Солдаты Империи

       В молельне темно и тихо, только тусклый теплый свет жаровен да тихое потрескивание углей. Иначе и быть не должно, в такое-то время суток. И день неурочный: ни с какой стороны не праздник, чтобы дары нести да хвалы возносить. Нет, на запустение храма грех жаловаться, но даже к Солнечному Отцу люди редко ходят просто так. Ну, разве что повиниться, покаяться… Или зарок какой дать. Но чтоб за полночь, да в метельную неделю… Тут, если честно, к Огненной Матери более уместно обратиться — её это время. Или к Великому Земному брату…       Младший жрец затаил дыхание, пытаясь ничем не выдать себя пришедшему к алтарю в неурочный час и прислушиваясь к словам. Кого же и с какой надобностью принесло сюда? И кому идти докладывать о том — старшему ли жрецу, когда не известно ещё — похвалит ли, поругает или наказать велит за неподобающее поведение? Его ли высокородию — герцогу Миргиру, этот точно ещё и приплатит, если что интересное для себя услышит, вот только может и казнить, если что не понравится… Или, может, рыцарскому кардиналу? Этот точно не заплатит, но от неприятностей в случае чего убережёт и слово замолвит… Человек он, конечно, страшный, но справедлив и дальновиден. Верных ему людей, говорят, даже моровая хворь стороной обходит. Или… Нет, молчи, разум! — ибо это безумие, не простят за такое Великие Боги! И не-Боги тоже не простят! Душу демонам продавать никак нельзя, но ведь и не для себя же. А даже если и для себя, так оно того стоит. Так что там этот хмырь бормочет? Жаль, не разглядеть в полутьме ни одежд, ни лица…       — Отец Небесный, прости, что редкий я гость, да, как всегда, не ко времени… Только клялся же ничего не утаивать от тебя, да и надобность в помощи у меня великая. Сам знаешь, не о своём благе пекусь — о государственном. Тебе ли не знать? Как бы не навредить, его величеству угодить, да и, что греха таить, самому б живым остаться.       Согбенная фигура у алтаря чуть шевельнулась и тяжко вздохнула.       — О чем бишь я? Императору жениться тут вздумалось… Нет, разумеется, он прав. В его возрасте и без наследника — никак нельзя. А ну, как распри начнутся? А, упаси нас Великие Боги, и ты, Отец Небесный, в первую очередь, бунты пойдут?! Да давно уж пора, чего там, давно… Просто пока с невестами ему не шибко везло, то хворая попалась, то по дороге разбойники напали, то отравилась бедняжка — сгорела буквально за день накануне свадьбы. И чей это промысел или умысел — тебе одному лишь известно. Вот только кому сие дело, Великими Богами одобряемое, мешало? — вопросил царедворец печально и сам себе ответил.        — Вроде никому и не мешало, а кто ж их разберёт-то, охотников за троном? Вроде ни родом не вышел, ни рожей не задался, а вот поди ж ты, отыщет где в пятом-шестом колене королевского бастарда — и туда же, «я, говорит, тоже права имею!» А какие там, к Великой Огненной права?! Так, баловство одно… Так кого ж его высочеству, присоветовать-то? У Арбиса Октинского одни сыновья. У Вирраера покойного дочку вот с месяц назад замуж отдали командору из конных дружин, да и то правда, страшна, как грехи прекрасноликой Облачной Племянницы. Не чета его величеству. Дочки барона Тремса дюже малы ещё, от силы года через два созреют, а красавицу Энниге брать — так папашка её, граф Фергюд, уж очень до чужого добра-то жаден, то взятки берёт, то лишний оброк вводит без виры государевой. А войдёт в семью династии и вовсе стыд и страх потеряет. Ну как, семейные узы у нас священны, у Императора рука на родича новоявленного и не поднимется. Можно, конечно, у кого из старшин и воевод поискать? Тех, что от столицы не слишком далеко, но и не так чтобы близко. И девицы, глядишь, не больно балованные, и происхождением уже не простолюдинки, да и здоровьем покрепче иных местных краль будут…       Голос то снижался до слабо различимого шепота, то становился разборчивее, но его монотонность и перечисление нудных подробностей вгоняли младшего жреца в дремоту. Так, глядишь, зря уши настроил, ничего путного не скажет высокородный болван… А тот все бормотал и бормотал, склоняясь все ниже, пока колени не затекли. Тогда придворный снова шевельнулся, чуть разогнув спину, поерзал, устроился поудобнее, и голос его вновь окреп.       — Зима начинается, Отец всего, а его величеству непременно надобно до следующей луны определиться — хочет ли он две свадьбы за раз по весне сделать — свою и принцессы. И ему пора, и принцесса, хоть ещё не сосватана, но день помолвки уже назначен. Да и государству так выгоднее — два торжества совместить в одно — дешевле выйдет… Казна-то нынче так себе, да ещё нордлингам за военную поддержку платить. Хотя платить нордлингам — всё равно, что верёвку самому себе мылить, прости, Отец Небесный. Не мне осуждать его величество, да и сам, может, чего в его планах не разумею, так надоумь, просвети и направь! И не дай сгинуть в пути. Пусть и не зима ещё, но в дальний путь по метельной неделе отправляться, да ещё одному — страшно мне. Ой, страшно… Клянусь, ежели вернуться удастся, отдам тебе в дар чашу изумрудную, в коей нельзя яд принести, ибо цвет благородного камня меняется при опасности её владельцу. От прадеда в нашем роду осталась, столько лет верой и правдой служила. А если и наказ его величества выполню, то быть ещё одному Твоему храму на побережье. Только помоги, Великий Солнечный Отец, одари мудростью и удачей!       Придворный тяжело вздохнул, последний раз ткнулся лбом в алтарь и с кряхтеньем поднялся на ноги. Младший жрец так и не смог узнать молившегося, ни с кем из знакомых ему царедворцев не уловил сходства. Зато определился, кому именно побежит он докладывать об услышанном, какую виру запросит да как наградой распорядится…

☆☆☆       — Значит, ты, моя племянница, дочь моего ушедшего за дальнее море брата, просишь позволения выйти замуж по любови великой? Да, я помню, что обещал заботиться о тебе, как о родной дочери, буде таковая бы у меня случилась, помню! И судьбу твою обещал устроить наилучшим для дочери ярла образом! Но за кого, интересно мне знать, желаешь ты пойти?       — За Ригорта, мой господин! Мы с детства любим друг друга! — в зелёных глазах юной красавицы, на которую заглядывалось почти всё мужское население Фарерских островов, полыхал огонь. Старый ярл разглядывал племянницу с нескрываемым интересом. Красивая, с волосами огненной меди, строптиво выбивающимися из туго заплетенных кос, умная, дерзкая… С мечом управлявшаяся лучше, чем с котлом и рукоделием. Истинная женщина ярлов! Вот только не ко времени, ох, не вовремя…       — Нет. Не будет этого! — он сказал это твердо, уверенно. Как отрезал.       — Но дядя! — отчаянный огонь в глазах сменился всплесками растерянности и обиды. Горькой обиды, грозящей обернуться яростным штормом, жгучей ненавистью. Такую бы огненную бурю да… Ярл усмехнулся в длинные седые усы. А почему бы и нет? Весь расклад пока знает лишь он, а юного жреца Солнечного Отца из Мельтайна, влюблённого в Ярру, уже дня три как объедают рыбы. И правильно, подслушивать — грех похуже прелюбодеяния.       Он ещё раз остро взглянул на племянницу. Упрямая. Что ж, может и получиться задуманное. А не получится — так, значит, по-другому сбудется. Говорят, что принцесса Гилеана не наделена отменным здоровьем, так что если сможет родить Ригорту наследника — уже хорошо, а большего от неё и не требуется — только западные рыбачьи земли Мельской Империи в качестве приданого и наследник королевских кровей. А там уж пусть Ярра за честь и процветание семьи бьётся. Или она не дочь ярла?! — Старик протянул руку в узлах синих вен и положил племяннице на голову, смиряя ее гнев.       — Пока — нет! — он подчеркнул слово «пока». — Не время еще. Но если ты сможешь выполнить мою волю, то я не просто дозволю вам сочетаться узами брака, я сам надену на вас свадебные браслеты! Но сначала хорошенько подумай, Ярра, справишься ли, сможешь ли сделать так, чтобы твой брак с кузеном состоялся?       — Я на всё готова ради Ригорта! — внезапно севшим от волнения голосом твёрдо сказала девушка. На ее щеках пылал румянец, в котором страсть смешалась с гордостью и гневом.       — А ради нашего рода? — нахмурил брови старый ярл. Притворно, но ей это знать не обязательно.       — Жизнь отдам! Клянусь!       — Жизнь не надо, — старик поморщился. — Разве что честь. И, возможно, лечь с другим мужчиной, родить от него наследника, а потом убить. Но так, чтобы на тебя не пало подозрение. Преданность своей семье и своему народу, девочка, нужно доказать делом! Иначе народ не поймёт, а Совет ярлов не допустит брака между кузенами.       Она помедлила всего мгновенье — не сомневалась, нет — с волнением не справилась. А потом спросила звонко, решительно, вздернув подбородок:       — Что надо делать, мой господин?