Солдаты Империи

      Несмотря на усталость, Ярра ещё долго вертелась в ворохе одеял и подушек, никак не находя удобного положения или ощущения спокойствия. Нет-нет, ничего особенно плохого не случилось, никто не оскорблял, не обвинял, не острил бездарно и, тем более, грубо на её счёт. Ажурная вязь из слов, масляных взглядов, подобострастных поклонов усыпляла бдительность, обволакивала, опутывала, словно липкая паутина муху. Медовые комплименты лились, как вино в кубки придворных, а хвалебные речи бурлили и разливались, как Мела после ноябрьских дождей, но Ярру снедало малопонятное беспокойство. И последняя песня, услышанная на пиру — весьма диковинная — всё время отчего-то вертелась на языке и никак не шла из головы. Нет, интересная, конечно, песня, и спета была весьма неплохо, хоть и слегка гнусаво. Тем самым бароном Тремсом, обаятельным толстяком и большим охотником до женского общества. Оказывается, это его новая песня-нравоучение, а он сам — одно из доверенных лиц императора и даже его придворный поэт… Ярра вздохнула. Даже прощальный подарок дяди не радовал — драгоценная брошь в виде паука, щедро усыпанная жемчугами и сапфирами… Да что же это такое?! Как смежишь веки — так тут же перед глазами барон и его трубадуры снова поют на пиру… Любовным посланьям не всякие нити годны. Я долго искал, что нежнее и тоньше для скрипки, А, может, для арфы — чтоб шёлковы, редки… Но… липки? А, ладно: в процессе и после не будет вины, Когда заплетать буду сеть на сачок для Луны — Достать её с неба, чтоб стать ей приданым богатым На свадьбу с любимой моею, салютов раскатом И отблеском страстным в глазах нас связавшей Весны. Но странно: из них не плетутся чуднЫе ковры И сети для ловли ни лун, ни золОченных рыбок, И только теряются тени от прошлых улыбок, И к струнам всё липнут слова то любви, то игры… И мнится мне: что-то неправильно с некой поры — Не с той ли, когда подбирал я тончайшие нити Для струн, что вдруг стали ловушкой любви? — Не тяните Вы струны из нитей паучьих: смертельны дары: В них ловят влюблённых сердца и, иной раз, миры…       И снова поют. Когда же это кончится?! Так хочется спать. Спать…       Девушка провалилась в спасительный сон, разорвав, наконец, липкую нить реальности… Во сне было темно — конечно, сейчас же ночь! Вот только не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка, словно она шла по подземельям, но не сырым и затхлым от плесени, а сухим, пыльным, очень пыльным, и немного закопчённым от чадящих факелов, установленных в подставки на стенах. Потолок как будто тонул в тумане, а пол был мягким и странно упругим, словно волосяной матрац. И лишь когда на каменной кладке стен коридора, по которому она шла, стали все чаще протягиваться, а после и переплетаться, образуя всё более густую сеть, шелковистые нити, Ярра, наконец, заподозрила недоброе… но было поздно. Она как раз вошла в огромный зал, сверкавший в полутьме драгоценными камнями. Вот только пола у зала не было: лишь плиты над пропастью, расположенные в шахматном порядке. И пауки. Сотни пауков во всех углах: огромные и помельче, и совсем маленькие, но удивительные: мохнатые, как будто все в шерсти, или, наоборот, глянцевые и гладкие, усыпанные самоцветами различной огранки, собранными в причудливые рисунки…       Особенно бросались в глаза пять самых больших — один в изумрудах и ониксах, другой в золоте, изукрашенном бирюзой и опалами, третий — весь в рубинах, четвертый — словно покрытый шерстью драгоценного радужного струффа, весь усыпанный алмазами, и пятый — так похожий на брошь, подаренную ей накануне на удачу, — весь жемчужно-белый, переливающийся перламутром с выложенным тёмно-синими сапфирами рисунком. Вот только он всё время двигался и так переливался, что Ярра никак не могла рассмотреть, что же на нём изображено… Хотя… Удивительные твари нервно двигали челюстями и плели свои паутины. Тонкие, шелковые, казавшиеся такими нежными и невесомыми, свет в которых превращался в радуги и цветные блики…       Ярра так засмотрелась, что не заметила, как паук из тех, что немного поменьше и не такой великолепный, подобрался к ней поближе и уже начал плести свою сеть вокруг неё. Она оказалась липкой и тут же приклеилась к платью, становясь серой и въедливой. Бархат платья тут же обернулся слюдяными чешуйчатыми крылышками, как у мухи. Ярра вскрикнула от омерзения и стряхнула назойливого ухажёра вниз, но он лишь повис, раскачиваясь над пропастью. Тогда девушка выхватила кинжал и срезала нить. Паук взвыл и полетел вниз, но радоваться оказалось рано: пока всякая мелочь отвлекала внимание девушки, более крупные пауки, всё больше и больше оплетали пространство зала, создавая ловушки для своих более мелких собратьев или объединяясь на время чтобы расправиться с более крупным или многочисленным противником. И сожрать, зачастую даже представителей своего же семейства, если они были мельче и мешали подобраться к другому, более лакомому, куску…        Твари были к ней всё ближе и ближе. Особенно тот, жемчужно-сапфировый, теперь казавшийся огромным, плотоядно усмехающимся и, почему-то, похотливым. Пути отступления уже были тоже намертво затканы паутиной, и липкий, как эти шелковые нити, ужас сковывал девушку больше, чем мог бы цепями.       Как вдруг она услышала незнакомый боевой клич. Откуда-то сбоку к ней прорывался мечник, словно мелкая стрекоза в этом скопище восьмилапых огромных чудовищ, конечно, даже, пожалуй, хиловатый на вид, уж точно могучим его было вообще нельзя назвать, но зато разящий это мерзкое воинство направо и налево. Каково же было удивление Ярры, когда этот гвардеец Империи оказался той самой принцессой Гилеаной, в уже потрепанном в бою платье, но весьма решительной и отважной. Она кинула ей свой кинжал, оказавшийся не в пример длинее ножа самой нордлинги, оставшись лишь с мечом и крикнула:       — Чего ждешь?! Давай вместе!       Ярра, опомнившись, сжала кинжал крепче, и, уже вдвоем, напав с разных сторон, девушки ранили паука и тут же сбросили его в пропасть.       Наступила тишина. Самые крупные из оставшихся пауков обратили на них своё внимание, замерли и… Продолжили плести свои ловушки друг для друга, но теперь всё больше интересуясь Яррой и Гилеаной…       — Это передышка, — поняла Ярра. — Всего лишь передышка. И одной не справиться.       Она обернулась к принцессе. Та лишь кивнула:       — Выход там. Если не хочешь похожей участи.       Ярра огляделась ещё раз, подмечая то, что упустила из виду раньше. Вот оплетённая большая муха, чуть выглядывающая из кокона, пока живая, но, скорее всего, ненадолго. Вот комар, напоминает кого-то знакомого, но сейчас не вспомнить, — уже с обрванным крылом бьётся в агонии. Паук, красивый, тоже жемчужно-сапфировый, но не крупный, почему-то кажется чем-то похожим на Ригорта, присматривается к принцессе, примериваясь метнуть свою липкую нить в её сторону, но вдруг оказывается жертвой трёх бирюзово-золотых, успевших накинуть на него свою сеть. Дальше — всё то же самое, присматривайся — не присматривайся, ничего нового не увидишь…       — Ты почему меня спасаешь? — вопрос не давал покоя Ярре, прекрасно осознающей, что принцесса тоже не в восторге от своей новоявленной союзницы, но что-то же заставило ту прийти на помощь.       — Выход там, — повторила Гилеана. Ярра еще раз взглянула в ту сторону, и волна ужаса едва не захлестнула её с головой. Идти сквозь бесконечную паутину, сражаясь с полчищами тварей, скорее всего ещё и ядовитых, прыгая по плитам и при этом стараясь не сорваться в пропасть?       — Именно, — кивнула принцесса. — А по одиночке вообще нет шансов.       Ярра вздохнула, ещё раз покосившись на подругу по несчастью. Да, эта чернявая тоже уже устала, но стояла прямо, как положено особам королевских кровей, смотря в упор на этот копошащийся ужас, решительно и обречённо сжимая эфес меча…

***

      — Великий Морской Брат! — Ярра взмолилась и тут же вздохнула полной грудью. — Какое счастье, что это лишь сон!       На теле осталось ощущение душной пыльной тьмы и липких прикосновений, в душе — панический страх и твердая уверенность, что всё будет плохо, если она останется одна. В кулаке — зажатая брошь-подарок. Девушка вскрикнула и отшвырнула драгоценную безделушку в сторону. Кажется, куда-то в дальний угол, но подбирать не пошла. Пусть лучше потерянной считается. Света! Хочу света, солнца! Воздуха!!!       Ярра распахнула ставень, и в комнату ворвался ледяной ветер, пробрав до костей, но он был свеж и не липок… Солнце уже разогнало туман над городом, и над стеной виднелся тёмно-синий флаг с белопенной волной — в той стороне как раз жили азги посольства нордлингов. В какой-то момент девушку бросило в жар: порыв ветра развернул стяг Форейраны так, что белопенная волна оказалась разительным образом схожа с рисунком, что никак во сне не могла разглядеть Ярра на спине того жемчужно-сапфирного паука…       Девушка с силой захлопнула окно, снова погрузив комнату в полумрак. Дядя с его интересами, кстати, правда тот ещё паучище, император, Ригорт… Все — лишь мухи и пауки, большие и маленькие в своих сетях. И не вырваться — лишь пытаться выжить и служить, служить, служить. Хорошо бы тому, кто потом не съест…