Хочу быть твоим

      Стэ занимался с Ли до глубокой ночи, а потом просто не смог заснуть. Несколько часов он лежал, вслушиваясь в спокойное дыхание спящего рядом ученика, пока не понял, что это не имеет смысла. Чтобы успокоить хоровод мыслей, он отправился на смотровую площадку, однако когда поднялся туда, то увидел Эйси.       — Это произойдёт сегодня, — она куталась в подбитый мехом плащ и не повернулась, но каким-то образом почувствовала взгляд Стэ. — Сегодня, когда начнётся дождь.       Он подошёл ближе и глянул вниз.       Леса купались в тумане, но тьма уже отступала, на востоке небо слегка побледнело, а с запада холодный ветер гнал пелену облаков.       — Значит, сегодня, — повторил Стэ, пытаясь вместить в себя то, что стояло за этими словами. Вспомнился вечер, то, как Ли работал над заклинаниями, его новые успехи и радость от возможности заниматься.       — Ли станет главой клана по крови, — продолжала Эйси, мешая воспоминаниям складываться в цельную картину, голос её был полон странной гордости.       — Обряд небезопасен, — Стэ не повернул головы, стараясь не показать, что его действительно волнует этот вопрос, даже стыдясь собственной неуверенности и тревоги.       — Ли сумеет его выдержать, — Эйси вгляделась в поблекший, стремительно розовеющий восточный край неба, сжав губы. На фоне разраставшейся зари её профиль выглядел особенно благородно, точно она была не женщиной из крови и плоти, а божеством, каких порой рисовали на стенах храмов. Стэ тоже посмотрел на восток, только чтобы избавиться от этого странного ощущения.       — А если нет? — он задал этот вопрос почти безразличным голосом, творя для Эйси идеальную маску. Он уже знал ответ, но всё равно спросил, будто в этом тоже заключалась часть ритуала.       — Тогда он умрёт, — по её лицу невозможно было узнать, как она к этому относится, принимает ли такую жертву.       Стэ помедлил, но всё равно кивнул. Хотя они не первый раз заговаривали об этом, а книги, упоминающие об обряде, были прочитаны вдоль и поперёк, он так и не сумел понять, насколько этот древний ритуал опасен на самом деле, что происходит с тем, кто рискнул пройти его.       Путаясь в собственных чувствах, избегая Ли, размышляя о связи с Тэш, Стэ неумышленно не позволял себе думать о возможных последствиях. И понимание того, что его ученик действительно может умереть сегодня, оказалось равноценно удару под дых.       Он подставил лицо ветру, отвернувшись от восходящего солнца. Поток холодного воздуха усмирил зарождающуюся в висках боль, но не смог успокоить или унести с собой мысли. Крикливый рой, кружащий в голове, никак не хотел замолкать.       Пусть Ли прошёл обряд посвящения, но не будет ли этот ритуал более жесток к нему?       Сможет ли он выдержать боль? Не испугается ли он?       Закусив губу до крови, Стэ смотрел, как неумолимо надвигается облачный фронт, как клубятся, вырастая и набирая сизую мощь, тучи. Облачная громада не давала ответов, она нависала неотвратимостью беды.       Пока небо готовилось к дождю, а туманы текли в кронах деревьев, Стэ чувствовал хрупкий сон ученика, трепетный и светлый, как солнечный луч, дрожащий на ресницах. Не нужно было даже закрывать глаз, чтобы коснуться, проникнуть в спокойные мысли, слиться с разумом Ли. Как прекрасно было снова почувствовать его родным и близким, какое необыкновенное ощущение проснулось в душе, когда они занимались плетением Этэн!       Испытывал ли Стэ когда-либо такое единение с Тэш? Он прикрыл глаза, прячась в вспоминания от медленно ползущих туч.       — Ученик всего лишь часть Мастера, — спокойно говорил Тэш. — Часть, которой не позволено быть важной. Пока ты ученик, твоя жизнь ничто. Ты не личность, Стэ, у тебя не может быть своих желаний.       Стэ лежал на полу, свернувшись клубком в солнечном луче, падающем сквозь арку окна. Мастер полулежал на низкой софе, держа на коленях какую-то книгу, он не смотрел на него.       Закатное солнце приносило тепло, и только это было сейчас важно, а слова Тэш он почти не слушал: усталость накрыла пуховым одеялом, Стэ стоило большого труда не уснуть. Но, видно, и Тэш сегодня был расслаблен больше обычного, он просто не обращал внимания, слушает ли его ученик, иначе бы давно применил силу.       Посреди комнаты в алом луче медленно танцевали пылинки. Стэ безучастно смотрел на них, пока вдруг не понял, что кружение всё убыстряется. И в тот же миг Тэш, не меняя тона голоса, произнёс:       — У нас гости.       — Тэш, — она появилась в центре комнаты, и в первое мгновение Стэ подумал, что это не человек, а драгоценность, созданная рукой величайшего Мастера, дабы попрать законы реальности.       — Агати, Мастер Зелёной и Чёрной, — улыбнулся Тэш и медленно поднялся гостье навстречу. — Как давно наши пути не пресекались. Что привело тебя ко мне?       — Твой ученик болен, — Агати подошла к Стэ и опустилась рядом с ним на одно колено.       Агати не показалась Стэ ни хрупкой, ни эфемерной, как многие маги-женщины. Хоть она и была невысокой и стройной, сила, что излучал её взгляд, делала её ярче и реальней любого, кого только видел Стэ прежде.       В её глазах переливалось целое море, сине-зелёный искристый океан. Пусть юное личико и могло принадлежать невинной девочке шестнадцати лет, но эти глаза…       Они выдавали могущество мага.       Рядом с ней Стэ почувствовал себя всего лишь той самой пылинкой, что водили хоровод в солнечных лучах, и даже Тэш показался сродни герою детских сказок. Агати же казалась солнцем, в то время как они могли лишь благодарно принимать её свет.       Почти нежно магичка прикоснулась к щеке Стэ и вздохнула, отчего Зелёная капля на её груди покачнулась. Ресницы её дрогнули, а лицо омрачилось, но длилось это всего лишь мгновение, и Стэ не поручился бы, что ему не привиделось.       — Крайнее физическое истощение, явный недостаток сна, — она улыбнулась. — В этом нет ничего особенно страшного, если забыть, что это твой ученик, Тэш. Я уверена, что у него не раз открывалось внутреннее кровотечение, но ты, конечно, отмахивался, заставляя мальчика заниматься.       — Агати, — в глазах Мастера Тэш застыло странное выражение, и Стэ внезапно понял, что он недолюбливает эту женщину. — Ему не повредят занятия.       — Они ему уже повредили, — Агати поднялась, украдкой коснувшись волос Стэ. Он ощутил, как жаркой волной в него вливается её сила, и зажмурился, испугавшись, что Тэш сейчас же заметит это.       — Он всего лишь ученик, — безразлично отозвался Мастер, отвернувшись.       Агати усмехнулась и направилась к нему, будто случайно уронив рядом со Стэ изумрудно-зелёную подвеску, искрящуюся в лучах заката. Он же накрыл камень ладонью, стараясь усмирить бешено бьющееся сердце.       Этот дар вдруг напомнил ему, наследнику погибшего рода, что Тэш не может отнять у него личность. Агати посчитала Стэ достойным удивительного подарка, она увидела в нём не только игрушку Мастера, а самостоятельное существо, а значит, она поверила в него и нельзя предавать этой веры.       Так Стэ вдруг понял, что больше не сможет быть просто учеником.       Он вгляделся в закрывшие уже половину неба тучи, но мысленно всё ещё ласкал грани зелёного камня Агати, зелёного, как глаза Ли. Как бы трудно не приходилось, с того дня подвеска всегда напоминала ему о невозможности потери себя и учила быть сильным. И пусть Стэ вернул владелице камень, когда стал Мастером, сегодня он снова ощутил его помощь, подсказку, что потерять Ли означает потерять самого себя.       Но что-то скрывалось от понимания.       Задумавшись, он совсем позабыл об Эйси, и когда та снова заговорила, даже вздрогнул от неожиданности.       — Ты не похож на других магов, Стэ. Хоть Ли для тебя и не воплощает последней надежды, как, например, для меня, хоть он всего лишь твой ученик, но ты волнуешься о нём. Я вижу это, даже когда ты прячешь свои чувства за маской безразличия, тебе не обмануть моего сердца.       — Ученик — это часть Мастера, Эйси, — мозаика сложилась столь внезапно, что Стэ не сдержал улыбки. Только теперь он до конца понял, что означает эта фраза. — Часть меня самого, — он прижал ладонь к груди, глубочайшее осознание захватило его полностью, заставив увидеть, насколько скудна, несовершенна, откровенно убога была связь между ним и Тэш, и теперь стало ясно, отчего его пожалела Агати. — Потерять свою часть больнее, чем просто надежду. Да, безусловно, человек может прожить и без руки, и без ноги, даже лишившись языка, глаз он продолжает жить. А Ли — часть моей души. — Стэ поспешил высказать вслух свою догадку, как будто она от этого превращалась неопровержимую истину. — Скажи, кто по доброй воле отдаст хотя бы частицу себя? Удивительно ли, что и я этого не желаю?       — Интересная мысль, — в глазах Эйси мелькнуло удивление. — И мне кажется, что, кроме тебя, никому из магов не дано осознать её так полно.       Первый солнечный луч нежно скользнул по щеке, Стэ снова закрыл глаза, необыкновенно остро ощущая его мягкое, умиротворяющее тепло.       — Мне пора будить Ли, — сказал он тихо. — Пусть он успеет увидеть солнце прежде, чем… — не договорив, он развернулся и ушёл прочь с площадки. Он и так знал, что Эйси всё поняла.

***

      Ближе к полудню облака уже заполонили весь небосвод, спрятав солнце. Мир замер, точно ожидал некоего знака, воздух, казалось, пружинил от переполняющей его магии.       Ли пришлось натянуть белое одеяние свободного кроя — ритуальный балахон. Тот оказался чересчур велик, и Стэ кольнула неприятная догадка, что раньше обряд проходили более взрослые люди. Обстоятельство это нигде не упоминалось, поэтому он отправился к Эйси, оставив ученика медитировать.       Стэ нашел её в кабинете, и поначалу Эйси молчала, хотя было видно — она ждала подобного вопроса.       — Ты прав, — когда она наконец заговорила, голос звучал глухо и печально, и она не смотрела Стэ в глаза. — Обычно обряд проходили в двадцать лет, но времена менялись. Попытка установить единые правила наследования во всех родах привела к тому, что старшая ветвь попыталась уничтожить наследников Та-Ми-ра. Я прошла обряд в семнадцать, а Ки и Тана сумели пройти его в пятнадцать лет, — она вздохнула. — Мы вынуждены были приближать время обряда, чтобы спасти жизнь наследникам.       — Но до пятнадцати ребёнок просто умрет, — заключил Стэ, стараясь не думать, что не все наследники могли пройти ритуал.       — Да, ни тело, ни разум не готовы раньше принять дух рода, — подтвердила Эйси и поймала Стэ за руку, крепко сжав его пальцы. — И я вновь скажу тебе, Ли сумеет пройти испытание. Опасность для него невелика.       Стэ уже не мог сказать точно, сколько раз слышал это заверение, но ему не становилось спокойнее.       — Я должен вернуться к нему, Эйси.       Она не ответила, уронив руки на колени, отчего Стэ на какой-то миг показалось, что и она утратила веру. Но он не стал убеждаться в справедливости своей догадки, потому что взглянуть сейчас в глаза такой правде было бы чрезмерным испытанием. Рассмотрев демонов, грызущих душу Эйси, смог бы он позволить Ли пройти ритуал? Чтобы не отвечать на этот вопрос, Стэ спешно покинул кабинет.

***

      Стэ нашёл Ли на смотровой площадке, он смотрел на низкие тучи, готовые пролиться дождём, и хмурился. Некоторое время Стэ молча стоял рядом с ним, а потом Ли поморщился, как от боли.       — Я ведь погибну сегодня, — прошептал он, даже не спрашивая, а утверждая.       Стэ обнял его, развернув лицом к себе.       — Ты выживешь, — спокойно сказал он, сдерживая эмоции, а сердце тем временем сходило с ума от тревоги.       — Вы уверены, Мастер? — он покорно обмяк в его руках, доверяясь. Нельзя было предать его, выказав сомнения или открыв собственный страх.       — Я уверен в тебе, Ли, — Стэ нашёл его ладонь и сплёл пальцы. — Пора, дождь придёт с минуты на минуту.

***

      Посреди двора был выложен каменный круг. Когда первые тяжёлые капли упали на землю, Ли вышел вперёд, остановившись в центре него. Ветер рванул волосы, хлестнул ими по щекам. Маленький и хрупкий, Ли казался игрушкой в руках стихии, и Стэ едва подавил желание броситься к нему и прижать к себе, защищая от неведомой опасности.       Границы круга засияли, отделяя Ли от остального мира. Ничего не было слышно, кроме монотонного шороха дождевых капель, но Стэ видел, как его ученик беззвучно вскрикнул, опускаясь на колени, точно какая-то жестокая сила пригнула его к земле.       Ли склонил голову, покоряясь ей, а дождь превратился в настоящий ливень, не позволяя рассмотреть подробностей.       Тут Стэ тоже пронзила боль, и по силе она точно не уступала той, что испытывали ученик и Мастер при посвящении. Связь дрожала, угрожая вот-вот оборваться, отчего Стэ никак не мог разобрать, что же происходит с Ли, а попытка слиться сознаниями не удалась, хотя он и таил надежду, что этим сможет поддержать ученика.       Сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь, Стэ не сводил глаз с круга. Он подался вперёд, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но дождь мешал, отделял и властвовал, а разгулявшаяся магическая сила не давала даже сдвинуться с места.       Боль не утихала, не становилась привычной, не позволяла отодвинуть себя на задний план, и оттого тревога, граничащая с паникой, полностью захватила разум Стэ. Никогда раньше не испытывал он такого страха, мучительного ужаса от осознания возможной потери.

***

      Сперва Ли ничего не почувствовал.       Холодные струи ливня мгновенно промочили ритуальный балахон, впились в кожу ледяными зубками. Дождь словно очертил границу, и Ли перестал понимать, где находится. Все звуки, кроме шёпота и шороха от падения капель, исчезли. Мир стал призрачным и влажным, тускло мерцающим, не осталось ни неба, ни земли, лишь потоки воды.       И в этот самый миг Ли почувствовал боль. Зарождаясь где-то глубоко внутри тела, она растекалась, пробиралась к коже, заставляя каждую частичку содрогаться. Это было похоже на прорастание тысяч острых ростков, и боль накатывала, душила своей волной, полностью овладевая сознанием. Он рухнул на колени, сжался, опустив голову к земле, отчаянно пытаясь закрыть её руками. А боль рвалась наружу, точно желая напиться ледяного дождя.       Ли почувствовал, что теряет сознание, в глазах потемнело, шум дождя как будто отодвинулся, и не осталось ничего, кроме боли. Решив, что так и выглядит смерть, он обречённо всхлипнул. У него не было сил даже коснуться разума Мастера, чтобы в последний раз сказать ему хотя бы слово.       Но чей-то голос произнёс совсем близко:       — Волчонок, такой ранний.       И Ли вдруг понял, что больше не человек.

***

      Оглядываясь, Ли поднялся с лесной подстилки, чувствуя свои крепкие лапы. Дождь шелестел по листьям деревьев, но здесь, у корней, было сухо и тепло.       Немного в стороне серебристая волчица наблюдала за играющими щенками. Глаза её, правда, были совсем не похожи на глаза волка.       Ли насторожился, повёл ушами, принюхавшись. Он желал подобраться к материнскому брюху, уткнуться во влажный мех, вдыхая родной запах. Желание почувствовать тепло было настолько невыносимым, что из горла сам собой вырвался жалобный звук. Услышав его, волчица пружинисто поднялась и подошла, настороженно принюхиваясь, а потом, успокоившись, легла рядом и положила голову на лапы.       — День — время отдыха для нас, волков, детей леса, — понял Ли по её позе.       Благодарно прильнув к боку волчицы, он прикрыл глаза. Было спокойно и хорошо, точно душа нашла своё место. Но что-то на грани сознания не давало уснуть, раствориться в животном тепле. Заключённый в тело волчьего щенка, Ли чувствовал, что не должен позволять себе остаться, как бы это ни прельщало. Он поднялся и посмотрел в глаза волчицы. Та вздохнула, и снова раздался тот же голос:       — Ты ещё вернёшься, малыш. Все возвращаются сюда, все становятся стаей. Стая?       Ли непонимающе помотал головой. Он отчего-то был уверен, что не принадлежит этой стае. Но волчица смотрела строго, настаивая на своём.       — Вне власти времени, вне мира, стая будет ждать тебя, маленький волчонок, стая приняла тебя, стая будет с тобой всегда. Остальные законы не существуют, когда говорит древняя кровь и первородная магия.       Но ведь он… Кто он?       Ли не смог найти ответ.       — Маленький волчонок.       Он смотрел в глаза волчицы и не мог оторваться. Всё остальное расплывалось и теряло очертания, теряло форму его новое тело, но он никак не мог вспомнить, каким оно должно быть.       Всё утратило смысл, а потом боль вернулась и Ли открыл глаза.

***

      Дождь словно стал тише, а лес исчез. Ли осознал, что не волчонок, а человек, вспомнил, что он — ученик мага, над которым не властен род.       Серебристое сияние круга угасало, но Ли чувствовал ужасную усталость и решил не подниматься с колен. Голова кружилась, а тихий голос всё ещё бился в висках, точно птица о клетку.       — Стая будет ждать тебя.       Он едва слышно застонал.       — Ли, — голос Стэ заставил поднять голову. — Как ты?       — Мастер, — Ли усмехнулся, почувствовав привкус крови на губах. — Я был волком, волчонком…       Но Стэ покачал головой, запрещая говорить, и поднял его на руки. Перед лицом Ли появилась Эйси, и он заметил в её глазах отсвет того же сияния, что до краев заполняло глаза серебряной волчицы.       — Ты встретил мать? Ты ведь видел её?       — Мать? — дыхание Ли на мгновение перехватило. Глаза той волчицы, так вот почему они были так знакомы!       — Теперь ты глава клана, глава стаи серебряных волков, — Эйси на мгновение сжала его ладонь. — В твоём теле — дух волка, — но вместо ответа Ли только закрыл глаза и сам не заметил, как погрузился в сон.