Солдаты Империи

      Молочно-белый туман уже который день укутывал море душной пуховой периной. Стояла редкостно тихая по нынешнему времени погода. Если бы поднялся ветер, то в этом молочном вареве один Морской Брат знал бы, что может случиться — ни солнца, ни звёзд, ни даже маяка на ближайшем мысе, а ведь ещё скалы, течения, мели… Вообще, фарватер в этих краях Ригорту не нравился. Он был таким же сложным, как и вдоль северной кромки Форейранских островов, но там-то принц ориентировался, как в своей спальне, а эти воды были ему совершенно не знакомы. Где-то восточнее угадывалась узкая береговая коса, которую они вроде бы видели дней пять назад, ещё утром, после шторма. Низкая, почти вровень с морем. Если б не пенные всполохи разбивающихся об неё волн, большая беда могла бы приключиться с нордлингским флотом, очень большая.       Знать бы ещё, как далеко эта мель уходит на север. Хотя там-то как раз и ждут их прорыва галеры фарентинцев. Назад идти — сущее безумие, как они не разбились на этих рифах — до сих пор оставалось загадкой. Ригорт потерял лишь один драккар, а мог бы лишиться вообще всего флота. Не иначе — Морской Брат послал своего глубинного дракона, чтоб уберечь их корабли. Это была далеко не лучшая идея — обогнуть во время шторма флот врага со стороны берега, сплошных известняковых скал, неприступной стеной взметнувшихся из пены прибоя. А теперь вот туман. Ригорт сходил с ума от безделья и невозможности что-либо сделать. Даже пришлось приказать прекратить тренировочные бои и песни — несмотря на то, что из-за тумана не было видно ничего на расстоянии вытянутой руки, звук разносился очень далеко. Ригорт не хотел, чтобы по звукам фарентинцы догадались, где именно стоят его корабли и сколько их у него, впрочем, южане тоже вели себя тихо. Видимо, по этой же причине. Но они-то были у своих берегов, а головорезы Форейраны маялись от безделья и жажды. Да, запасы воды закончились уже давно, а теперь пришла очередь эля. Следовало срочно прорвать осаду и сделать высадку у любого ближайшего рыбачьего поселения. Если поблизости нет пресноводных рек, но есть рыбаки — у них же должны быть колодцы? А согласно карте, пусть и приблизительной, сделанной в стародавние времена и явно не местными мореходами, ближайшие обитаемые места находятся лигах в пяти по ту сторону от злополучной косы…       — Мой ярл, — подошёл к Ригорту Рангудр. — Погодная ведьма, та, что магистр Арбис нам в помощь дал, говорит, что туман этот непростой. Она не может предсказать, когда он сойдёт. Но точно не в ближайшие день-два. Будущее так же туманно, как это молочное варево. Видать, их колдуньи сильнее имперских. Или это нам слабенькую дали. Чтоб не случилось чего.       — Она ж погодная, — пожал плечами Ригорт. — Ей много чего не положено. Я специально узнавал в Мельтайне. Так что тут без подвоха.       — Да ну её, всё равно бестолковая. И пользы от неё никакой. То, что она может предвидеть, любой из наших азгов по облакам читает и волнам. Может, её воинам отдать? Хоть какая радость мужам выйдет.       — Нет! И думать не смей! Нам её союзники на время дали. И возвращать её им потом придётся. В целости и сохранности. И смотри у меня — не ляпни чего лишнего. При ней или при наших воинах — о ней.       — Но… — Рангудр осёкся под хмурым взором Ригорта.       — Я знаю, — молодой ярл был холоден, печален, но упрям. — Всё знаю. И что припасы кончаются, потому что мы слишком долго гоняли их галеасы по морю. Славно гоняли, не спорю — против наших шести (а теперь уже пяти) драккаров — полтора десятка их судов на дно пустили, золотишком разжились, но чересчур долго. Надо искать поселения. Воду и припасы. Вот только сейчас нам не выбраться из этой ловушки. Справа коса, слева лабиринт из рифов, позади мёртво-каменный берег, впереди этот проклятый туман. И засада в нём. Всё знаю. И вины с себя не снимаю. Я же сам поддержал эту безумную затею — со стороны берега их флот обойти. В шторм не полез. Всё знаю. Так что иди пока. Лучше проследи, чтобы всё тихо было. А то любой чих за лигу слышно.       — Вот именно, мой ярл. Слишком тихо. А на драккаре азга Диаргура один из молодых воинов умом тронулся. От тишины этой. Сначала в угол забился, от тумана отмахивался и от сотоварищей… топором, а потом за борт сиганул. В полном доспехе. Камнем на дно. Да и другие побаиваться стали. Стараются поодиночке к борту не подходить. А у азга Каруга…       — Хватит! Что ты, как старая квашня с воскресной ярмарки?! Я что, по-твоему, слепой и глухой?! Ничего не вижу, ничего не слышу?! Позови Рангвара, а сам иди. И скажи там, чтобы тихо сидели. Есть у меня одна мысль…       Мысль была где-то рядом, точно рядом, но никак не ухватывалась, как удача-рыба за хвост, — только ухватишь, а в руках лишь пара ободранных чешуек и куча ссадин и порезов об острые плавники, что специально точены для таких, как Ригорт… Что ж ты, мысль, неуловимая такая, где ты ходишь, незаметная, плаваешь, плеска не поднимешь… Где ж он, подвох вражий, где она, лазейка спасительная? Как подобраться к тебе да… Да? Да! Именно подобраться, потихоньку, без шума и плеска, посчитать, сколько их, прикинуть, можно ли сквозь строй пробиться, да…       — Рангвар! Где тебя носит?       — Здесь я, мой ярл. Чего изволите?       — Изволю… Найди мне с десяток мужей посмелее. А то и поболе. Чтоб тумана не побоялись, и в воду спустились, а то уж чересчур холодна она нынче. Не лето всё ж. И давай быстро! Чтоб до темноты всё обдумать и подготовить. Только перекличку не устраивай. Нечего фарентинцам докладывать сколько нас и что мы духом не пали!       — Чего удумал, мой ярл?       — Послать на плотах людей, что посмелее. Чтобы подошли к галеасам в тумане. Посчитали, прикинули расстояние. Может, сквозь их строй проскользнуть можно, а может, их не так уж и много. Бой тогда дадим, а уж по воинской доблести фарентинцам с нами не сравняться. — Ригорт запнулся. — А, может, и ещё чего удастся, если осторожно подойти. Вёсла там подпилить, верёвки подрезать… Да и красного петуха пустить, если повезёт. Или дно где продырявить. Тут, правда, без шума вряд ли выйдет, но ведь переполох не только фарентинцы услышат, но и мы. В этом тумане далеко звук летит…       — Мой ярл! Это мысль, достойная большого и опытного ярла. Вы привезёте серьёзную победу в Мельтайн и в Форейрану. Славную победу!       — О да, Рангвар! И никто не сможет сказать, что я не достоин своего отца или их принцесски. Да и она не посмеет отказать мне, даже если и до свадьбы!       — Вы так хотите жениться на этой взбалмошной девчонке? — Рангвар постарался задать спорный вопрос как можно осторожнее, чтобы и не рассердить принца и в то же время обрисовать общее положение дел, вложить собственное мнение о принцессе и, может, всё-таки заставить своего ярла лишний раз задуматься — надо ли ему это. Помолвки-то не было ещё. Может, ну её, эту сомнительную идею с женитьбой?       — Хочу, Рангвар, очень хочу. Сестра их Императора будет обязана услаждать меня в постели, как любая другая женщина. И при этом даст мне власть, которой у нас до этого не было. И… Да, Рангвар, я желаю её. Ты не представляешь, как страстно я её хочу!       — Надолго ли? — еле слышно прошептал старый воин, с сомнением качая головой.       — Там видно будет! — махнул рукой ярл, и Рангвар снова качал головой, не одобряя легкомыслия своего воспитанника и одновременно господина. Уж он-то много перевидал девушек, на которых когда-либо падал благосклонный взор молодого ярла. По чистой случайности один раз всё же удалось избежать ненужной и несвоевременной женитьбы, а в другой — еле спасли его, ещё очень юного принца, от сурового наказания и даже изгнания. Но спустя неделю он начал бегать за своей ещё более юной кузиной…       — В этот раз надолго. — Ригорт вдруг растерял в долю секунды всю свою беззаботность. — Может, даже на всю жизнь…       — А как же Ярра? Мой ярл так клялся ей в любви перед отъездом?       — Ну… Надо же было, чтобы она отпустила меня без громкого скандала. Ты же знаешь мою кузину. Когда она не в настроении, то вполне способна натворить глупостей.       — А вы не думаете, что эта принцесса будет столь же нерассудительна? Девицы, вроде, одного возраста, а о характере вашей, пока ещё даже не наречённой, уже вся Империя судачит и Фарентина.       — Рангвар! Но она — принцесса! Это дополнительные земли, морские пути и свободы для нашего народа! И кроме того, — тут Ригорт усмехнулся. — Есть ещё кое-что. Я должен жениться на этой гордячке, и я женюсь на ней! И хватит! Этот вопрос более не обсуждается!       Он замолчал и жестом отпустил Рангвара. Потом задумчиво потёр запястье, скорее, по привычке, оно уже давно не болело, но, видимо, ещё помнило об этом. В самом деле, не пристало обсуждать с кем-либо, пусть даже с доверенным лицом, неудачную попытку приударить за кузиной Императора. Когда она на его попытку обнять и, прижав к стене, поцеловать насильно, а там и как получится, вывернулась из его рук разъярённой кошкой, чуть не вывихнув ему руку, и, приставив один из своих стилетов-шпилек к его горлу, велела держать всё своё при себе. По крайней мере, до свадьбы. А потом выскользнула из комнаты той самой рыбой-удачей о девяти хвостах, задержавшись на пороге лишь для того, чтобы ему подмигнуть и бросить напоследок «вы ещё даже никого не победили, и мы с вами пока не помолвлены». И вот сейчас, когда его славный поход может завершиться таким провалом… но всё же есть надежда на гораздо более громкую победу — лишь рыба-удача способна понять, сколь многое он готов поставить на единственную алмазную чешуйку из её хвоста. Он обязан победить в этом походе! Выжить! И жениться на принцессе! ***       Небо нависало над дворцовым садом, словно прохудившаяся перина, из которой летел белый пух. Вот только сырой ветер, налетавший то и дело и набивавший этот пух в капюшон, рукава, за шиворот, несказанно портил впечатление. Ормессон ёжился от каждого порыва, но не роптал. Её высочество весьма редко просила сопровождать её в прогулках, да, честно говоря, и гуляла она нечасто. И сейчас, кутаясь в плащ с меховым подбоем, подставляла лицо снегу и улыбалась.       Ормессон от этого же снега морщился, но Гилеана не обращала на него внимания, разглядывая совсем уж поздние заиндевевшие розы, покрытые хрусталиками льда. Ормессон подозревал, что их прогулка была задумана специально, чтобы лишний раз попасться на глаза молодому ярлу Форейраны, что сватается к ней. Только час назад граф был свидетелем сцены, когда этот юнец, хотя нет, уже отнюдь не юнец — двадцать два, взрослый же муж, мог бы соображать лучше и приличия блюсти, — попытался грубо приставать к принцессе. Но она, конечно, была на высоте, да. Вон, кстати…       — Ваше высочество, похоже, ваш будущий жених наблюдает за вами в окно.       — Да? Это очень кстати, граф. А где? — тонкая изящная усмешка, это хорошо, но смешанная с чуть наивным детским любопытством. Нет, Ормессон, конечно, показал ей окно, где маячил этот морской разбойник. Но вот ей уж точно не стоило тому улыбаться и в приветственном жесте вскидывать руку. Тут же, впрочем, проведя этой же рукой по замерзшим розам.       — Вы не находите, граф, что эти цветы прекрасны и причудливы даже в это время года?       — Нахожу, ваше высочество. Конечно. Однако вам не стоило так явно давать надежду вашему будущему жениху…       — Позвольте тут с вами не согласиться, милый граф, — шальные искры в её чёрных глазах предупреждали о подвохе, но девушка, видимо, решила, что на сегодня вольностей уже достаточно, поэтому ответила вполне серьёзно. — Его величество предупредил, чтобы ярл Ригорт не просто хотел снискать славы, победив в этой войне. Он должен желать и этой женитьбы тоже. Обязательно.       — Его величество прозорлив и дальновиден более всех его подданных. Значит, это действительно нужно, — сдержанно кивнул кардинал и тут же взглянул на окно, где он видел нордлинга. Тот всё ещё наблюдал за ними. Что ж, с его точки зрения все выглядит вполне пристойно: принцесса гуляет с сопровождением, присущем её рангу, и ведет себя безупречно. По крайней мере с точки зрения Ригорта. Ормессон хитро усмехнулся в бороду.       — Всё смотрит? — тихо спросила Гилеана, делая вид, что внимательно разглядывает шипы розы, покрытые иглами инея.       — Смотрит.       — Хорошо. Пойдёмте отсюда, граф. Я замёрзла, да и вы, наверное, тоже…       Ригорт смотрел вслед удаляющейся принцессе и надеялся, нет, даже загадывал наверняка: если она обернётся… Только бы она обернулась… Тогда он вернется к маю с победой, чтобы жениться на ней. Ну же! Ваше высочество, вы такая же девица, как и все остальные… Сейчас тропинка свернет за высокие кусты…       На повороте Гилеана чуть помедлила и усмехнулась, заговорщицки подмигнув Ормессону. И только лишь шагнув за куст, позволила себе улыбнуться открыто. Нордлинг ждал и очень хотел, чтобы она обернулась. Она видела…