Солдаты Империи

      — Да что же это такое?! Почему? За что?! Я не могу рассказать ничего его величеству, потому что это означает практически признаться в измене! А не рассказать — подвергнуть его ещё большей опасности! И предать того, кто доверился мне, пусть врага и оборотня, но спасшего мне жизнь и предупредившего о грозящей опасности его величеству! Великая Огненная Мать! Что мне делать? Подскажи, молю тебя! Или ты решила оставить меня?! Неужели в отместку за утерянный дар Твой? Так ведомо тебе, что не моя в том вина! Что же делать? Кто он, тот кто всегда рядом, тот кто предан императору душой и телом, тот кто будет всегда защищать его, но в то же время готовить покушение за покушением? Кто из них? Кто?! И как я скажу об этом его величеству? Если мне самой он должен верить с оглядкой?!       — Доброе утро, ваше высочество, — лёгкий поклон, заботливо поданная чашка с каким-то лечебным питьём, учтивый тон… Граф Ормессон был сама любезность и ненавязчивость, вот только прислуга и целительницы в комнате напрочь отсутствовали… — Нет-нет, не вставайте, вам пока нельзя! Всё-таки вечерняя прогулка не пошла вам на пользу, не пошла… Мы три дня всерьёз беспокоились о вашем здоровье, даже его величество почти все дела забросил, раз по пять в день забегал, все ждал. И не надо пока разговаривать, успеете ещё, это я вам обещаю, ваше высочество! Непременно обещаю! Вот, вы просто умница, снадобье выпили, теперь кусочек яблочного пирога извольте, исключительно для вас на кухне пекли. Очень вкусный, сам, извините, попробовал, зато точно не отравлен! Давайте, я помогу, и подушечку поудобнее поправлю, чтобы сидеть легче было. Да не смущайтесь, сударыня, я уже достаточно стар, чтобы можно было и не стесняться, и весьма опытен, чтобы оказать вам любую помощь, даже целительскую. Умел, умел кардинал Ордена Древа стелить мягко и пускать пыль в глаза, ой, как умел… Но не он ли и был тем самым, кто так близок и так опасен? А если не он — кто? Честный и неподкупный граф Арбис, человек слова и дела, возглавляющий всю армию государства? Или барон Тремс, умудряющийся угодить всем и каждому, примирить самых непримиримых и при этом быть тем, чьи враги долго не живут? Или кузен императора? Герцог ведь стоит самым первым среди наследников престола, его права может быть даже весомее, чем у самого его величества! Хотя… Наши боги не одобряют пренебрежения родственными узами… Кто?!       — Ваше высочество, вы точно не хотите мне ничего сказать?       Гилеана лишь упрямо мотнула головой, только погорячилась — голова закружилась, и перед глазами всё поплыло. Граф дальновидно придержал девушку за плечо, подождав, пока к ней вернётся самообладание. Охотник на ведьм усмехнулся, — ясно, что что-то скрывает, но что? И подступиться надо так, чтобы сама рассказала. Без особых методов дознания. А то принцесса, как-никак. И для здоровья не полезно будет. Нет, придётся-таки говорить напрямую. Явно, что она точно что-то знает, а не говорит никому потому, что боится. Чего? Того, что замешан кто-то из своих. Тогда понятно нежелание говорить. Откуда она это знает? Мог сказать только оборотень. Он должен был её убить, но узнав, кто она, тем не менее сохранил ей жизнь. Они, как минимум, знакомы. Двойное преступление. Знакомство с оборотнем, сокрытие этого знакомства и недонесение об опасности. Воооот, даже тройное. Вполне достаточно, чтобы самой попасть под подозрение. И вполне хватит, чтобы оказаться правдой. Хорошо, теперь главное — её разговорить. А дальше видно будет.       — Ваше высочество, у нас есть одна маленькая проблема, — самый задушевный тон, самое хмммм…располагающее выражение лица, самая дружелюбная поза… Её это, конечно, не обманет, всё-таки воспитание в монастыре Ордена Зимы это вам не занятия рукоделием в башне для юных девиц, но подходящий настрой создать поможет. В конце концов, любое большое дело складывается из мелочей, а тут ни одна мелочь — не лишняя. Так, о чём тут речь? Ах, да, продолжим… — Дело в том, что его величество прямо сейчас ждёт результатов нашего с вами разговора, и ждёт до такой степени, что даже разрешил на моё усмотрение и по необходимости воспользоваться услугами дознающих. Нет-нет, не пугайтесь, просто поймите, покушения на жизнь его величества уже не раз могли увенчаться успехом, и мы сейчас не можем позволить себе беспечность или сомнения в ком-либо из его приближённых, тем более, когда речь идёт о членах его семьи. Я не хотел бы причинить вам вред, да и его величество, клянусь вам, тоже! Понимаете?       Гилеана только коротко кивнула: дознающие, состоящие на службе у охотников за ведьмами, внушали ужас почти всем. Но что, если…       — Ваше высочество, вы боитесь? Уж не потому ли, что вам известно, кто был зачинщиком покушения на его величество и вас?       — Мне это не известно, правда, граф, я не знаю, кто он…       — Но уверены, что он из дворца? Может даже из числа придворных? Гилеана снова кивнула. Кто знает, кто он… Кто знает, не подслушивают ли их сейчас? Здесь, во дворце, каждая стена может иметь не одну пару ушей…       — Оборотень знает, кто его нанимал? — принцесса вздрогнула и посмотрела на Ормессона. В распахнутых чёрных глазах помимо удивления мелькнул отнюдь не лёгкий испуг, но страх, даже ужас.       — Откуда вы это взяли? — ага, вид оскорблённой невинности графа точно не обманет, тем более, что удивление было наигранным и весьма неудачным. Ормессон снова усмехнулся:       — Просто ответьте, ваше высочество. И не забывайте: при столь серьёзной опасности доя императора вы в одиночку всё равно не сможете его спасти. Так что давайте объединим наши усилия. В конце концов, это же наш долг! Так оборотень знает своего нанимателя? Гилеана отрицательно качнула головой.       — Нет, граф, он его ни разу так и не увидел.       — То есть, узнать не сможет?       — Если только по запаху. В лицо — точно нет.       — Значит, его наниматель тоже будет искать оборотня. С той лишь разницей, что нам он нужен живым, а нанимателю — мёртвым, чтобы не смог узнать.       Гилеана сосредоточенно хмурилась, пытаясь осознать услышанное и понять, что же именно следует или, наоборот, не следует говорить кардиналу. С одной стороны, если граф действительно предан его величеству и не замешан в покушениях, то сейчас он является единственным надёжным союзником. С другой — Орден Зимы и Орден Древа всё-таки не слишком дружественны друг другу, и не так уж много времени прошло с тех пор, как они перестали враждовать открыто, поставив ведьм в подчинённое рыцарям положение. То есть, Ормессон и враг и союзник одновременно, вот только что из этого перевесит?       — Ваше высочество, вы же знакомы с этим оборотнем? Не правда ли? — допрос продолжался, Ормессону во что бы то ни стало было необходимо узнать у принцессы как можно больше, они и так потеряли слишком много времени за эти три дня, что она была больна. Вот только пусть не упрямится: быстрее закончим — и будет отдыхать. Поиски оборотней и шпионов — всё равно дело не женское…       — Мы… — девушка чуть запнулась. — Мы не знакомы. Просто случайно встречались. Трижды.       — Ваше высочество, пожалуйста, это очень важно не только для вас. Это важно для его величества. Рассказывайте всё и сейчас, чтобы не было поздно. Обещаю: я сделаю всё, что могу, чтобы вы никак не пострадали…       Ормессон сам не слишком верил своим словам, возможно, если её прегрешения и нарушения ею законов будут сочтены им достаточно серьёзными, девочке не удастся избежать ни бесед с дознающими, ни даже казни за измену, но ему почему-то казалось, что не так уж должны быть и велики её промахи и ошибки, которые больше именно промахи и ошибки по неопытности и неразумению, чем злой умысел…       — Первая встреча была во время их нападения на наш дозор. Я не знаю, почему, но он оставил меня в живых и позволил уйти. Вторая — во время нападения оборотней на монастырь. Я была больна и всё равно не смогла бы его убить, даже если бы попыталась. А третья… Я даже не уверена, можно ли назвать это встречей, — я видела его мельком, ну, мне показалось, что его, на сходнях, во время погрузки на корабль, кажется в Вереле. И потом здесь, уже на приёме. Я только удивиться и успела, что он здесь делает, а потом… — Гилеана всхлипнула. Ормессон, повинуясь какому-то безотчетному порыву, привлёк её к себе, и, как оказалось, не зря, потому что после всхлипа девушка уже не могла остановиться, — слёзы лились и лились так, что казалось — сейчас вся рубашка и куртка будут насквозь. Тьфу ты, не сегодня помянута будь, Речная Жена, — умел он убеждать и уговаривать, но вот утешение плачущих девиц не входило ни в его обязанности, ни в его таланты! И ещё… Откуда взялась мысль, что не всё из сказанного принцессой нужно докладывать императору?