. Мне было стыдно. Стыдно из — за Мирабеллы. Вдруг она начнет винить во всем меня? Я не хочу терять своего лучшего друга. Откуда я знала? Откуда вообще я могла узнать? Я же отговаривала ее не идти сюда. Только сейчас я поняла, почему Мира говорила, что Шмидт несколько раз спрашивал про меня. Я сначала не предавала тому значения, думая, что таким образом Рихтер хочеть выудить информацию. Но, к сожалению, прогадала. — Идем, Мир. — я взяла подругу за руку и пошла по направлению к воротам. Она все еще молчала. — Мира, не молчи, пожалуйста! — взмолилась я. Дул холодный ветер, свойственный октябрю, поэтому я очень понимала ее. Она так же бешено дрожала. Даже мне, не мокрой и одетой в платье с рукавами, было достаточно холодно, чтобы поежиться. Что уж говорить о Мире, несколько минут назад плавающей в бассейне. — Мира! — снова не выдержала. — М? — даже одна ничего незначительная буква давалась ей трудом. Мира хрипела. Краем глаза я видела стопку полотенец, лежащих на деревянной качели, которая стояла около заросших зеленых кустов. Я укутала одним из них Мирабеллу, на что она благодарно кивнула. Когда мы хотели продолжить идти дальше, в сторону выхода, нас кто — то окликнул. — Майер! — уже до боли знакомый голос. Возможно, скоро на него у меня выработается иммунитет, но сейчас все еще раздражает. Рихтер подошел к нам ближе. — Я отвезу вас. — Мы сами доберемся. Рихтер испепелял меня своим взглядом, часто дыша. У него была рассечена бровь и разбита губа, от чего стало совсем не по себе. — Как хочешь. — процедил он, но уходить не собирался. — Тогда я отвезу только Браун. — парень взял ее на руки и направился к своей машине, припаркованной прямо у высоких железных ворот дома. Мне ничего не оставалось делать, потому что Мира особых возражений не выражала, поэтому я направилась вслед за ними. Мы подошли к машине Рихтера, но она уже была другой, а не той, которым он обрызгал меня лужицей. Парень положил Миру на заднее сиденье, а сам сел на свое водительское место, пока я стояла и все еще смотрела. Уже сев и закрыв дверь, он с насмешкой спросил: — Остаешься тут, со Шмидтом? Или все-таки сядешь? Я ничего не ответила, но все же села рядом с Мирой, обняв и прижав ее к себе. Ее дрожь вроде прошла, но руки все еще были ледяными. — Ей холодно. — осведомила я его, не зная зачем. Но, к счастью, пошлых шуточек и прочих подколов не услышала. Рихтер сразу же начал регулировать тепло, кинув на нас взгляд через зеркало заднего вида.

***

По дороге Мирабелла уснула, поэтому домой ее заносил Рихтер. Я рассказал ее маме не все, но то, что она упала в бассейн, скрыть, конечно же, не удалось бы. Миссис Браун тяжело посмотрела на свою дочь, но лишних вопросов задавать не стала, когда Рихтер положил ее на диван в гостиной. Я пожелала остаться, но Миссис Браун категорически запретила и попросила прийти завтра после школы, сославшись на то, что я тоже устала. Мы ехали ко мне домой уже в полной тишине, даже звук льющейся из колонок музыки отдавался эхом. Я беспокойно теребила ремешок своей сумки, постоянно косо глядя на Рихтера, который сосредоточенно и слегка нахмурив брови смотрел на дорогу. Первым молчание нарушил он. — Он тебе нравится? — его голос был слегка хриплым и грубым, от чего я вздрогнула. — Кто? Рихтер крепче сжал руль, но голосом ничего не выдавал. — Ты знаешь о ком я. — Тебе так интересно? — Да, бл*ть, Майер, мне интересно. — закричал он, на секунду взглянув на меня. — Говори. — Нет. Не нравится. — я была расстроена и разочарована в Шмидте. Мира рассказывала мне про него во второй мой учебный день. Говорила, что он не похож на других, что не обижает и не издевается над остальными, помимо его круга «элиты», но сейчас в моих глазах он был таким же, как и Рихтер. Таким же самоуверенным и самовлюбленным индюком. Он вздохнул, а мы, тем временем, уже подъехали к моему дому. Я вышла из машины, кинув «спасибо», но Рихтер тоже открыл дверь со своей стороны и вышел мне навстречу. — Ты чего? — Ничего. Просто хотел проводить до дома. — хмыкнул он, а на темной улице, освещенной лишь тремя фонарями, его глаза были слегка устрашающими. Нет, вот представьте. Темно. Улица. Тусклый свет исходит от фонарных столбов. И два изумруда смотрят на Вас. Тут и свихнуться не долго. — Я уже дома, Рихтер. — я обошла его. — Вот калитка. Он на секунду замялся, но все же подошел ближе, глубоко вздохнув. И теперь я снова заметила его ссадины и раны. Они больше не кровоточили, но были достаточно красными и бордовыми. Я инстинктивно хотела дотянуться до его раны, но вовремя одернула руку. Видимо, Рихтер это заметил, поэтому, усмехнувшись, сократил между нами расстояние. — Я не кусаюсь. — он наклонился, но я почему — то не спешила отходить от него. От него вкусно пахло, от чего я глубоко вдохнула, наслаждаясь этим ароматом дорого одеколона. — Даже не отпрянешь от меня? — Нет. — Почему? — Не знаю. — мой голос хрипел и я уже хотела развернуться и открыть калитку, но не успела. Рихтер прижался своими слегка обветренными губами к моим и притянул ближе к себе, положив одну свою руку мне на талию, а другую положил на мой затылок. Он нежно целовал мои губы и на секунду требовательно оттянул нижнюю губу, от чего я не сдержалась и слегка приоткрыла рот. Воспользовавшись этим, он начал все чаще и грубее исследовать его, но мне понравилось. Черт возьми, мне нравилось! Его рука блуждала на моей талии, не рискнув опуститься дальше, за что я искренне была благодарна за это Рихтеру. Я ответила ему. Обхватила своими губами его верхнюю и слегка укусила, на что он прорычал что — то невнятное. Мои руки все так же безжизненно висели, не решаясь обнять его, но и тут он взял инициативу в свои руки. Левой рукой, которой до этого массировал мою голову, взял мою ладонь и положил себе на шею. Все же я обвила его крепкую шею обеими руками, прижавшись к нему еще ближе. Мы остановились лишь тогда, когда обоим стало катастрофически мало воздуха. Оба часто и бешено дышали. Мои губы слегка опухли от долгого истязания поцелуем и я чувствовала, что мои щеки горели. Но я все так же стояла, крепко обняв его шею и смотря в его глаза. Я говорила и твердила и ему, и себе, что я не люблю его. Ненавижу. Смешно. До боли. — Макс. — прохрипела я, все еще смотря в его изумрудные глаза. Он ухмыльнулся, снова мимолетно прижавшись к моим губам своими теплыми. — Впервые. — сказал он, я стояла и не понимала о чем он говорит. — Что? — Ты впервые назвала меня по имени. Сказав это, он снова прильнул к моим опухшим губам, но мне было хорошо. Мне было хорошо с Максом Рихтером — моим главным школьным врагом.