Хочу быть твоим

      Особняк встретил Стэ тишиной, лишь ветер шуршал в саду, да кошка пригрелась на ступеньках. Вот только мирная картина ничуть не утешала и не дарила покоя.       Стэ стремительно вошёл в дом, но не стал подниматься наверх, уложив свою драгоценную ношу прямо на шкуры у камина; мех тут же пропитался кровью, которая никак не хотела останавливаться.       Освободив безвольное тело Ли от одежды, Стэ чудовищным усилием воли подавил рвущиеся из груди рыдания и, сосредоточившись на точном вплетении Этэн в канву слов, начал ткать заклинание за заклинанием. Он не позволял себе задумываться, насколько хватит магического резерва, или что стало с Мэй.       Всеми его мыслями владел Ли.       Слившись сознанием с ним, Стэ увидел, что времени оставалось совсем немного: поражённое магией тело разрушалось не только снаружи, но и изнутри. И он больше не потратил ни единой секунды на раздумья. Он как будто заново создавал Ли, трепетно и нежно восстанавливая каждый орган, каждый клочок кожи.       Ли же потерялся в беспамятстве, чудовищная боль, точно разрывавшая его, была бы совершенно нестерпимой, но Стэ разделил её, оставив ученику только малую часть. Он сам закусывал губы, чтобы сохранять ясность сознания. Пальцы дрожали, а одежда была перепачкана кровью, отчего ткань стала жёсткой, но Стэ это было совершенно безразлично.       Заклинание за заклинанием он восстанавливал, а может, ткал заново тело, которое, как оказалось, помнил до мельчайших подробностей, даже лучше, чем своё собственное.       У него не было ни мгновения на шёпот, не было ни единой секунды на тысячи умоляющих «Не умирай!», он не мог себе позволить отвлечься от плетения кружев Этэн.       Боль, пронзающая и раздирающая на части, только подстёгивала, напоминая, что уже нет ни минуты, и Ли в любой момент может не выдержать и исчезнуть, погаснуть свечой на ветру. Сознание его мерцало звёздочкой, почти недосягаемое, спрятавшееся в тумане Каэ-ни, но Стэ не сдавался, не собираясь позволить ученику так просто уйти.       И с каждым мгновением в душе его крепло, может быть, не совсем новое, но совершенно точно иначе осознанное чувство.

***

      Глаза Дара внезапно распахнулись, но в них не было никакого осмысленного выражения. Сар склонился над сыном, не желая понимать очевидного — тот был мёртв, а вместе с ним окончательно умерло будущее дома Рэй-ра.       Только немногим позже Сар взревел от бессильной ярости и вышел из комнаты, не пожелав даже опустить покойнику веки. Его снедало не горе, а дикая злость. Дети, в которых он столько вложил, оказались пустышками, нелепыми куклами, которые посмели предать и покинуть его.       Пройдя мимо зашептавшихся слуг, он поднялся в кабинет и щедро плеснул себе вина, вот только приятный букет не мог унять боли и гнева. Взгляд Сара упал на давно подготовленные письма, которые он как глава Рэй-ра собирался отправить после удачного завершения сделки с Эйси. Сар не выдержал, с силой пихнув тяжёлый дубовый стол. Тот перевернулся, графин с вином разбился, алая жидкость растеклась по полу, пятнами расцветила свитки.       — А всё началось с его несдержанности. Всё началось с него. Лалиа умерла, оставив нам проклятье, а ведь она была посвящённой в силы рода! Как я раньше не подумал об этом?!       Швырнув хрустальный кубок о стену, Сар бросился к окну. Чисто выметенный двор замка был пуст. Дёрнув створки с такой силой, что стёкла жалобно звякнули, он одним прыжком очутился на подоконнике.       — Я не желаю смотреть на гибель моего рода. Не хочу ничего знать об этом!       Единственный шаг…       И род Рэй-ра оборвался навсегда.

***

      Много позже Стэ, обессилев, сплюнул кровь. Его магический резерв был исчерпан полностью. Взяв Ли на руки, он прижал его к себе, вслушиваясь в спокойное дыхание и любуясь теперь уже излеченной кожей, пусть и покрытой коркой спёкшейся крови. Только волосы, опаленные огненным заклинанием, Стэ был не в силах восстановить.       Он чувствовал: Ли возвращается, поднимаясь из Каэ-ни медленно, будто из океанских глубин. Но Стэ не мог поторопить его сейчас, как сделал это в доме Та-Ми-ра.       Силясь не потерять сознания, он наконец-то дал волю слезам. Он не мог говорить и почти не мог дышать от разом захлестнувших эмоций. Обнимая Ли так бережно, как только умел, Стэ сложил из Этэн последнее заклинание, которое, хоть и почти не подпитывалось силой, отразилось в душе жаркой болью.       — Будь ты проклят, Тэш, — шепнул Стэ, закрывая глаза и зарываясь лицом в слипшиеся от крови волосы ученика.

***

      Тэш почувствовал, что ему не хватает воздуха, точно пространство вокруг сжалось до размеров его собственного кулака. Он неловко упал на бок, прямо на холодные плиты собственной террасы, и даже не смог изменить положения, как будто оказался парализован. Он попробовал призвать на помощь Стэ, но зов не достиг цели — такая привычная связь не отвечала или просто исчезла.       Тэш попытался вобрать в лёгкие хоть немного воздуха, но снова ничего не вышло. От удушья потемнело в глазах. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, удивившая своей ясностью — Стэ всё-таки нашел способ освободиться, он ушёл.       Уцепившись за эту догадку, Мастер попытался выстроить простейшее заклинание, пополняющее магический резерв, но ему и этого не удалось — очевидно, разрывая связь, Стэ забрал слишком много сил себе.       Разум Тэш совершенно несвоевременно занялся решением вопроса, зачем же ученику понадобилось так много, но тут послышался странный голос, точно у говорившего слова кипели в груди, вырываясь изо рта с бульканьем и хрипами:       — Чуешь, нет сил для дыхания,             Что случилось, брат?             Врата Тьмы и Света открою я,             Возьми руку, брат!             Мы отвергнуты и забыты —             Прими смерть свою,             У черты друг другу открыты,             Сестра твоя, говорю.             Обниму тебя, дитя нелюбившее,             Крепко обниму,             У черты себя позабывшее             Уведу во Тьму!       — Мэй?! — Тэш приподнял голову, с трудом сфокусировав взгляд на маленькой, согбенной фигурке.       Никакого сомнения — это была именно Мэй, навсегда запертая в теле пятнадцатилетней девочки. Только выглядела она устрашающе: волосы явно сжёг магический огонь, а их жалкие остатки повисли клочьями, светлое платье превратилось в грязные лохмотья и не прикрывало сочащихся кровью ран.       Глаза Мэй туманились от боли, она вцепилась себе в плечи, и Тэш заметил, что пальцы её неестественно выгнуты, а значит, почти наверняка сломаны.       Жуткая, покачивающая от усталости, магичка пугала тем больше, что в её голосе, который вырывался из изломанного тела с трудом, точно преодолевая барьеры из раскрошенных лёгких, сохранялась магическая сила.       — Дай мне руку, врата зовут,             Смерть, брат, и покой             Нас с тобою ждут.             Между Тьмой и Светом             Я открыла их…             Вожделею смерти             Я для нас двоих!       На лице Мэй зажглась безумная улыбка, и Тэш почувствовал, как страх удушливой волной поднимается по телу, захлёстывая с головой. Он понимал, что последнее заклинание набирало силу, и видел, как Этэн сплелись в смертоносное кружево.       — Ты безумна, Мэй! — прохрипел он в отчаянии.       Однако у неё больше не было сил для ответа, весь магический резерв оказался вложен в плетение последнего проклятия. Повалившись на колени, Мэй зашлась хриплым кашлем, сплёвывая кровяные сгустки. Тэш попытался закрыть глаза, чтобы не видеть этого, но тут тёмная кровь вспыхнула, языки пламени метнулись к Мэй, а затем побежали по мантии Тэш. Он закричал, чувствуя, как магия прорывается сквозь тело, пожирает заживо, перемалывает кости и сухожилия.       Пламя разгоралось всё сильнее, всё горячее, пока уже не заполыхал весь дом, который Тэш некогда выстроил для себя. Стены потекли, оседая, сорвался потолок, чистая магия испепеляла даже каменные глыбы, и уже очень скоро всё было кончено.

***

      Так Агати и нашла их: Стэ держал обнажённого Ли на руках, укачивая его, точно баюкал ребёнка.       — Стэ, — сначала магичка коснулась его щеки, щедро даруя силы, — ты на грани…       В её голосе звенела тревога, но Стэ даже не поднял головы, отозвавшись хрипло:       — Зато он — не за гранью.       — Ты совершил невозможное.       Она опустилась рядом на колени, заглядывая ему в лицо, затем отколола от своего платья подвеску с Зелёной каплей.       — Я признаю тебя Мастером. Летописи магов засвидетельствуют это.       — Мишура, Агати, — прошептал Стэ. — Это всё мишура…       — Твой ученик жив, он будет жить, — ответила она очень мягко, чуть улыбнувшись, и снова коснулась щеки. — Он должен был покинуть этот мир, а ты совершил невозможное. Осознай же, Стэ, ты Мастер, и твой ученик жив.       Встав с колен, она прошептала краткое Этэн и исчезла.       Стэ с трудом поднял голову, чувствуя, как силы потихоньку возвращаются, очищая разум. Оставив Ли на выпачканном кровью мехе, он поднялся в спальню и приготовил чистую постель. Согрел воды и осторожно смыл с тела и волос Ли кровь. И только когда уложил его на чистые простыни, кое-как привёл себя в порядок.       Уже через четверть часа он сидел у постели, мягко поглаживая ладонь Ли и моля богов, чтобы Агати не ошиблась. Позабытая Зелёная капля так и осталась лежать на полу у испорченных шкур.       Только много позже, когда дыхание Ли полностью выровнялось, а в его сознании поплыли спокойные видения, Стэ поверил, что опасность окончательно миновала.       Он спустился в комнату с камином и собрал окровавленные меховые одеяла. Взгляд зацепился за поблескивающую подвеску, и Стэ всё-таки сунул её в карман.

***

      Когда Ли пришёл в себя, он увидел сидящего рядом Стэ. На лице Мастера читалось выражение глубокой задумчивости, а на ладони поблёскивала Зелёная капля.       — Мастер, — тихо позвал Ли. Лицо Стэ смягчилось, он повернулся, но замер, будто в нерешительности:       — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — улыбнулся Ли, отбросив одеяло с плеч. — Ничего не болит… — то ли от этих слов, то ли от чего-то ещё, что Ли не успел понять, по щекам Стэ побежали слёзы.

***

      Стэ вздохнул, тщетно пытаясь сдержаться: он буквально собирал Ли по кусочкам, всё его тело было одной сплошной раной. Он и сейчас почти что чувствовал кожей Ли, и смотрел его глазами, и задал свой вопрос только потому, что не знал, как начать разговор. Слёзы облегчения или пережитой боли — Стэ так и не понял, чего именно, — не хотелось вытирать.       Осторожно, только кончиками пальцев, он коснулся щеки Ли, всё ещё не веря, что у того больше нет ран и не осталось даже шрамов. Бархатистая кожа, чуть прохладная на ощупь, была настоящей, и Стэ перевёл взгляд на Зелёную каплю, не в силах сопоставить этот знак отличия с жизнью ученика.       — Мастер, — Ли доверчиво прильнул к его руке, усаживаясь на постели. — Как окончилась битва?       — Я забрал жизни учеников Мэй, — Стэ едва нашёл нужные слова. — Не знаю, что произошло с ней самой.       Он убрал ладонь, и Ли отозвался печальным вздохом. Сжав в кулаке Зелёную каплю, Стэ нерешительно посмотрел в глаза ученику.       — Ли… — и замолчал. Тот ждал продолжения, а слова всё никак не приходили, горло точно сдавило. Стэ качнул головой, избавляясь от этого наваждения, и попробовал снова. — Ли…       Голос не хотел повиноваться, мысли разбежались под давлением эмоций. Проклиная некстати проснувшуюся робость, Стэ начал жарко целовать Ли. Тот растерялся, точно не знал, как на это реагировать, но Стэ почувствовал, что он задрожал, удивился тому, как быстро у него заколотилось сердце, а дыхание стало прерывистым и жарким.       — Мастер? — Ли чуть отстранился, но продолжал жадно цепляться за его плечи.       — Я осознал, — Стэ прикрыл глаза, понимая, что отчаянно краснеет. — Я люблю тебя.       — Но как же так…       Стэ не дал ему произнести ту самую фразу, впившись в его губы поцелуем, и продолжил:       — Я лгал самому себе, — он провёл ладонями по спине Ли и привлёк его ближе к себе. — Но отказался от самого истока этой лжи. И теперь свободен, навсегда останусь только твоим.       Ли изумлённо взглянул в глаза Стэ, и тому показалось, что он проваливается в зелёный омут: их сознания слились легко и быстро. Раскрываясь пытливому разуму Ли, Стэ показал, что его связь с Тэш разорвана, исчезла, точно её никогда и не было.       — Люблю тебя, Стэ, — прошептал Ли, и эти слова отразились многократным эхом в сплетённых сознаниях. — Хочу быть твоим.

***

      На этот раз Стэ понимал, что именно вкладывает Ли, когда произносит эти слова. Волна магии, проснувшаяся, едва они начали целоваться, покорно улеглась, точно ожидая от него решения, некоего особенного действия.       — Что мне делать? — спросил он, растерявшись.       Ли отбросил одеяло в сторону и принялся расшнуровывать рубашку Стэ, торопясь и дёргая шнурки неловкими пальцами. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Стэ чуть сжал его плечи, заставляя почти прижаться грудью к груди.       — Стэ, — отозвался тот стоном.       Сорвав рубашку с плеч, Ли приник губами к ключицам, провёл языком, чуть прикусил кожу.       — Тут кровь, — нервный смех его смутил Стэ. — Это моя?       — Да, — Стэ повалил его на подушки и сам принялся целовать ключицы и грудь, ласкать соски языком.       Острое чувство наслаждения захватило и повлекло за собой, подсказывая, что нужно сделать, где коснуться выгибающегося и стонущего от каждого поцелуя Ли. Лишь немного позже Стэ осознал, что их сознания снова слились, и все подсказки на самом деле даёт сам ученик.       Не было нужды говорить, но Ли раз за разом повторял имя Стэ, а тот от каждого стона всё сильнее сходил с ума. Он скользнул между жадно разведённых ног, обхватил губами член и принялся ласкать его, чуть поддерживая за бедра и не позволяя Ли закрыться.       — Ох, Стэ, — тот выгнулся дугой, стоная. — Стэ!       Он подавил восставшую магию, не желая отдавать ей ни единой секунды этого безумства. Он хотел доставить Ли наслаждение, смыть своими ласками воспоминания о чужой грубости, остаться единственным, о ком тот помнит. Он ласкал неистово и жадно, но Ли внезапно выскользнул из его рук, задыхаясь от стонов.       — Нет! Нет, Стэ! — он с силой толкнул его, заставляя лечь на постель. — Нет, я не хочу кончить вот так!       — Ли… — Стэ потерялся в его мыслях, в новых ощущениях, неизвестных, совершенно немыслимых.       — Я хочу стать твоим, полностью принадлежать тебе, — жарко выдохнул Ли. Его щёки горели лихорадочным румянцем, а пальцы уже стягивали со Стэ штаны.       Он не мог останавливаться, да и не желал этого. Привлекая Ли к себе, снова целуя его, он заметил, что Ли застыл над ним, разгорячённый и смущённый.       — Стэ, — тонкие пальцы сомкнулись на стволе члена, и он едва сдержал стон. — Позволь мне.       — Да…       И Ли сам насадился, выгнувшись всем телом, Стэ только придержал его за ягодицы, мягко толкнувшись навстречу. Ли застонал, прикусил губу, и было неясно — неприятно ему или наслаждение уже стёрло всю боль.       — Я… сам, — прошептал он, двинувшись сначала несмело, а когда Стэ мягко провёл пальцами по его позвоночнику от загривка к пояснице, сорвавшись в жадные движения.       Он насаживался то быстрее, то медленнее, стоная и скользя пальцами по груди, а Стэ сходил с ума от наслаждения, то подаваясь вперёд, то замирая, чтобы дать Ли полную свободу действий. В какой-то миг магия захлестнула их обоих, но не стёрла ощущений, лишь слившись в единый поток, и это тоже было чистым удовольствием.       Стэ, не сдерживая себя более, повалил Ли в подушки, перехватывая инициативу, двигаясь жарко, но медленно, отчего тот только застонал сильнее, вцепляясь ему в плечи. Упиваясь каждым движением, каждым толчком, Стэ поймал губы Ли и, втолкнув язык ему в рот, принялся ласкать нёбо, вызвав очередной стон.       И вот стало невозможно больше терпеть, и Стэ принялся быстро и отчаянно вбиваться в податливое, жаркое тело любовника. А потом Ли выгнулся дугой, кончая, и Стэ, подхваченный его оргазмом, кончил сам, крепко обнимая и прижимая к себе.       — Да, — прошептал Ли. — Я всегда думал, что это должно быть именно так…       Стэ смущённо поцеловал его, не зная, что можно на это ответить.