Недо-помощница с того света

      Нечто странное творится в этом иллюзорном и выдуманном человеком мире.       Вот ты ждешь, что сейчас придет конец твоей скромной коротенькой жизни, посредством становления блинчиком о водную гладь, а тут вдруг — бац! — и ты… падаешь, черт побери, с кровати!       Да что не так с этой реальностью?! Какие, к котам орущим, прыжки в пространстве! Я не в «Назад в будущем» и не в «Петле времени»! Так почему же постоянно оказываюсь не там, где была? Нет, я, конечно, ничего против не имею — жить всегда хочется! — но хотелось бы прыгать в по миру Чудесных только временами, поскольку подобные «путешествия» несколько настораживают и не всегда кстати.       Хочешь полюбоваться на прекрасного паренька в двойном экземпляре — разбежалась! Готовишься помереть — нетушки, живи! Решаешься взять на себя роль учителя и разложить впечатлительным и неуверенным в себе особам по полочкам, в чем плюсы быть супергероем — обойдешься! Не жизнь, а просто вынос мозга.       С обреченным кряхтением, не зная, радоваться ли мне чудесному спасению или сокрушаться, я поднимаюсь с пола, потирая ушибленный локоть. Но вдруг угловым зрением замечаю нечто странное…       Путаясь и заплетаясь в ногах, опрометью кидаюсь к окну, из него зачарованно выглядывая и не веря собственным глазам. На улице все белым-бело, словно кто-то нечаянно пролил литр белил на окрестности. Хлопья снега опускаются прохладными крохотными снежинками на землю, будто бы в замедленной съемке в одном из новогодних фильмов. Магазины и дома по разные стороны узких улочек украшены рождественскими игрушками, гирляндами и всевозможными веселыми огоньками. Люди бегают впопыхах из одного заведения в другое, не забывая выглядывать из-за гор подарков по сторонам и суетясь успеть накупить еще.       А я так и стою безмолвным обелиском напротив окна, разинув от удивления и чуток восторга рот.       — Э… зима?.. Так ведь ж… начало осени было! Ох, и почему все так… так… так раздражает! — удрученно восклицаю я, наблюдая, как из соседнего дома высыпает на заснеженную улицу кучка мальчишек, начиная обстреливаться снежками.       — Как же я могла… А? Вивьен, ты о чем это? И… чего еще в постели! — в комнату врывается уже по-другому одетая Маринетт, начиная с порога возмущаться.       Оглядываю себя: и правда, вместо в некоторых местах потертых и порванных в связи с постоянными приключениями на пятую точку джинсов и не самого лучшего вида джемпера, на мне красуется розовая пижама в горошек… Горошек, твою за ногу! С тяжким стоном прислоняюсь с ощутимым стуком к стеклу.       — Да так… Все вот понять не могу… Сегодня что, Рождество? — обреченно спрашиваю я, повернув голову вбок и взирая на нее с вселенской усталостью во взгляде.       Маринетт, недоуменно глядя на меня, застывает на месте посреди комнаты, вмиг забыв, зачем в нее направлялась. И, правда, зачем? Быстро оглядываю помещение и вижу на столе приютившийся в самом темном углу розовый в белый горошек — опять! — сверток, обернутый желтой ленточкой. Так-так-так.       — Э-э, да?.. — все так же недоумевая, произносит Дюпэн-Чэн, явно никуда не торопясь. А я, продолжая стоять у окна, слышу, как от пекарни отъезжает машина. И мне даже не нужно смотреть, чтобы узнать, какого она цвета и кто водитель.       В голове начинают щелкать и крутиться шестеренки, и приходит осознание: о, нет, Мари, ты пропустила момент, когда можно было вручить подарок Адриану!       Пару раз моргнув, собираю себя в кучку и делаю невозмутимо-веселый вид, махнув рукой и звонко рассмеявшись:       — Ха-ха-ха! Что, поверила? Какая же ты наивная, Маринетт! — И, похлопав по плечу все еще стоящую на месте брюнетку, с немного натянутой улыбкой покидаю комнату. — Хух… — тихо выдыхаю я, отойдя на безопасное расстояние.       Когда обстоятельства меняются, надо стараться приспосабливаться к новой окружающей среде и действовать в связи с наиболее подходящим сценарием. Сейчас это — притвориться, что я, конечно же, помню и знаю, что сегодня Рождество, и просто решила подшутить.       Оказавшись за пределами видимости, оглядываю свою ношу, а именно: розовый сверток, успевший удачно оказаться в моих руках незамеченным ни Маринетт, ни Тикки, скрывающейся у хозяйки за спиной; того же оттенка теплый плед, некогда позаимствованный у добряка Тома; и собственный рюкзак, в котором должна лежать сменная — на всякие пожарные — одежда.       Улов хорош, но, самое главное, — чтобы он был полезен. Поскольку мой список дел на сегодняшнее нежданное Рождество: предотвратить заражение акумой Санты; спасти и приютить всех блондинистых бродячих кошек; и… и… наверное, все же узнать, что здесь творится. Ведь, откровенно говоря, мне уже не до шуток. Один раз повезет, второй, третий, пятый — но не будет же мне «вести» все время, да и за все, рано или поздно, придется расплачиваться по прайс-листу. А мне что-то не особо хочется знать, сколько же накопилось в нем.       Со вздохом скрывшись в подсобке и проверив, чист ли горизонт, быстро раскрываю рюкзак, с уверенностью, что в нем есть все необходимое. Но ни в большом, ни в малом секторе не находится приготовленной заранее одежды. В конец отчаявшись, вытряхиваю все содержимое рюкзака на пол, начиная ожесточенно шарить руками в поисках заветного. И безрезультатно.       — Да е-мое! — тихо возмущаюсь я, таки нашарив…       Но вовсе не запасные джинсы с толстовкой, а крохотную розовую бумажку с посланием: «Постирала. Сушится. Где ты умудрилась так запачкаться? Нужно быть аккуратней!» — и внизу подпись — витиеватая буковка «М».       — Маринетт! Да… а-а-а! Вот непруха! — от раздражения ударяю кулаком по полу, после чего тихонечко скулю от резкой боли, отдающейся в правом локте. Видать, вывихнула, пока падала… с неба, а потом — с кровати. М-да, везет, как утопленнику.       Но делать нечего.       Я со вздохом встаю, поднимая все разбросанные скромные пожитки, и запихиваю их обратно в рюкзак, проверяя, не оставила ли каких улик и на месте ли сверток с пледом. Все надежно лежит внутри. После чего, позаимствовав у вешалки в прихожей чью-то удачно висящую в одиночестве курточку, нацепляю ее на плечи, отыскав в уголке свои кроссовки.       — Ох, сейчас бы зимой в летней обуви походить… Благо хоть, что минуса нет, — сварливо бурчу себе под нос, все еще сокрушаясь на Маринетт из-за конфискованной одежды, и, проверив, нет ли кого на лестнице, мигом скрываюсь за дверью.       Спустившись по лестнице и прошмыгнув в пекарне мимо Тома, усиленно замешивающего с невероятной быстротой тесто, и сосредоточенно отсчитывающей что-то за кассой Сабины, я в самый последний момент, на пути к черному входу, останавливаюсь. Кое-что вспомнив, опрометью тише мышки бросаюсь к приоткрытой двери кладовки и, заглянув внутрь и найдя нужное, выскальзываю по-английски из пекарни.       А в кармане рюкзака, надежно спрятанный в тройной слой пакетов, лежит благоухающий кусочек камамбера.

***

      Не теряя времени даром, я отправилась к своему первостепенному пункту, а именно — к дому Агрестов, дабы успеть предотвратить побег Адриана, а за ним и его, несомненно прекрасные и не несущие ничего плохого посиделки с Сантой, однако ведущие к неблагоприятным последствиям в лице рассерженной Ледибаг, обиды все того же дядьки в красном колпаке, зараженной акумы и разрушения немалой части Парижа.       Идя некоторое время по заснеженному Парижу, мне стало понятно кое-что непонятное: холод не ощущается. Никак. Для проверки своей теории я даже упала в сугроб — по ощущениям было похоже, что это не застывшие хрусталики льда, а всего лишь… вата. Да-да, Париж был занесен множеством крохотных хлопковых снежинок, оседающих на деревья, лицо, одежду, невиданным образом вырисовывая спиральки на окнах, стеклах машин и витрин.       Это было удивительно. И мир, всего лишь выдуманный человеком, был тоже, в своем роде, поразителен. Как и то, что совершенно ни одна живая душа не замечала, что я шастаю по городу в розовых пижамных штанах в горошек и такой же футболке, скрытой бежевой «пузатой» курткой. Ну, мне же лучше.       Подходя к огромному песочного цвета особняку, огороженному высоким кованым забором, я несколько… струхнула. Да, каюсь. А что такого странного в том, что фанат испытывает страх перед неизвестностью, страх… встретить главного злодея! А если… а если он сейчас там?!       — Ну, конечно, а с чего бы… Габриэлю Агресту не быть дома в Рождество, м? — бормочу я себе под нос, топчась на месте и не решаясь позвонить в калитку. — Вивьен, не глупи. Тебе всего лишь надо нажать на кнопочку — и все! Просто позвони… просто позвони… — говорю себе, стараясь успокоиться. — А хотя… чего это мне бояться? Не подойдет же Габриэлька сам к домофону? Ха, глупости какие!       И, уже будучи намного спокойнее, я уверенно нажимаю на звонок.       Гудок. Первый, второй, третий. Я уже думаю, что никто не ответит, как раздается короткий пищащий звук и… Сердце пропускает удар, ведь отвечает сам непревзойденный Габриэль Агрест.       Вот это… попала. Что ж за шаблонно-обломное везение-то такое.       — Мадемуазель, вы что-то хотели? — раздается из домофона немного нетерпеливый голос Агреста-старшего, когда я, замерев и приоткрыв рот, с минуту гляжу на него, не моргая.       Главный антагонист… прямо передо мной… Как это… невероятно! Надо… сказать хоть что-то умное!       — Эм… вы такой… в-высокий… А как… с черным и фиолетовым дружите? — Габриэль, нехорошо прищурившись и не сводя пристального взгляда, выжидающе глядит на меня. Та-ак, не время раскрывать все свои козыри, точнее, самый главный — знание всех тайн. — А… я… Вивьен… одноклассница Адриана… Пришла… поздравить с Рождеством.       Для наглядности я показываю в камеру сверток с шапкой и печеньем, любовно сделанным лично Маринетт, и за ним коробочку камамбера.       Долгие мгновения месье Агрест молчит, словно бы раздумывая, и я уже решаю, что сейчас он отправит меня восвояси, но тут раздается холодно-величественное:       — Входите.       Сердце вновь пропускает удар, когда я захожу внутрь и тут же на пороге встречаюсь взглядом с бесконечным холодом талого льда глаз Габриэля Агреста. Да, холодом… и невероятной печалью.       Долгую воцарившуюся тишину, во время которой мы безмолвно взирали друг на друга — месье Агрест слегка заинтересованно, но в большей степени устало, а я напряженно и в большей степени заинтересованно, — нарушила появившаяся Натали, в неизменном идеально выглаженном костюме и алой блузке. По сравнению с ней, мой «наряд» — выглядит нелепо.       — Кхм-кхм, — привлекла она к себе внимание. — Сэр, я доделала все, что вы мне поручили. Провести ли гостью наверх? — обратившись к Габриэлю, произнесла женщина, бросив единичный взгляд в мою сторону.       Агрест-старший, помолчав пару томительных минут, давших фору любой вечности, отрицательно махнул головой, заставляя мое сердце сжаться канарейкой в клетке.       — Нет… Пускай Адриан сам спустится вниз. — Тихий-тихий выдох непроизвольно вырвался из легких.       Кивнув, Натали, со странно подрагивающими уголками губ, начала подниматься по лестнице наверх, вскоре скрывшись… и оставив меня опять наедине с Габриэлем.       — Да акума вас побери… — тихо шепчу себе под нос, обращаясь непосредственно ко всем неслучайным случайностям, а потом, пораженно спохватившись, начинаю уповать и надеяться, что антагонист меня не услышал. И напрасно.       — Что, простите? — с невозмутимым спокойствием спрашивает Агрест-старший, статуей слегка прищурено взирая на меня с высоты своего роста.       — Кхем… Да, говорю, акумы зачастили… — На его слегка удивленный взгляд, поясняю: — По новостям… постоянно показывают.       Габриэль кивает, и я понимаю, что до этого он стоял куда напряженнее. Надо думать, что говорю… А то сдам себя с потрохами. Однако мужчина — на мое же счастье — не успевает что-либо сказать — с верха спускается быстрыми шажками чем-то изрядно обеспокоенная Натали.       — Адриан!.. — с круглыми глазами начинает она, но вдруг оказывается перебита:       — …Ждет меня на площади! — Я опоздала, но еще не все потеряно! Глядя на обращенные в мою сторону удивленные взоры, наигранно сокрушаюсь, стукнув себя по голове в знак забывчивости: — Ох, и как же я не запомнила? Мы… договорились встретиться на площади и… обменяться подарками! — В доказательство показываю, как и ранее, сверток и сыр.       Габриэль, с вселенской долей подозрения, как и Натали, прищурено смотрит на меня — а скорее, прожигает взглядом. Я уже думаю, что пора писать «пропало», поскольку подобное напряжение до добра не доводит. Но, видимо, у судьбы сегодня чрезвычайно прекрасное настроение, ведь Агрест кивает и величественно, не требуя отлагательств, произносит:       — Тогда поспешите… и приведите моего сына домой.       Став по стойке «смирно», я смиренно киваю и, не дожидаясь разрешения, скрываюсь за дверью особняка, выдавив из себя вселенский вздох облегчения.       — Словно мышка в гостях у кошки… — тихонько только и произношу, вновь оглядываясь на величественное здание. Не дом, а склеп какой-то.       Мигом перепрыгнув все ступеньки разом, выскакиваю за калитку и бегу спасать… Спасать бродячих зимующих кошек!

***

      Отчасти не соврав Натали и Габриэлю, я и правда кидаюсь к площади Шатле, со стоящей посередине нее рождественской елкой. Осторожно перешагнув осколки бывшего стенда с Адриашем, вижу самого его, уже перевоплотившегося и сидящего одиноко на снегу. Ну, хорошо, что уже не котяра — нужно же вносить в жизнь разнообразие, — а то черный спандекс меня уже во сне преследует. Котиков должно быть в меру!       Проверив время в телефоне и для себя отметив, что до полуночи осталось от силы двадцать минут, напускаю на себя совершенно невозмутимый вид и выхожу в поле зрения, будто бы совершенно случайным образом решила прогуляться в Рождество, взяв собой теплый плед и печенье.       — Эй, Адриаш, — парень испуганно разворачивается, вздрагивая, и прячет руки за спину. Хотя тихий стон Плагга остается для меня ясно различим. — Я думаю, тебе все же стоит отправиться домой. Негоже это зимой в рубашке расхаживать. — Подхожу ближе, садясь на корточки рядом, и демонстративно не обращаю внимания на его сцепленные руки.       — А… я… П-привет, Вивьен… Эм, ты чего здесь делаешь? — смотря на Адриана, я вдруг понимаю, что ему катастрофически не хватает таблички: «Приютите принца!» — настолько прекрасное блондинистое чудо выглядит печально.       — Да так, потерянные души наставляю на путь истинный. — Глядя на его недоуменный взгляд, смягчаюсь и поясняю: — Гм, кошек бродячих кормлю… А то им одиноко, знаешь ли… Пледик не нужен?       — О!.. Эм, да, было бы неплохо, — соглашается Агрест, заблаговременно успевший спрятать в карман Плагга, и неловко берет из моих рук плед, укрывая им озябшие плечи.       — У меня тут еще печенье осталось… и камамбер. Угощайся.       С улыбкой втюхиваю нераскрытую пачку в руки недоумевающего Адриана и, махнув рукой в знак прощания, разворачиваюсь, направляясь в пекарню.       — Не стой на ветру — простынешь. Да и… месье Агрест, может, и холодный старикан, но ты — единственное, что у него осталось. Он тобой дорожит, поверь мне, — добавляю я, не разворачиваясь и не сбавляя шагу. — Счастливого Рождества!       Вслед мне несется неуверенное, но тихое и счастливое:       — Спасибо…       И тут я мгновенно останавливаюсь. Стою пару мгновений, раздумывая, потом плюю на изначальный план событий и резко разворачиваюсь к Адриану.       — Ну-ка пошли, — произношу, хватая за руку недоумевающего блондина.       — Ч-что? Куда? — запинаясь и все еще не вникая в суть происходящего, вопрошает он.       — Крестиком вышивать! — недовольно буркаю я, ведя Агреста в сторону пекарни. Раз уж менять события — так конкретно и бесповоротно!       Парень, все так же ничего не понимая, глупо кивает и начинает послушно плестись следом, позволяя вести себя, куда вздумается. Чувствую себя мамочкой, которая тащит свое безропотное чадо.       Проверив время, с паникой понимаю, что осталось меньше десяти минут, и, секунду поразмыслив, быстро строчу Маринетт сообщение, резко меняя свой курс в сторону особняка Агрестов. Раз пообещала Габриэлю — значит, сдержу свое слово. А то знаю я этих злодеев — не злопамятные, но с хорошей памятью!       Мои раздумья вдруг прерывает чистый и заливистый звон колокольчиков. Да, как раз то, что мне нужно! Оглянувшись на Адриана, идущего чуть позади и полушепотом разговаривающего со своим карманом, я лучезарно улыбаюсь ему, вновь хватая за руку, а на его вопрошающий взгляд, весело произношу:       — Любишь кататься на санках?

***

      Как это все-таки подозрительно, что день прошел без существенных происшествий. Как же все-таки подозрительно…       После того, как я отправила Маринетт сообщение, в коем изложила всю концовку серии, то бишь сбора всех главных и второстепенных персонажей в доме Агрестов, мы с Сантой — без когтей, но в шапке, сшитой Дюпэн-Чэн и отданной по доброте сердечной Адрианом, — самим, непосредственно, блондином и, конечно же, мной, подкатили на рождественских санях к особняку, встречаемые толпой людей.       Довольно скупое объятие отца своего горячо любимого и дорогого сыночка, поздравления, удивления, и народ волной обратно закатился в дом Агрестов. После чего началось впопыхах устроенное торжество, все равно поражающее своей роскошью, пускание одной брюнеткой — и совсем не мной — слюней по неотразимым Адрианам, рождественские песенки и прочая флаффная идиллия… В разгар оной я и «отлучилась в дамскую комнату», хотя на самом деле — выскользнула на улицу. Собственно, как и месье Агрест, в одиночестве стоящий на балконе и прекрасно видимый с моего места. Видно, и у антагонистов жизнь, что называется, далека от сахарной.       Я вскидываю голову: в темном небе, окрашивая его в разные фигуры и разноцветные цвета, сверкают огни фейерверков, отчего темно-серые тучи словно бы расходятся в стороны. Ярко светит луна, освещая Париж своим потусторонним светом, а на душе скребут кошки, и — опять же — совсем не блондинистые, в ожидании подвоха.       Но ничего не происходит… потому что все замерло. Мир, иллюзорный и выдуманный, вдруг неожиданно замер, словно бы никогда и не был живым…       И тут я вижу ее. Белоснежной стрелой пронзив темноту неба, с застывшими облаками и огнями фейерверков, бабочка, постепенно становясь все темнее и темнее, словно бы искупавшись в чернилах, летит по направлению…       Резко развернувшись, я шокировано гляжу на балкон. А уже полностью темная бабочка в пике все медленно и медленно спускается… к Габриэлю Агресту.       Тишину ночи пронзает вопль раненного ламантина.       — А ну, стой, зараза!