Как обычно, пожалуйста

- Чимин-и, кушать хочешь? - темная макушка выглядывает из-за угла. - Хочу. Но, Чонгук, я не ребенок, сколько повторять уже, - Пак раздраженно шипит и хмуро смотрит прямо в глаза младшего, от чего тот ежится и возвращается обратно на кухню, - Если продолжишь так со мной сюсюкать, я тебя выгоню. - Хен, ты все еще сильно болен, - Чонгук заходит в гостиную с глубокой тарелкой домашнего рамёна и ставит ее на столик перед диваном, - Я просто хочу заботиться о тебе, пока ты не поправишься и.. - Я прекрасно знаю все это, - Чим берет аккуратно тарелку и палочки, тут же хватая ими лапшу и дуя на нее, - И я сам попросил тебя остаться, поэтому прекрати вести себя так, будто мне девять, а ты - моя нянька. Мне Сокджин-хена хватает. - Я понял. Извини. Пак кивает удовлетворенно и принимается активно уплетать приготовленный Чоном обед, довольно хлюпая и чуть улыбаясь. Младший присаживается на противоположный край дивана и молча наблюдает за Чимином, потому что он даже сейчас очень красивый. Потрепанный, исхудавший, измученный, но до боли в груди родной. Они живут вместе уже четыре дня. Так решил сам Пак, когда заметил, насколько Гуку неудобно мотаться по утрам сначала к нему, а потом на работу, да и вечером все было точно так же. Чон радовался очень сильно, когда Чим предложил ему съехаться на время, и клялся ухаживать за ним так, чтобы тот поправился как можно скорее. И Чимину бы радоваться, только вот младший его своей опекой скоро с ума сведет, хоть ему и приятно, что тот о нем так заботится. И, вроде бы, все хорошо должно быть, только вот прикасаться к себе Пак Гуку запрещает, не давая даже температуру ладонью померить больше. Чимину все еще противно. Противно от того, что он грязный, но еще хуже то, что считать себя таковым он начал именно по вине Чона. Старший все никак простить Чонгука не может, да и желания у него совсем нет его прощать. Он позволил младшему быть рядом для того, чтобы было проще в себе разобраться, а в итоге все только больше запуталось, и это выматывает и без того ослабевшего Пака окончательно. Настроение у него вечно отвратительное, из-за чего он ворчит и ругается на Гука круглосуточно, а состояние все никак не улучшается. Слабость не дает лишний раз с кровати встать, из рук все валится, это доводит до истерики, и Чимин срывается на Чона просто потому, что тот всегда рядом и больше ругать некого, в принципе. Паку часто снятся кошмары, и каждый раз он мечется по кровати и стонет сдавленно и испуганно, но потом чувствует теплую руку на своей щеке и вздрагивает, просыпаясь мгновенно, но никого в комнате не видит, что пугает еще больше. Чимин думает, что у него снова жар и галлюцинации начинаются, но градусник каждый раз убеждает его в том, что температура в норме и бояться нечего. Чим нервничает сильно и по утрам моется еще тщательнее, чем раньше. Его преследует навязчивая мысль, будто Гук по ночам наблюдает за ним и касается изредка, когда он от кошмаров скулить начинает, и от этого хочется кожу с себя содрать, потому что он все еще чувствует на щеке прикосновение чужой руки. И это мерзко. Чимина могут трогать только Тэхен, Хосок и Сокджин.

***

Спустя еще три-четыре дня Пак почти в норму приходит. Двигаться ему проще становится, аппетит появляется и настроение постепенно улучшается. Только вот к Гуку он все еще относится никак. Младший был рядом больше недели, жил с ним в одной квартире и заботился даже слишком сильно, готовил, убирался и покупал лекарства. Да, его стряпня часто оказывалась немного пересоленной или пережаренной. Да, убирался он тоже не идеально. И да, лекарств было слишком много и многие из них давали почти одинаковый эффект, что Чимин считал полнейшим расточительством со стороны Гука. Но Чон все-таки постоянно наблюдал и помогал во всем, без него Пак бы все еще валялся в кровати совершенно без сил. Старший благодарен за потраченные на себя силы, время и деньги, но взамен дать ему нечего, потому что все чувства к младшему он зарыл глубоко внутри себя и откапывать их не хочет. Он уже понял, что ему это не нужно. Он готов принять Чонгука в качестве хорошего знакомого или даже начальника, если вдруг он захочет вернуться на работу в ресторан, но ближе Гука подпускать совсем не хочется. Чон опустошен окончательно. Он давно надежду потерял на хороший исход и теперь просто хочет помочь старшему поправиться окончательно. А потом он уйдет из жизни Чима, потому что ничего, кроме режущего холода, со стороны Пака он не чувствует. Младшему уже наплевать на все совершенно, он планирует ресторан обратно Юнги продать и забыть обо всем этом, как о страшном сне. За эту неделю он высосал из себя все силы и эмоции, лишь чувства к Чимину не дают ему просто хлопнуть дверью и уйти, даже если очень хочется. Такая жизнь кажется Чонгуку невыносимой и ему плохо во всех смыслах и больно. И винить тут, кроме себя, некого. Каждый раз, когда они встречаются взглядами, Гуку стыдно и провалиться сквозь землю хочется, поэтому младший постоянно с опушенной головой ходит и проклинает себя. Иногда приходят Тэхен и Хоби. Они оба видят, как страдает Чон, и даже им его жалко становится, потому что его проступок не кажется уже настолько серьезным, чтобы так мучиться. Ким пытался как-то обсудить это с Паком, но тот лишь отмахивается и говорит, мол, Чонгук сам не хочет уходить, пока старший не выздоровеет до конца. Старший Чон лишь сочувственно смотрит в сторону Гука, когда тот плетется на кухню, смотря в пол, чтобы чай себе заварить и спрятаться обратно в комнату. Сейчас они уже никак помочь не могут - Чимин не воспринимает старания Гука всерьез, да и самого младшего уже никак не воспринимает. Остается только ждать.

***

- Чимин, прекрати издеваться над парнем, он ходит мрачнее тучи и, кажется, вот-вот коньки отбросит, - Хосок руками машет и голос повышает, строго глядя на равнодушного Пака, - Я уже смотреть на него не могу! - Тогда не смотри, - хмыкает брюнет, отворачиваясь к окну, - Я уже говорил тебе, что он сам съезжать пока не хочет, это его выбор. - Ты ведь уже полностью здоров, Чимин, просто скажи ему уйти, раз не желаешь видеть его рядом с собой.! - Какого черта ты его защищаешь? Не ты ли ему морду бил? Тоже мне, мать Тереза, смотреть тошно. Чон задыхается от возмущения и смотрит около минуты стеклянными глазами на спокойное лицо младшего, после чего делает глубокий вздох и разворачивается к двери. - Знаешь, единственный, кому я хочу сейчас врезать, - это ты. Пак шипит злобно, кидая в закрывшуюся дверь подушку, а потом скулит, как побитый щенок. Ему больно. Ему очень больно. Пару дней назад он понял, что полностью забыть о своих прежних чувствах к младшему у него не получается, и с тех пор все пошло под откос. Когда он видит осунувшееся и будто мертвое лицо Чонгука, ему хочется прижать его к груди и сказать, что все хорошо, что он младшего простил давно, просто сказать это язык не поворачивается. Только вот Чон теперь сам от него шарахается, потому что привык, что старшему противны любые его прикосновения. Гук старается держаться подальше и умудряется в маленькой квартирке избегать контактов с Паком и даже обходит его, почти проползая по стене, лишь бы не приблизиться и, не дай Бог, коснуться старшего. Чонгук отлично помнит, как Чим поморщился, как побежал в ванную отмывать руки, когда он случайно коснулся его, потянувшись одновременно со старшим за кружкой на кухне. То брезгливое выражение лица мерещится Чону повсюду, как и Чимину постоянно хочется смыть с себя несуществующую грязь. Они оба понемногу сходят с ума и уже готовы выброситься из окна, если это будет продолжаться еще хотя бы пару дней. Поэтому младший решает, что пора завязывать с этим. Чонгук приходит домой вечером, как обычно, и находит старшего на кухне. Чимин пьет теплый чай и смотрит в окно на здания напротив, не слыша и не замечая ничего вокруг. Гук намеренно брякает тарелкой, которую ставит после на стол с другой стороны от Пака. - Ты уже ел сегодня? - интересуется младший, доставая из холодильника кастрюлю с ужином. - Ел. - Хорошо. Чон молча наполняет свою тарелку едой и греет ее в микроволновке, молча ставит горячий ужин на стол и, опять же, молча садится и ест его. Чимин следит за каждым действием Гука и ему кажется, что сегодня тот еще более подавленный, чем до этого. Когда тарелка Чона пустеет, а после оказывается в раковине, младший опускается на свой стул и напряженно смотрит в глаза Пака впервые за несколько дней, уткнувшись губами в сложенные в замок пальцы. - Хён,- хриплый голос заставляет обеспокоенного Чимина напрячься, - Сегодня я пришел в последний раз. - Подожди, Гук, я хочу сказать кое-чт.. - Нет, извини, я слушать не стану. Если я пробуду здесь еще один день, я повешусь, Чимин. Пак губы поджимает и собирается с мыслями, думая, что данную ситуацию можно описать только одним словом - "жопа". Он хотел попробовать поговорить с Гуком сегодня, но не думал даже, что тот именно в этот момент решит сдаться. Это очень сильно все усложняет, и теперь Пак теряется, не в силах найти выход. - Я.. Хотел поговорить об этом. Тоже, - старший находит в себе силы выдавить несколько слов,глотая ком волнения и задерживая дыхание. - И что же ты хотел мне сказать? - Гук удивлен немного, и это видно по его глазам. - О-останься со мной. Еще немного.. - Зачем? Мы достаточно натерпелись всего этого. И я твоим отношением к себе сыт по горло. - Гук, я.. Прошу, хоть сейчас, выслушай, - у Пака впервые за долгое время глаза становятся влажными и сердце болит нестерпимо, - Я хочу, чтобы ты коснулся меня.. Чонгук не верит своим ушам и смотрит пристально, прищурившись, не издавая ни звука. Ему вообще эта ситуация дикой кажется, при чем настолько, что голова кругом идет, а легкие и вовсе отказываются работать. - Что ты сказал сейчас? - собственный севший голос пугает младшего, но ему сейчас больше всего хочется услышать вновь просьбу Пака, - Чимин, повтори это. Я обещаю снова, что сделаю все, что ты скажешь, только произнеси это еще раз.. - Я хочу понять, наконец, что чувствую к тебе и поэтому.. Чонгук, коснись меня, пожалуйста. Чимин через стол протягивает свою дрожащую руку, боясь того, что прикосновения младшего все еще такие же неприятные, как и тогда, но почему-то ему кажется, что все будет иначе. Чонгук неуверенно смотрит на старшего, а потом губы облизывает и медленно тянется к паковской ладони, останавливаясь в сантиметре от нее, и поднимает взгляд на напряженного Чима, а после, наконец, преодолевает оставшееся расстояние между их пальцами. Гук касается костяшек старшего подушечкой среднего и указательного пальцев и слышит нервный вдох. Он громко сглатывает, беря маленькую ладонь полностью в свою, чувствует крупную дрожь и уже не понимает - он сам дрожит так сильно или же это все-таки Чимин. Старший закусывает до боли нижнюю губу, потому что ему неприятно. Правда неприятно, но он обещает себе, что вытерпит и заставит себя вновь привыкнуть к Чону, потому что хоть тело и реагирует подобным образом, сердце все же тянется к младшему. Чонгук замечает что-то неладное и тут же руку убирает, извиняясь шепотом, но Чимин головой протестующе мотает, пытаясь улыбку из себя выдавить. Они приходят в себя спустя минут десять и договариваются обо всем подумать завтра. Сил нет уже ни на что, и лучший выход сейчас - лечь спать. Гук желает Паку доброй ночи и получает в ответ короткое "доброй". Чимин бесшумно рыдает всю ночь, уткнувшись в подушку. Чонгук смотрит в потолок до утра, почти не моргая. Они не знают, как все пойдет дальше.