Недо-помощница с того света

      — Э-э-эм… приветик?..       Как показывает опыт: самая лучшая тактика для заведения нового знакомства — начать разговор. Знать бы, правда, с кем еще говорю…       — Гм… Чудный вечерок, вы так не считаете? — обведя рукой пустое пространство рядом с собой, выдавливаю самую милейшую улыбку, на которую вообще способна в подобном случае. Видимо, получается все же немного натянуто, ведь неизвестный, но чуток пугающий объект впереди начинает недобро щуриться.       В напряженной тишине и самой не менее давящей обстановке я не решаюсь сделать хотя бы шаг назад, вместо этого просто начинаю разглядывать своего «собеседника», незаметно ища при этом всевозможные пути отступления. Назад, конечно, вариант хороший — ничего, с месье Барахольщиком и Хлоей можно еще найти общий язык, — а вот если целиться прямо… Найти темы для разговора с пугающей дамочкой напротив — будет весьма напряжно и сложновато.       Да-да, ведь, если меня не обманывает собственное зрение и вообще разум, впереди, скрываясь наполовину в тени, стоит именно женщина: в длинном костюме темно-фиолетового цвета, с тростью, которую венчает прозрачный набалдашник, и с белой бабочкой, приколотой на воротнике. Похоже, Бражник завтра утром недосчитается своей маскарадной одежды и своего квами.       — А вам разрешали? — провокационно спрашиваю я и, отвечая недоуменному взгляду Бражника Номер Два, окидываю взглядом его одежду.       Фигура напротив несколько томительных мгновений напряженно молчит, после чего высокомерно вскидывает голову и впервые, за все несостоявшееся знакомство, подает голос, кажущийся мне подозрительно странным и… кого-то до боли в висках напоминающим.       — Кто же мне должен разрешать, если я хозяйка этого, — звучит даже не как вопрос, а как утверждение. А для большей убедительности женщина, с величественным видом собственника, показательно стукает тростью об ни в чем не повинный дорожный асфальт.       — И Бражник даже ругаться не будет, — вторя дамочке напротив, елейно произношу риторическим вопросом и складываю руки на груди, непреклонно вскидывая подбородок вверх.       Фигура вновь щурится, окидывая меня оценивающим взглядом, и я понимаю, что последние слова — были явно лишними, когда она произносит:       — Что тебе известно?.. — Но до конца договорить не успевает.       С неба вдруг, черной кометой рассекая тучки, перед нами вырисовывается Кот Нуар… Плюхаясь мешком с картохой на асфальт и чудом не ломая при этом все кости.       В полнейшей тишине глядя на героя Парижа, старательно пытающегося уменьшать сходство с семейством иглокожих, мы — я и особа в бражниковской одежке — дружно вздыхаем, встретившись глазами — серые с холодными ярко-голубыми…       Темные короткие волосы, светлого цвета глаза, прямая спина, точно натянутая тетива… И благо мозг еще хоть на что-то способен, ведь в голове ярким маятником вспыхивает неожиданная догадка:       — Натали.       Женщина удивленно смотрит на меня, после чего тихонько усмехается сама себе и вдруг тут же, неожиданно для меня и поднявшегося на ножки бедняжки Кота, со взмахом темно-фиолетового плаща, точно знаменитый герой старых диснеевских мультфильмов, исчезает во мраке. Напоминанием остается лишь синеватая дымка… И слова, услышанные почему-то только мной, да и мне, собственно, адресованные.       — Ты разгадала мою тайну, Вивьен Дюпре, но это не последняя наша встреча.       — Как скажете… госпожа Паон.       — А? Ты о чем это, Ви?       Недовольно гляжу на недоуменно хлопающего глазками Нуара, без дела неловко топчущего асфальт, после чего, неожиданно для себя, бедняжка получает леща по светловолосой макушке.       — Какая я тебе «Ви», котяра?!

***

      Может, я и поспешила с выводами, но все равно остаюсь верна своей теории о том, что именно под маской новой, еще пока не появившейся главной злодейки, скрывается не кто иной, как Натали, эта вечно спокойная, холодная и сдержанная ассистентка Габриэля Агреста. Может быть, сейчас Санкер косплеит неудачного флориста Бражника, с целью акуманизировать последнего, но кто знает, что будет дальше. Все-таки на момент моего попаданчества в мир Чудесных вышел только первый сезон и спойлеры ко второму. Вдруг изначальный сюжет переменится… Ну, ничего, до третьего сезона, думаю, время у меня еще есть. Время, чтобы разгадать все ребусы мира Чудесных. Я ведь смогу, я справлюсь, я же — недо-помощница!       — Что-что? Ви, ты меня пугаешь. Как старушка все бормочешь и бормочешь что-то себе под нос… Ай! Да за что? Что я опять не так сделал?! — Кот недоуменно-обиженно глядит на раздосадованную меня, потирая и так до этого прилично получивший и потому ноющий затылок.       — За все хорошее.       Нуар надувает губы и, вторя стоящей рядом мне, с хмурым видом складывает руки на груди. Слишком хмурым, чтобы не быть не наигранным. Я закатываю глаза. Как котенок ребенок, ей-богу.       — Та-а-ак… — Уныло перевожу вопросительный взгляд на героя Парижа. — Так что мы тут делаем? — обводя взглядом пространство пустой безлюдной улицы у Эйфелефой башни, куда мы спешно ретировались после неудавшегося знакомства, Нуар смешно поеживается от набегающих порывов ветра и потирает руками озябшие плечи. Я пожимаю плечами.       — Ждем Ледибаг, — коротко только и произношу, посильнее кутаясь в тонкую куртку и бросая завистливый взгляд на проходящую в отдалении кучку людей, в теплой одежде и с коробками фейерверков.       Все-таки Рождество, как никак. О таком, со всеми этими нервными барахольщиками, возмутительными дамочками, уходящими по-английски, и всем прочим можно с легкостью крыльев летящей бабочки позабыть.       Я бы и не сказала, что мне так, до пробирающей дрожи, холодно, ведь тут уж — скорее грустно. Тоскливо от осознания, что все мои действия были бесполезными, ни к чему хорошему не приводящими. И как же тогда, спрашивается, мне всем помочь, если ничем особым я и не располагаю?..       — Кхах! — Котик давится воздухом, когда вдруг, неожиданно для замершего, растирающего плечи от холода январской ночи себя получает что-то твердое в грудь выбивающим душу жестом. — Э-э… В-ви? Зачем?..       — Отдашь… Ледибаг. А мне… пора. — Решительно разворачиваюсь в сторону виднеющегося вдали особняка, но оказываюсь резко схваченной за руку, а сверху вниз на меня тяжело взирают два изумруда. — Ну, чего еще?       — Вивьен… Что ты задумала? — без тени озорства и прежней наивной беззаботности, серьезным тоном спрашивает Кот, крепко сжимая и не отпуская мое запястье. Я тяжело вздыхаю.       — А с чего ты решил, Котик, что у меня, кроме планов отдаться во власть Морфея, есть еще что-то? — ехидно отвечаю вопросом на вопрос.       И Нуар, не увидя во взгляде серых глаз ничего подозрительного, или настораживающего, или вообще чего-то, помимо вселенской усталости, почему-то широко улыбается сверхновой звездой, загадочно мерцая яркими кошачьими глазами, и вдруг, шокируя мою многострадальческую душеньку, зажимает в надежных крепких объятьях, словно пуховую подушку.       Я замираю от шока, удивленно моргая в руках местного супергероя.       Когда… когда это вдруг так хорошо знакомые и родные персонажи стали настолько непредсказуемыми?! Когда же стерлась та грань понимания их чувств, мыслей, эмоций, на свое место которая уступила многотонную каменную стену. Не пробиться, не сломать, не перелезть. Что же так невозвратно изменилось, поменялось с моего появления здесь? Может, герои… перестали быть марионетками?       Ошарашено глядя во все глаза на некогда такого понятного для меня в своих действиях Нуара, выдавливаю из себя немного напряженную кривоватую улыбку, робко освобождаясь от неожиданных, но вовсе не нежеланных объятий. И, аккуратно, словно идя по тонкому льду и ища надежную, не треснувшую поверхность, ступаю назад, стараясь придать своему виду побольше спокойствия и невозмутимости. Но так и не понимаю, получается ли это, ведь теперь во взгляде изумрудов читаются совсем другие эмоции и мысли. Мне уже неизвестен этот язык.       — Н-ну… Д-до встречи! — И, как ошпаренная, галопом кидаюсь от героя Парижа, направляясь к своей цели. Не оглядываясь. Не видя, с каким взглядом кажущихся в предрассветных сумерках изумрудными глаз провожает мою спину Нуар и как стремительно гаснет его широкая добрая улыбка… Уже больше не такая беспечная, как раньше.       — До встречи…       А я же, с вопящей наперебой совестью и как-то подозрительно сжимающимся в груди сердцем, наивно полагая, что горькая, но жизненно необходимая пилюля лжи спокойно проглочена ничем не ведающим Котом, бросаюсь с большим рвением вперед. Навстречу особняку Агрестов. Навстречу госпоже похитительнице одежды и всем тайнам, оплетающим этот искусственный, но почему-то кажущийся таким настоящим мир Чудесных.       Не время паниковать и предаваться унынию, не время. Мне предстоит еще одна чрезвычайно важная миссия…       Ведь, Габриэль Агрест… уж не сочтите за грубость, но сегодняшним ранним утром вас идет грабить одна недо-помощница!