Криохимические

Легенды бывают разные. Все монолитные, устоявшиеся в течении времени, если есть кому передать и пересказать, но раз на раз не приходится — какие-то озаряют лицо говорящего светом, новой надеждой и какой-то нежностью, а другие выбивают ужас на окаменевших лицах, бросая тень на историю Вселенной. Рэй забывает об этом. Легенды завтрашнего дня. Это звучит красиво. Это выбивается на подкорке его мозга, дает надежду и веру в то, что он предназначен для чего-то получше, чем гибель от взрыва в собственной лаборатории во время работы над самым своим гениальным изобретением. Спасать человеческие жизни в масштабах Вселенной, влиять на историю, умело балансировать на лезвии опасности. Это дает почувствовать себя живым на пару лет, если Палмер нигде не сбился со счета. Ядерная зима заключает Землю в свои объятия. Ледники сковывают города, будто создавая аллюзию на скульптуры, что Рэю доводилось видеть в одном из вариантов будущего этой планеты, а бесконечная охота мутировавших хищников заставляет жалкое количество выживших людей сбиться в одну группку где-то на берегах Австралии. Черт его знает, каким образом они собираются там выживать. Рэй наблюдает легенду — планету, которая уничтожила сама себя. Палмер сам является легендой. Почти созданной. Осталось только дождаться завтрашнего дня. Это не так уж и много, верно? Нужно лишь пережить сегодня. И все будет кончено. Надежды перечеркиваются скрежетом когтей по льду. Сколько Рэя не было на Земле? Какой сейчас год? Это остается не важным. Палмер просто видит перед собой стаю тигров, которые чем-то напоминают своих саблезубых предков. Сколько нужно времени для того, чтобы вымирающие после ядерной войны виды приспособились к новому климату? Рэй, возможно, мог бы разобраться в этом. Или спросить Гидеон. Так было бы проще. Желание бороться за собственную жизнь тает намного быстрее, чем стачиваемые солнцем ледники. Рэй стреляет пару раз наугад — животные разбегаются, то ли потому что успели поумнеть, то ли впервые оказываются испуганы, потому что кто-то может дать им отпор, даже не напрягаясь. Палмер осматривает беловато-серую пустошь в поисках мамонтов. Может, слоны в честь похолодания решат отрастить себе бороды. Впрочем, разве ирония к месту? Корабль отличается от Земли разве что температурой повыше градусов на сорок, как минимум, и населением в десять раз меньше. Рэй уточняет, какие у его родной планеты шансы на выживание, как если бы его интересовал ответ. — Будто ты не знаешь, что люди не менее живучие, чем тараканы, — Леонард закидывает ноги на приборную панель и улыбается. Живой, теплый, не искалеченный ядерной зимой, как все на поверхности Земли. — Справятся, выползут из ямы, в которую сами себя загнали, может, даже создадут утопию на пару веков, а потом заново. — И тебе их совсем не жаль? — спрашивает Рэй. Это вопрос с подвохом, потому что Палмеру не нужно, чтобы его успокоили или чтобы с ним согласились. Ему нужно услышать правду. — Совсем, — качает головой Снарт. Он проводит пальцами по шраму на шее Рэя и тянет его к себе, целуя. — Сколько альтернативных вариантов будущего нам довелось увидеть? — Не меньше сорока. Я помню ядерную осень, год без лета, вулканическую зиму, возвращение в Палеозой… Теперь вот ядерная зима, — Рэй нарочно избегает упоминания периода в котором получил шрам. В этом варианте будущего Земля была похожа на выжженную пустыню, люди прятались под водой, а ящероподобные хищники почти убили Палмера и убили половину команды. Настаивающую на возвращении и спасении человеческого рода Сару уже на корабле пристрелил Снарт. — Меня задолбало печься о чужих судьбах. У меня есть ты, Лиза в полном порядке, катастрофы ей не грозят, человечество пусть разбирается самостоятельно, — холодно сообщил Снарт. И Рэй согласился, потому что счастливого исхода не предвиделось, как бы они ни стрались. Все либо умирали естественной смертью, оставляя Землю развиваться заново, либо забирали с собой и жизнь планеты, как в варианте с ядерной зимой. Палмер не мог с этим бороться. Никто не мог. Было эгоистично, не по-геройски и вразрез со всеми убеждениями Рэя просто использовать корабль в своих целях и наслаждаться жизнью, но так было спокойней, проще и безопасней. В общем-то, этого было достаточно. Палмер защищал того, кто был ему дорого, когда Леонард нуждался в этом, они были рядом друг с другом и не были ничего должны Вселенной, которая разрушала и заново отстраивала сама себя. Легенды бывают разные. Все монолитные, устоявшиеся в течении времени, если есть кому передать и пересказать, но на раз не приходится — какие-то озаряют лицо говорящего светом, новой надеждой и какой-то нежностью, а другие выбивают ужас на окаменевших лицах, бросая тень на историю Вселенной. Рэй вспоминает об этом, когда в 1956 году какая-то девушка с мечтательным видом рассказывает ему о двух путешественниках во времени, которым каждый раз удается избежать конца света.