Недо-помощница с того света

      — Не смеши меня.       — Миледи, да я и не смешу!       — …Еще слишком рано.       — Для смерти? Не могу не согласиться.       — Но… как же так?!       — Вот и я о чем! В жизни не видел столько голубей, это какой-то кошммур!       Скептично гляжу на Нуара, он же, надувшись, складывает руки на груди и, продолжая стоять в отдалении, кидает на меня хмурый взгляд прищуренных блестящих глаз. Но вдруг искусственные ушки героя Парижа вздергиваются вверх и начинают нервно подрагивать, словно у самого настоящего представителя семейства кошачьих.       Нуар обеспокоенно оглядывается на виднеющуюся вдалеке Эйфелеву башню. Пару мгновений ничего не происходит, и я уже думаю, что бедный котик недалек от нервного срыва на почве всех супергеройских переживаний, но тут безоблачное, чисто-голубое небо чернеет, словно лист бумаги с пролитыми на него чернилами.       Мысли о непредвиденной смене погоды сразу же отбрасываются, а полчище голубей во главе с инфицированным персонажем продолжает заполнять все больше пространства в воздухе, окрашивая Париж во тьму.       Нервно сглотнув комок в горле, я встречаюсь взглядом с не менее встревоженным Нуаром.       — Ну, что… По домам? — с тихими истеричными нотками в голосе спрашиваю я, стараясь придать своему виду хоть каплю невозмутимости.       Герой Парижа без слов кивает и, отвесив поклон, быстро ретируется, взмывая с помощью своего шеста в воздух. Я провожаю его взглядом и скрываюсь за навесом пекарни. И как раз вовремя, потому что в окно с беспокойством выглядывает брюнетка вместе с красной квами на плече.       Да, Маринетт, не только ты ошарашена разворачивающимся действом. Я вот тоже месье Голубя ждала разве что через недельку, чтобы как раз было время отдохнуть, погреть косточки, отсидеть пятую точку на диване… Но никак не вновь подвергнуть ее опасностям!       Бражник-Бражник… ты идешь в несоответствии со сценарием 1 сезона!       Розовая вспышка, и Ледибаг, следом за Котом, отправляется в свободный полет, размахнувшись и зацепившись своим йо-йо за ближайший фонарный столб. Я же сажусь на краешек ступеньки пекарни и предаюсь далеко безрадостным рассуждениям.       Меня лишили возможности не только сблизить героев, но и полюбоваться на сразу двух Адриашев в образе котиков в латексе. Что и говорить — не сбылась мечта! И ведь самое, что интересное: серия с любителем голубей должна была быть после «Копикэта», а получилось… Я и не знаю что. Видно, события смешались в кучу, посему и не видать мне раздвоения Нуара.       С неба, на ступеньку рядом, падает белая капелька воды, словно предаваясь грусти вместе со мной. Постойте-ка… Это не вода!       В глубоком возмущении я вскидываю голову наверх.       — Эй, вы! Совсем совести нет?! А если б на меня попали! — кричу в сторону невозмутимо сидящих на крыше пекарни голубей. Те, в свою очередь, вперивают в меня блестящие глазки-бусинки, недобро моргая.       На душе начинают скрести кошки — и совсем не блондинистые. В тарелку вкупе со страхом и плохим предчувствием прибавляется еще и ощущение, словно бы все вымерли, а на последнего выжившего нацелились птицы-людоеды.       — Вивьен, ты сказок начиталась, — успокаиваю я себя, медленно отступая назад. Голуби полностью разворачивают корпусы в мою сторону. — Та-ак, без паники, спокойно… Ни мне, ни вам, я думаю, проблемы не нужны. — Пытаюсь начать переговоры. Птицы склоняют головы набок, вновь моргая, словно птеродактили из «Парка Юрского периода». Голову начинают стремительно покидать все мысли. — А то, знаете, я… владею парой приемов карате! — Не сомневаюсь, если б голуби могли смеяться, эти бы уже катались по асфальту.       Невозмутимо пожимаю плечами, соглашаясь с глупостью сказанного. Не переставая осторожно ступать назад, я на ощупь ищу ручку в пекарню. Предполагая, что вот сейчас уже коснусь холода металла, резко разворачиваюсь в сторону заведения и кидаюсь навстречу… к пустоте.       — Где моя пекарня?! Где мой дом?! И где… Да почему опять Эйфелева башня! — оглядываюсь по сторонам, а возмущению между тем нет предела.       Да сколько можно?! Почему постоянно именно меня закидывает на парочку кварталов от того места, где ранее находилась? Это воз-му-ти-тель-но! И мало того, что забросило ни дать ни взять к главной парижской достопримечательности, так еще и, самое главное, к месту, где развернется битва!       — Не хо-чу-у-у! Домой хочу! К кроватке! К вкусняшкам! — топнув ногой и схватившись за голову, начинаю обреченно выть, ходя кругами по асфальту.       — …И к милым котяшкам, м? — неожиданно раздается позади ехидный голос.       Я начинаю выть сильнее. Появившийся «подарок Судьбы» в лице Кота, совершенно не слыша моих молитв, иронично интересуется, раскручивая в руках свой хвост-ремень:       — Что, миледи, сносит голову от моего вида?       Я не отвечаю, а только оседаю на бордюр, зарывшись руками в волосы, и обнимаю колени, начиная медленно раскачиваться вперед и назад. Нуар, видимо сочтя такое мое поведение за знак внимания и заинтересованности в происходящем, разводит руки в стороны, в одной продолжая держать «хвост», в другой — шест.       — Я никогда не против, — ухмыляется котяра, всем своим видом показывая, что готов простоять в качестве натуры и вечность.       — Боже, дайте ему чуточку разума, ну немножечко так, чтоб хватило для понятия… — Я еще раз кидаю взгляд на героя Парижа, раскачивающегося с носка на пятку и заинтересованно смотрящего на меня, и возвожу глаза к небу. — …Что он безнадежен.       — Кстати, Ви… — вмиг перестав быть глупым и неразумным — на что я искренне надеюсь! — Кот отпускает руки, подходит ко мне и с обеспокоенным видом садится на корточки рядом. — Что ты тут делаешь? — Странный огонек вспыхивает и мгновенно скрывается в глубине его изумрудно-травянистых глаз. — Мы же вот только что расстались у-у-у пе-а-а-а-к-к-апчхи!       Чиханье Нуара служит решающим сигнальным огнем — и для меня, и для самого героя Парижа, без конца содрогающегося и потирающего нос. Мы одновременно вскидываем головы вверх, осматривая небо на наличие пернатых, которые не заставляют себя долго ждать. Посреди живого океана из дымчатых голубей, заполоняя собой бо́льшую часть неба, обелиском возвышается на платформе Ксавье Рамье, он же месье Голубь.       — Я повторюсь, и все же… Не пора ли нам разбежаться кто куда? — обращаюсь с риторическим вопросом к бедняжке Коту, все еще продолжающему чихать.       Не давая сказать ему и слова, понимающе киваю, пожимая протянутую в свою сторону руку, полагая, что герой так прощается, и уже думаю тихонечко, буду откровенна, смыться в безопасное укрытие, чтобы потом в самый подходящий момент явиться миру. А то ведь надежда погреть косточки еще осталась, да и птиц я не особо жалую, да и попадаться на глаза Маринетт не очень-то горю желанием, да и… Оказаться прижатой к супергеройской груди хотелось бы при других обстоятельствах и в иной обстановке!       — Знаете что, миледи, лучше я ва-а-а-а-пчхи!.. подброшу. Мне так спокойнее будет, — немного удрученно раздается уже над ухом, когда один кошак, не давая опомниться, хватает меня за пояс, и вместе с бессильно трепыхающейся ношей взмывает ввысь.       На пол Парижа раздается громкий истеричный визг. А вы что хотели? После госпожи психованной у меня развилась акрофобия! Так что за то время, которое этот чертов Супер-Кот несся по крышам Парижа, мои голосовые связки успели изрядно устать, а сам супергерой — изрядно попотеть. Ведь не каждый сможет прыгать с одной крыши на другую, при этом получая удары в грудь от одной бедняжки-умалишенной и стараясь эту «бедняжку» не выронить и не упасть самому.       Таки совершив невыполнимую миссию, недо-Итан Харт с тяжелым вздохм — усердия, облегчения или же всего вместе — поставил меня ногами на крышу отеля «Гранд Париж». Видно, создателям пришлось по вкусу данное здание, оттого и фигурирует оно почти что в каждой серии. Хотя, как по мне, худшего место для укрытия и не сыскать днем с огнем.       Но, понятное дело, герои, подобно марионеткам, скованным тонкими ниточками, своего собственного мнения и своих собственных мыслей не имеют, а лишь обречены следовать указаниям кукловода. Потому и не могут Маринетт с Адрианом узнать личности друг друга уже два сезона подряд! Издевательство какое-то, ей-богу.       Напряженно глянув на меня, отряхивающую одежду от листочков и прочих пылинок и выразительно хрустящую при этом кулачками, Нуар, отойдя на безопасное расстояние, отвешивает поклон, прижав одну руку к груди.       — Надеюсь на скорейшую встречу, Ви, — произносит Кот с хитрой улыбкой. Глаза сами непроизвольно закатываются.       — А я — нет, — хмуро выдаю, глядя на героя из-под сдвинутых на переносице бровей. Он драматически хватается за сердце и прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу.       — Ах, миледи, вы заставляете меня грустить! — Я фыркаю. Тоже мне, королева драмы.       — Переживешь, Котенок.       Нуар на мгновение замирает, во все глаза смотря на недоумевающую меня каким-то странным взглядом. Я слегка пожимаю плечами — и у героев могут быть причуды, не нам их судить. Но тут Адриан делает шаг вперед, протягивая руку в мою сторону, и будто бы хочет что-то сказать, что-то невероятно важное, не дающее ему покоя… И всю напряженность момента спасает портит неожиданный взрыв на заднем плане.       Вмиг всполошившись и устремив глаза ко мне за спину, Агрест-младший напускает на себя серьезно-невозмутимый вид. А рука безвольно опускается, словно бы схватив пустоту вместо желаемого. Я уже хочу спросить Нуара, что же не так, но он, не давая мне опомниться, тихонько произносит:       — Будь осторожна… Вивьен, — и взмывает черной стрелой вверх.       Я провожаю его задумчивым взглядом вплоть до того, как светловолосая макушка не скроется в дали горизонта, после чего шепчу себе под нос:       — Постараюсь.

***

      Некоторое время спустя.       Как так получилось — я не знаю. Но одно мне ясно наверняка: голуби — зло. Главное зло в мире! Во всех мирах!       Где бы вы ни были, остерегайтесь голубей. Обходите их, по возможности, за километр. И ни в коем, черт побери, случае не кормите их! Поскольку имеете шанс разделить мою судьбу. Какую? О-о-о, все просто: оказаться в живой клетке, летящей над Парижем на высоте трехсот метров. Заманчивая перспектива, не находите?       А ведь все началось с невинного: я просто хотела помочь героям… потому и накупила восемь килограммов птичьего корма, потому и решила сократить путь через парк, потому и заказала доставку к Большому дворцу — не самой же все тащить! — поскольку помнила, где будет находиться укрытие месье Голубя. Но, как всегда, все пошло наперекосяк.       С твердой уверенностью, что события идут лучше некуда, я как-то и позабыла про самих Чудесных, про их план с исчезающими смотрителями парка, про то, что милого Котика похитят злобные пернатые, на которых у него аллергия!       Идея пришла резко и неожиданно. Ну некогда мне было раздумывать о последствиях. Котики — это святое!       Завидев летящих стрелой в сторону Супер-Кота голубей, я, без раздумий, кинула — за что даже и не сожалею, — в них камушек. Да, глупо. Да, с неблагоприятными последствиями. Но зато и в клетке из голубей посреди пустоты неба есть свои плюсы: Нуар спасен; Париж, на некоторое время, тоже; а Ледибаг — спасибо боженька! — меня не увидела… Потому и не ведает, что мою шкурку надо спасать.       Я обреченно вздыхаю, опять вытаскивая из-за рта злополучное перышко, и вновь складываю руки под подбородком, опуская локти на согнутые колени и борясь с накатывающими волнами укачивания.       — У меня, между прочим, морская болезнь! — раздраженно бубню я себе под нос, пытаясь воззвать к совести наглых, злопамятных птиц.       Поскольку те ведь, в свою очередь, вдруг резко взмывают еще выше, а после — также вниз, из-за чего я кубарем ударяюсь о «живые» стены своей клетки и продолжаю звездочкой лежать на таком же «живом» полу. Однако голубям и этого мало: «пол» вдруг расходится, и ноша — а именно, моя персона — ожидаемо, с невообразимым воплем начинает падать вниз, навстречу пустоте.       Помолившись всем известным богам, простив всех своих обидчиков и пообещав Маринетт, что больше никогда не стану сомневаться в ее словах, я с бессилием наблюдаю, как стремительно приближается бескрайняя водная гладь. Падать — мне не привыкать.       Одно только не дает покоя… Вот ведь, называется, покормила чертовых птичек! Говорила же: голуби — зло!