the third time

— Чонгук, мы на такое не договаривались. — Но, хён, я так соскучился. Я не могу, мне как будто воздуха не хватает, когда я тебя долго не вижу. — Чонгук. Встречи — это одно, а этот пиздец — это другое. — Хён, да ладно тебе. Ты просто драматизируешь. — Твою мать, стой, хватит лезть ко мне. И я не драматизирую. Прекрати уже, давай потом просто встретимся где-нибудь ещё. — Вот об этом я и говорю. Я устраиваю свидание, делаю чертову розу из цветных салфеток — а это не так просто, как кажется, между прочим — и в ответ ты меня отшиваешь. Может, ты передумал и на самом деле хочешь меня кинуть? Хосок тяжело вздыхает и запрокидывает голову, упираясь затылком в тонкую пластиковую стенку. — Чонгук, это не свидание. Ты затащил меня в кабинку туалета. Младший хмурится и бубнит под нос: — Я чувствовал себя таким одиноким, а светиться в универе мы не можем. Хорошо, что я вообще смог тебя выловить до того, как ты зашёл в аудиторию. И кстати, я в розочку замотал конфетку. Думал, что тебе будет приятно. Хосок истерически хихикает и мнет самодельный цветок в руке. С появлением Чонгука в его жизни было и так очевидно, что адекватность рано или поздно регрессирует до уровня тотального безумия. И вот Хосок стоит в кабинке общественного туалета вместо того, чтобы сидеть и слушать лекцию по истории литературы, и в его бумажной розочке спрятана долбанная конфетка. — Тогда я съем её прямо сейчас, — пожимает плечами старший и принимается разворачивать цветок. — Хён, я ведь так старался, — хнычет Чонгук, придерживая Хосока за талию. — Ты даже не оценил моего труда. Я переделывал её раз десять. — Не фиг было соблазнять меня конфетами, — Хосок подмигивает Чонгуку и хитро ему улыбается. — Ты ведь знал, что этим всё и закончится. — Знал, — согласно тянет Чонгук и грустно вздыхает, когда один из лепестков рвётся в руке старшего. — Хён, ты слишком груб с ним. — Радуйся, что я так себя не веду, когда держу твой член, — шипит Хосок в ответ и ойкает, когда Чонгук щипает его за задницу. — Руки не распускай. — Почему? — Почему? — переспрашивает его возмущённый Хосок и косится в сторону белого унитаза. — Ну я даже не знаю… — Вот и я не понимаю, — Чонгук невинно хлопает ресницами и снова щипает хёна. — Я даже не знаю с чего начать! — повышает голос Хосок и шлёпает Чонгука по запястью. — Потому что у меня тысяча и одна причина, которыми я могу аргументировать. Серьёзно? Чупа-чупс? У тебя к ним какое-то болезненное влечение. — А у меня есть хоть один, но очень весомый контраргумент — Чонгук игнорирует все упреки в свою сторону относительно конфеты, но при этом завороженно наблюдает, как Хосок снимает упаковку и кладёт чупа-чупс в рот. — И какой же? — скептически интересуется старший перекатывая конфету за другую щёку. Чонгук вплотную прижимается к бедру Хосока и миленько ему улыбается, давая тому прочувствовать всё и сразу. Хосок недоуменно хлопает глазами, после чего резко вынимает чупа-чупс изо рта с пошлым звуком. Чонгук делает вид, будто чему-то умиляется, Хосок же нещадно краснеет. — Ты не посмеешь, — Хосок от обуревающего его волнения даже начинает заикаться. Чонгук наклоняется к нему чуть ближе и открывает рот, оголяя верхний ряд зубов и слегка высовывая язык. Хосок испуганно наблюдает на ним немигающим взглядом и невольно вжимается в стену. Чонгук мажет языком по чупа-чупсу, провоцирующе поглядывая на старшего, после чего вбирает конфету в рот, выдёргивая её из пальцев Хосока. — И что же хён мне за это сделает? Тишина, пронизанная напряжением, длится лишь мгновение. — Ох, как же я тебя ненавижу, — на эмоциях шепчет Хосок, судорожно дёргая за пряжку ремня на джинсах донсэна. Чонгук вытаскивает чупа-чупс изо рта и свободной рукой хватается за плечо Хосока. Тот справляется наконец с пряжкой, вжикает молнией и стягивает джинсы младшего до колен. Хосок проводит ладонью по члену Чонгука через нижнее бельё и сглатывает вязкую слюну. Чонгук от подобной ласки льнёт ближе к старшему и проводит влажными губами по разгорячённой коже на шее. — Насколько же? — Что? — ничего не понимая, хрипит Хосок и очерчивает кончиками пальцев по влажному пятну на чужих боксёрах. Чонгук с трудом контролирует дыхание. — Насколько сильно хён меня ненавидит? — Чонгук дробит вопрос, чувственными выдохами отделяя каждое слово. Парень прислоняется лбом к чужому лбу и распаляет горячим дыханьем губы напротив. Прежде чем ответить, Хосок запускает руку ему в трусы и сжимает ладонь на стояке чуть ниже головки. — Я бы тебя наказал, — заговаривает, наконец, старший и начинает несколько грубо двигать запястьем. Чонгук больше не жалуется на его грубость, напротив: смотрит окосевшим взглядом, поскуливает на грани слышимости и плавно толкается бёдрами. — Привязал бы твои руки этим чёртовым ремнем к изголовью кровати, — Хосок резко прекращает дрочить Чонгуку и сжимает ладонь у основания члена. Он наклоняется ближе и шепчет в самое ухо: — А потом бы жестко тебя выебал. Чонгук облизывает пересохшие губы и пару раз растерянно моргает. Он поворачивается к старшему, с трудом фокусируя взгляд на его лице, и тянет издевательски: — Хён, а с чего ты решил, что это будет наказанием? — Ох, блять, — выдыхает Хосок и закусывает губу. Чонгук ладонью забирается под его толстовку и с нажимом проводит по коже на рёбрах. Он делает несколько пробных толчков, после чего Хосок всё же отмирает и продолжает ему надрачивать в рваном ритме. Старший тянется к Чонгуку и прикусывает его нижнюю губу, слегка оттягивая, прежде чем поцеловать. Чонгук стонет в поцелуй, немного повышая громкость, и зарывается пальцами в волосы Хосока, оттягивая пряди. — Хён, у тебя так щёки покраснели. Тебя это смущает, да? — Заткнись, — бормочет Хосок, после чего Чонгук прикусывает кожу на его шее. — Но ты бы очень хотел заняться сейчас сексом со мной, хён. Помнишь когда я последний раз тебя трахал? — Заткнись и кончи уже. — Это было на кухне. На нашей кухне. Почти две недели назад. У меня в яйцах уже звенит от того, как сильно я хочу тебя отыметь. Чонгук протягивает одну руку к паху Хосока и начинает ощупывать его член прямо через джинсы. Короткая пробежка поцелуями от подбородка по линии челюсти, после которой Хосок уже не может себя контролировать и толкается бёдрами в ответ. — И если бы я наклонил сейчас прямо над этим унитазом, ты бы даже слова против не сказал, хён. — Чонгук, — Хосок предупреждающе шипит сквозь зубы и зажмуривается в попытке сбежать от реальности. О чём может быть речь, если Чонгук и так его уже трахает? Даже если только руку. Даже если в долбанном университетском туалете. Это настолько тупо, что заводит лишь сильнее. — Хён, — Хосок чувствует, что тот уже на подходе, и поэтому у него сводит внизу живота от припекающего возбуждения. — Даже не думай больше о том, чтобы меня бросить. Я тебя люблю, ты слышишь меня, хён? — Ну нет. Нет. Нетнетнетнетнет, — Хосок теряется в мыслях, чувствах и пиздеце. Чонгук влажно его целует, проскальзывая языком в рот. Толчки становятся медленнее, но глубже. Руки у Хосока трясутся. Хосок кончает прямо в трусы сразу после того, как Чонгук изливается на его руку и собственную одежду. — Второй раз. Это был второй раз, — Хосок позволяет себя обнимать и ластиться к себе. — Прошлый раз в первой кабинке и теперь в этой. Это не должно стать закономерностью. — У нас в этом туалете еще есть два варианта. Есть из чего выбрать. — Я не хочу выбирать. — Как знаешь, хён. Но это было неплохо, — Чонгук сладко вздыхает и трётся кончиком носа об щёку Хосока, натягивая при этом джинсы. — Думаю, что идея с этими грязными разговорчиками не так уж плоха. — Конечно, из твоего рта ведь эта муть звучит постоянно, — Хосок звучит недовольно, но Чонгук не без удовольствия отмечает, что плечи его хёна расслабились, осанка лишилась напряжения, а в глазах словно поселился озорной огонёк, — потому тебя и радует никогда не затыкаться. Старший отрывает туалетную бумагу, вытирает свою ладонь и убирает самые очевидные следы с футболки Чонгука. — Тебе надо застирать её прямо сейчас, или на тебя будут коситься. Не думаю, что в наше время остались те, кто не поймёт, что у тебя одежда заляпана засохшей спермой. — Может быть это йогурт? — Не порть мне аппетит, пожалуйста, я сегодня ещё не ел. — Кстати об этом, — младший оглядывается по сторонам, затем рассматривает обе свои пустые ладони и поднимает взгляд на старшего. — Хён, — Чонгук издаёт слишком фальшивый смешок и тянет руку к замку кабинки. — Что ещё? — Хосок выбрасывает замаранную бумагу в унитаз и вопросительно поднимает бровь. — Твои волосы… — Что? — недоумевает. Чонгук, ничего не объясняя, тычет пальцем на свою голову в районе правого уха и снова срывается на нервную усмешку. — Да что? — не понимает Хосок и невольно опускает ладонь на голову в зеркальном положении. — За что мне это, — стенает он через пару мгновений, когда понимает, что в его волосах запутался один липкий чупа-чупс. — Это же нужно теперь отрезать. Чонгук тем временем виновато икает и посмеивается. И Хосок совсем не против этого безумия в его жизни.