Глава I
8 мая 2016 г., 14:31
Любить – это находить в счастье другого своё собственное счастье. Готфрид Вильгельм Лейбниц
Мы живём жизнью простых смертных уже больше года всё в том же Мидделбурге. Я по-прежнему зарабатываю знаниями через интернет, а Изахар работает в порту, его труд преимущественно физический. В школе я не учусь: согласно поддельному паспорту, в этом году мне исполнилось восемнадцать. Но посещаю секцию по теннису и уроки игры на виолончели. С плаванием я почти завязал, так как Изахар меня жутко ревнует и запрещает все увлечения, в которых нужно снимать с себя одежду. Мы регулярно посещаем театры, клубы и прочие развлекательные учреждения. Волосы моего возлюбленного отросли, и он убирает их в пучок на затылке, а на его висках выбриты узкие полоски – что-то наподобие «полубокса». Я же, наоборот, недавно подстригся, но не слишком: светлые вьющиеся локоны всё равно лезли в глаза на ветру. Думал ещё перекраситься в шатена для конспирации, но Изахар упросил оставить, как есть. Обитаем мы в небольшой уютной двухкомнатной квартирке на окраине города. Всё прекрасно. Наш быт устоялся. Но мы по-прежнему настороже, ведь теперь мы оба скрываем крылья. Нас ищут и демоны, и ангелы. Изахар – уникальное существо: бывший демон, ныне – ангел. Первый и единственный из Ада, кому удалось перевоплотиться. Потому после побега из преисподней охота на нас стала жёстче. Демонам нужен живой пример обращённого в ангела сородича, они хотят знать и уметь, хотят заполучить небеса. Ну, и я как сосуд с ангельской кровью. Хотя, если подумать, Изахар тоже сойдёт за скифос, так что не факт, что я нужен им живым. А крылатые создания не могут допустить вторжение нечисти в их священную обитель, поэтому разыскивают нас, чтобы забрать в надёжное место – Рай, предварительно очистив память. Кстати, оттуда, сверху, мы тоже умудрились сбежать, причём я – дважды. Не проходило ни дня, чтоб я не вспоминал о том, что случилось тогда. Особенно часто я размышлял о своём прошлом пребывании на этом свете. Кем я был? Каким? Как меня звали? Сколько друзей было у меня? Когда мой день рождения? Это вопросы, на которые я никогда не получу ответов. Но я всё равно счастлив, что всё сложилось именно так. Я встретил свою любовь, которая прошла проверку на прочность. И каждый день, просыпаясь и видя рядом Изахара, я благодарю небо за то, что у меня есть моя такая жизнь, где я свободен и любим. В общем, живём мы в счастье, но вперемешку с опаской, не расслабляемся.***
Утром выходного дня я, как обычно, варил кофе – арабику, мой любимый сорт. Вчера Изахар вернулся домой поздно, когда я уже спал. Но обычно я дожидаюсь его прихода. Сегодня я встал, стараясь не будить его, хотя соскучился со вчерашнего дня, и очень хотелось спросонья зацеловать, облапать мою вторую половинку… Я стоял у плиты в одних домашних шортах. И всё. Изахар предпочитает, чтобы дома я не носил белья. А мне и самому так удобнее: запрыгнул в штаны и пошёл. Мой взгляд скользнул за окно. Рассветное солнце посыпало блеском красные крыши мидделбургских домов и двигало тени серых башен. Никогда не устану смотреть в глаза утру этого средневекового городка. Тёплые родные руки обвили меня сзади за пояс. Уха коснулось горячее сонное дыхание. Я повернул голову, подставляя губы под утренний чмок. - Полтора года назад я бы многое отдал за то, чтобы вот так подходить, обнимать тебя и целовать, куда вздумается, - бархатным голосом сознался Изахар, приложившись губами к моей шее. – И чтобы ты плавился в моих руках и мурлыкал от наслаждения, - губы сместились чуть ниже. Я и вправду чуть не замурлыкал, но взял себя в руки, якобы возмущаясь: - Много отдал бы тогда? Значит, ты думаешь, что сейчас тебе всё даром достанется? Кофе грозился закипеть в любую секунду, и я старался сосредоточиться чисто на нём. - Я заплачУ, - мой любимый включился в игру. – Скажи, сколько. Столько? – он укусил меня за шею, оттянув кожу. – Или столько? – бесцеремонно запустил ладонь мне в штаны и сжал всё, что нашёл между ног. Другой рукой он схватил меня за волосы и потянул, вынуждая запрокинуть голову назад, подозреваю, для того, чтобы видеть моё меняющееся выражение лица. Бессовестные пальцы внизу хозяйничали, как им вздумается, заставляя то сжиматься, то вздрагивать, ловить пересохшими губами ледяной почему-то воздух и издавать нечленораздельные звуки. - Иза… Иза… аха… - я неотвратимо терял контроль над собой. – Кофе там… По...жди… Кое-как удалось мне дотянуться до турки, переставив её на другую конфорку и выключив плиту. Изахар тут же уложил меня спиной на обеденный стол, стянув перед этим шорты. В этом доме не осталось ни одной поверхности, где бы мы не занимались любовью, ни одной стены, к которой бы Изахар не прижал меня, подхватив руками под ягодицы или уткнув в неё мордашкой. Холодная поверхность стола возмутила мурашки на теле. Сначала мой чернокрылый ангел одарил меня глубоким мокрым поцелуем, затем искусал соски, вырвав из меня тихий писк. Потеребил языком пирсинг на пупке и, наконец, насадился ртом на то, что оживил собственноручно. Пока голова его двигалась вверх-вниз, выкачивая из меня все разумные и неразумные мысли, он пробрался в узкое отверстие сразу двумя пальцами и принялся растягивать меня. Изахар никогда не входил без подготовки. Частенько спешил, но всегда заботился о том, чтобы не причинить мне боль. Мой ангельский организм принимал растяжение заднего прохода за травму, и поэтому на следующий день я снова становился тугим. Изахар просто обжал это свойство. Стол, казалось, вот-вот развалится от его сумасшедшей долбёжки. Бывший демон удерживал меня за бёдра, а я вцепился в его руки и обхватил ногами за талию, елозя пятками по мягкому месту и двигаясь ему навстречу. Несколько чёрных прядей выскользнули из резинки и прилипли к его взмокшему лицу. Мне безумно захотелось слизнуть капельку пота, прокатившуюся по его виску, но было не дотянуться. Под конец Изахар до упора подался вперёд и с силой сжал мои бёдра, изливаясь внутрь. Его подбородок был задран кверху, рот приоткрыт, а глаза зажмурены, словно он терпит мучительную боль. Мне всегда нравилось любоваться им в этот момент. Я знал, что он отдавал себя до последней капли, содрогаясь от электрических волн, накрывающих его в эти секунды. Мои любимые секунды. Я провалился куда-то следом за ним. - Кофе будешь? – оклемавшись, спросил я, всё ещё лежа на столе. Изахар нависал надо мной, опираясь на локти. - Конечно, - он быстро чмокнул меня в губки и подал руку, помогая подняться.***
День был насыщенным. Мы прогулялись по парку, прошлись по набережной, пообедали в ресторанчике, сходили в кино. Вечером, остывая после жаркого постельного марафона, мы лежали на одеяле, обнажённые, взмокшие и довольные. Изахар лениво игрался пальцем с золотушкой в моём пупке. - Изахар? – позвал я. - М? - Проколи бровь. - Опять начинается… - вздохнул любимый. С недавних пор я начал уговаривать его сделать себе пирсинг где-нибудь, однако Изахар упорно отказывался «портить тело». Я уверял, что ему очень пойдёт, особенно в сочетании с его модной стрижкой. Но бесполезно. А мне хотелось, чтобы на нём была моя метка, что-то в честь меня. Вот как его татуировки. Они напоминают о его прошлом, о том, кем он рождён. Я, кажется, могу разглядывать переплетения чёрных вьюнков и узелков на его груди бесконечно. Эти рисунки – будто отражение его души: такой же сложной, запутанной, но прекрасной... Что-то я отвлёкся. - Ты знаешь мой ответ, Мар, - отрезал Изахар тоном, не терпящим возражений, и отвернулся. Но меня этим не заткнёшь. - Или уши. Ну, хотя бы одно ухо, - торговался я. - Нет, нет и нет. - Ну, Изахар, это же прикольно, - я не признавался, что хочу его немножко заклеймить. – Ну, что ты трусишь? Это почти не больно. К тому же заживёт у тебя всё быстро, ты же ангел, вроде бы. Он резко поднялся и направился прочь из спальни. - Ты куда? – взволнованно подскочил я. - В душ, - донеслось сердитое уже из-за двери. Ох, нет, я обидел его! Глупый, глупый Мариэль! Тот, кто прикрыл меня собой от смерти, априори не может зваться трусом. А вот я как раз-таки трясусь от страха и ною чуть что. Или, может, его задел «вроде бы ангел»? В любом случае, он не заслужил этих слов от меня. Из ванны послышался шум воды. Как только любимый вернётся, обязательно извинюсь, решил я. Но любимый не вернулся. Хлопнула входная дверь, а я лежал, вслушиваясь в звенящую тишину, и не мог поверить, что он ушёл. Неужели я настолько сильно его обидел? Хотя, пожалуй, я просто достал Изахара. И чего заладил с этим пирсингом? Телефон раз за разом сообщал мне, что абонент недоступен. Я боялся, что он теперь не вернётся вообще, но гнал от себя эту пессимистичную мыслишку, грызущую подкорку, будто червь-паразит. Я не представлял, как смог бы жить, точнее, выжить один, хотя до встречи с Изахаром это было нормой. Не мог он бросить меня из-за такой мелочи после всего, что было. Хотя предательское сознание подкинуло, словно дров в костёр, воспоминание о том эпизоде со стихотворением, когда в то время ещё демон исчез из моей жизни, будто его и не было. До того момента, пока я не позвал его. Я хотел было выкрикнуть его имя и сейчас, ведь для этой связи «абонент доступен», он услышит. Но потом подумал, что у него должно быть право выбора. Если Изахар не хочет быть сейчас со мной, я не буду настаивать. Он любит меня и поэтому вернётся. Вернётся же?..***
Я с трудом смог заснуть только глубокой ночью. Когда открыл глаза, на горизонте уже занималась заря. Изахар не пришёл, я окончательно убедился в этом, обойдя всю квартиру. Не знаю, что меня толкнуло, нетерпение, наверное, но я оделся и выбежал на улицу. Поёжился от весенней прохлады. Надеясь, что ноги сами приведут меня к любимому, я побрёл по безлюдному переулку наугад. Внезапно мне преградил путь вынырнувший из-за угла… Эммануэль! - Ну, здравствуй, Мариэль. Я застыл на месте, парализованный ужасом, понимая, что бежать и прятаться бессмысленно. Я попался. - Теперь ты, наконец, отправишься в Рай, но сначала – стерилизация. Он потянулся ко мне. Неужели это конец? Я не готов отдать ему себя сейчас. За мирскими заботами, поглотившими меня в этот год, чувство тревоги как-то приглушилось; я больше переживал о том, что приготовить на ужин, чем о поджидающих преследователях. Я не успел попросить у Изахара прощения. Наверняка архангел и его утащит к себе, если уже этого не сделал. Любимый, мне так жаль… Я хотел позвать его на помощь, но горло вдруг сдавило спазмом, словно невидимая рука сжала. Я смог только прохрипеть: - Ииииии…. Эммануэль положил светящуюся ладонь мне на затылок, и… я проснулся. Дрожащий, в холодном поту, судорожно захватывающий ртом порции кислорода; одеяло было отброшено, подушка съехала, и шея затекла. Я чуть не заплакал от облегчения: мне просто приснился кошмар. Но на всякий случай решил не выходить сегодня из дома. Солнце давно уже встало, и мне пора. Умылся, сделал пару упражнений на растяжку, сварил кофе – привычные утренние ритуалы. Но это не помогало отвлечься. Где же ты, Изахар? Невозможно не переживать, его нет со вчерашнего вечера. А вдруг случилось что-то такое, что заставило его раскрыть крылья, и братья пришли за ним? Дурацкий сон! Теперь я как на иголках. Телефон моего чёрного ангела по-прежнему не отвечал. Неизвестность невыносима! Сам не заметил, как начал реветь. И просто уже не мог остановиться. Такой уж я. Если мне весело – я смеюсь, если грустно – в слёзы. Но мои молитвы были услышаны. В замке заскрежетал ключ, и я пробкой вылетел в коридор. Изахар выглядел уставшим. - Изахааар! – я кинулся к нему на грудь, крепко стиснув и не дав снять куртку. – Прости меняяя! – я захлёбывался в слезах. – Мне ничего не нужно, только бы ты был рядом. Я всхлипывал, слушая его ускорившееся сердцебиение, а он молчал и успокаивающе гладил меня по голове, пока я не затих. Я отстранился, вытер нос рукой и повторил слабым эхом: - Прости. Изахар улыбнулся уголком губ и прижал меня снова к себе. Я обнял его за шею. - Всё хорошо, - проговорил он мне на ушко. – Ты тоже извини, что заставил тебя плакать, малыш. - Пожалуйста, не надо больше так срываться, если я что-то не то скажу. И телефон отключать, - попросил я и добавил уже кокетливо, поддразнивая: - Ты мог просто отшлёпать меня, как однажды грозился… Изахар усмехнулся, скользнул руками вниз и помял мои половинки. Я задышал чаще, а он вдруг впечатал меня в стену, впиваясь в мои губы жёстко, как-то даже мстительно, кусаясь, как загнанный в угол хищник. Я умер подростком, им и останусь, а Изахар погиб демоном, и всегда таковым будет, несмотря на то, что возродился он в облике ангела. Его поцелуи по-прежнему оставались демоническими, адским пламенем полыхая на моих устах. Он углубил поцелуй, и я ахнул от неожиданности: у него штанга в языке! Ты сделал это для меня, любимый? Я издал стон приятного удивления и мгновенно возбудился от ощущения металлического шарика, массирующего мой язычок. Изахар кинул свою куртку в сторону, сел передо мной на колени и спустил мои штаны вниз. Облизнулся. А я там уже ждал его, пульсируя и истекая. Охватив мою плоть шёлковым нутром рта, Изахар сразу же активно задвигал головой, проходясь твёрдым шариком по средоточию чувственности, награждая новыми ощущениями и окупая мои сегодняшние слёзы. Изахар сумел открыть для меня портал в другой мир. Этот мир был раем, но не таким, который для меня – работа, а в котором мне хорошо. Блаженство… Это было головокружительно, невероятно, великолепно! Я не мог сдерживать стоны и вскрики. Мои ноги отнимались, но любимый держал меня крепко. И, в конце концов, содрогаясь всем телом, я выплеснулся ему в рот. Но Изахар не собирался на этом заканчивать. Поцелуй с моим вкусом – и меня, ничего не соображающего, переносят на кровать. Удовлетворение всегда отключает мне мозг. Я пытаюсь открыть глаза. Чувствую, как сверху наваливается пышущее жаром и нетерпением тело. Десятисекундная подготовка пальцами, и в меня проникает каменный орган. Движения резкие, он врывается беспощадно, хочет порвать меня напополам. Темп не налаженный, соскакивает с быстрого на медленный, затем снова набирая скорость. Уже не открываю глаз, всё равно всё плывёт. Сознание разламывается на куски… Моя душа уносится прочь из тела, за грань понимания этого невыразимого словами наслаждения. Я тонул в каком-то густом облаке, которое накрыло меня своими ватными объятиями. Невесомость. Вне закона гравитации. Парю. Я знал, что Изахар сейчас крепко зажмурился, потому что ощутил, как он наполняет меня своим семенем. Я не хотел, чтобы он выходил из меня. Я хотел слиться с ним, стать одним существом с двумя сердцами, чтобы всегда чувствовать его рядом. И чтобы нельзя было отсоединиться, не погубив жизни обоих. Хотя, пожалуй, так оно и есть. Через какое-то время Изахар уснул, укутавшись одеялом. А я слушал его размеренное дыхание и думал: раз уж он решился проколоть язык, то когда-нибудь я смогу убедить его сделать «принца Альберта»…
