Недо-помощница с того света

      — Да е-мое! Зачем забор такой высокий-то?!       Довольно-таки незаконным образом проникать в частное владение одной из известнейших персон, являющейся к тому же и главным антагонистом в мультипликационном Париже, — та еще весьма сомнительного характера затейка. А совершать подобное в пижаме, ранним утром первого января — о да! — так вообще чистой воды помутнение рассудка.       Как жаль, что нет иного выхода. Нет, выход-то, конечно, нормальный, носящий вменяемый характер можно поискать, — авось под кустиком спрятался или в канавке, — но только не тогда, когда безвыходно пребываешь в цейтноте.       Потому-то и за те жалкие мгновения, что я великодушно подарила себе на ожесточенные размышления о проблемах бытия, мозг посетила прекрасная идея: а не попробовать ли воплотить в жизнь все те безумные идеи, почерпнутые из голливудских боевиков? Отчего ж нет!       Вот поэтому Джеймс Бонд со школьного утренника — он же недо-помощница в лице Вивьен Дюпре — с вселенской долей обреченности перебрасывает совсем-таки не грациозно свою ноженьку в пижамной штанине и кроссовке через далеко не низкий забор, на нем же восседая. И при этом всячески старается не отправиться потчевать в земли дальние и не благодатные. А то — рановато будет, рановато ручкой махать и исчезать во вспышке света! Я пожить хочу! Вот только забор под моей тушкой подобной позиции, похоже, не разделяет.       Жаль, жаль.       Боль, боль.       И опять же жаль. Ибо пижама, может, и приторно-слащавой была, но все же довольно-таки комфортной и, если уж по чесноку, вообще-то не мне принадлежащей… а Маринетт. Так что я искренне надеюсь, что до прихода брюнетки успею залатать дырень размером с огурец на одной из штанин. Очень надеюсь…       Таки с горем пополам поднявшись с сугробика, удачно нарисовавшегося под моей пятой точкой после позорной пародии на прыжок Веры, боязливо оглядываюсь по сторонам — не дай бог, кто увидит, я ж потом подколов не оберусь! Успокоившись, что поблизости не видать ни единой живой души, расслабленно выдыхаю, одергиваю штанину с бесплатной и не предусмотренной дизайном вентиляцией, после чего, согнувшись в три погибели, подкрадываюсь к окошку, тут же весьма неохотно ныряя в сугроб и проклиная шофера Адриаша — Гориллу, так неудачно решившего выглянуть из-за шторочки.       Отплевываясь от волос и комками липнущего к ним снега, ползком перебираюсь вдоль фасада особняка Агрестов к другому окошку, виднеющемуся на близлежащем горизонте. Приподнимаюсь немного над низким подоконником так, что виден лишь нос да макушка в капюшоне, прищурившись оглядываю комнату на наличие живых и разумных существ, после чего, моля всех известных и неизвестных богов, тихонечко толкаю приоткрытую стеклянную створку. И…       — Да! — шепотом восклицаю себе под нос, незаметной тенью аккуратно проскальзывая внутрь. — Так-с, так-с, так-с… — оглядываюсь. — Весьма халатно с вашей стороны, месье Агрест, оставлять свое окно раскрытым, — тихонечко обращаюсь к тому, кто, на мое же счастье, сейчас, вероятней всего, где-то разбирается с пропажей костюма на чердачный выход. — Но, спасибо, выручили. Так бы не попала сюда… — Глазами осматриваю знакомый по некоторым сериям интерьер, отмечая стоящие на полочках рамки с фотографиями прелестного маленького Адриана с… — Вот оно! — Впереди, захватывая дух своей почти что неземной красотой, возвышается с картины прекрасная светловолосая дама с добрыми зелеными глазами. Жена Габриэля. Мать Адриана. Но не это самое важное.       Осторожно, стараясь ступать как можно тише, подхожу к стене, с висящим на ней произведением живописи. Словно дверку в неизвестное, раскрываю картину, являя на обозрение невзрачного вида сейф. После чего, изрядно поломав голову, вспоминая давно забытое — то бишь код, — пару раз стукаю по поверхности кнопок и, благоговейно замерев, отхожу в сторону…       Не успеваю спохватиться, как уже одним молниеносным движением Камень Чудес Павлина оказывается в руке. Легкими перышками щекоча пальцы, заколка мирно покоится на ладошке словно влитая, и я невольно замираю, любуясь. Не каждый день выпадает возможность попасть в мир любимого мультсериала, а уж подержать и воочию увидеть магию в чистом виде — та еще несбыточная, нереальная мечта. Но почему же? Вот она, мечта, поблескивает в свете хрустальной люстры в моей руке. Так чарующи, так притягательно…       Безжалостно отсекая все сомнения и алчные помыслы, резко кладу заколку на полку, со стоящими там же прочими весьма интересного содержания вещами, после чего отскакиваю от сейфа, заламываю над головой руки и начинаю напряженно бормотать, нервно наматывая спиральки на одном месте.       — Ну нехорошо это, нехорошо… Пусть даже он и антагонист, не могу я, не могу! — В отчаянии останавливаюсь, глядя на все еще мирно покоящуюся на полке сине-золотую заколку с павлиньими перьями. — Не мне же принадлежит, — произношу, не отводя глаз. — Может, это память о погибшей жене, а я вот так похабно заберу ее! Нет, так дело не пойдет. — Уверенно киваю, подтверждая собственные слова. — Но ведь оно все равно хранится… у главного злодея! А вдруг он использует это во зло для других? Может, все-таки…       Глубоко вздыхаю и с непоколебимой решимостью все же тяну руку, но беру вместо заколки толстенный, коричневого цвета томик, раскрываю его, доставая из кармана рюкзака свое самое святое… И тут же начинаю фоткать все доисторического вида страницы. У меня есть идея поинтересней и пополезней. Как всегда — недо-помощь!       С многочисленных пергаментных листов на меня глядело множество величественных в своем изяществе и уверенности героев, про существование большинства из которых до некоторого времени понятия не имела. Жаль только, что могу лишь подобно ребенку разглядывать красочные страницы, дивиться с нарисованного на них и догадываться, о чем же в книге повествуется. Ибо подобного языка и переводчик не знает — уже, конечно, попытала счастье.       Да, может, книга не из числа легких, страниц там много, но вот героев, как это ни прискорбно, от силы штук двадцать наберется, вряд ли больше. Поскупились создатели на материалы, что сказать.       Фотографируя последние страницы с изображением неизвестного Камня, очень красиво и детально прорисованного, понимаю, что именно он больше всего и приковывает взгляд. Любуясь деталями в костюме героя и милой мордашкой квами, не сразу с паническим страхом отмечаю для себя, что на лестнице слышатся чьи-то тяжелые шаги. Вмиг закрываю книгу, ставя резким движением на полку. После чего кидаю последний умоляющий, не зная кого, взгляд на заколку, но тут вдруг дверь раскрывается, протяжно скрипнув, словно крышка гроба на заброшенном кладбище. И мир являет мне, подозрительно стоящей безмолвным обелиском у сейфа, Габриэля Агреста собственной персоной.       Секунд десять царит напряженное молчание, словно бы и правда атмосфера позаимствована у одного из бестселлеров Стивена Кинга.       — Мадемуазель… — раздаются громом среди ясного неба гнетуще-холодные слова. — Что?..       — Да я вот… на… коврике уснула! А, проснувшись, поняла, что все закончилось, гости разошлись… — начинаю бессвязно тараторить. — Хотя еще рановато… Пошла искать… кого-нибудь… зашла сюда… а тут так красиво! И картина висит… с женщиной… красивой… Вот… посмотреть поближе решила… А тут такая… техника выполнения интересная! — судорожно вспоминаю уроки живописи, но в голове, как назло, червоточина. — Такие… мазки… интересные! И… и… Не подскажите, где тут дамская комната?       Габриэль, по протяжении всего монолога угрожающе молчавший, устало вздыхает — огосподибоже! — зарываясь рукой в платинового цвета шевелюру, после чего — ну надо же! — на миллисекунду закатывает глаза и кивает острым подбородком в сторону двери.       — Третья справа, — после чего тяжело, совсем-таки не элегантно плюхается в кресло.       — А-а… С-спасибо.       Мигом ракетой пересекаю комнату и обелиском останавливаюсь у двери, робко развернувшись. И тут же стараюсь подавить ощутимый вздрог — грозового цвета глаза с львиной грацией следят за каждым моим мимолетным движением.       — М-м… У-удачного дня! — помидоркой лепечу я, в мгновение ока захлопывая дверь.       После чего, миновав холл, кубарем вываливаюсь из злополучного особняка чертовых Агрестов в тишину и желанную прохладу улицы. Но и тут не останавливаюсь. Подорвавшись со ступеней, до этого радушно приютивших мою тушку, не разворачиваясь, срываюсь на поспешный бег, делая ноги от этой обители страха.       — Е-мое… Чуть коньки не отдала старушке с косой! А они мне дороги, дороги! — возмущенно шепчу себе под нос, кидая затравленный взгляд на особняк.       Но сейчас не это важно.       Забежав за угол, останавливаюсь, выравнивая дыхание. Закрываю глаза, глубоко вздыхаю…       — Ну? И долго будешь меня преследовать?.. Кот Нуар.       Ветка дерева позади с протяжным хрустом ломается, и с ворохом листьев на асфальт совсем не грациозно плюхается черное нечто. С когтями и накладными ушками. А еще с весьма недовольной и немного даже удивленной мордочкой.       — Как… как ты узнала? — недоумевает герой Парижа, он же несостоявшийся Итан Хант.       — Радар хороший… на котиков.       — Тогда у меня радар на тебя.       — Ай-яй-яй, дорогуша, ты уж поосторожней с признаниями. А то еще заставишь мое сердечко трепетать, — весело подмигиваю я хмурому ушастому, стараясь хоть немного разрядить обстановку.       Нуар же складывает руки на груди и, еще больше насупившись, выжидательно глядит напряженным взглядом кошачьих глаз из-под маски. Поднимаю руки в примирительном жесте.       — Ладно, ладно… Увидела тебя боковым зрением в окошке, — ничуть не привираю я. Только умалчиваю, что в то время, когда впопыхах пыталась сфотографировать страницы книги, за окном вдруг что-то черное скользнуло, и в последний момент глазки мои успели заметить ремень-хвост.       Пару долгих мгновений Кот молчит, все еще стоя насупившимся комочком в оборонительной позиции. Потом склоняет голову немного набок и таки спрашивает:       — Что ты там делала, Ви? И почему так поспешно сбежала?       — Вспомнила, что чайник не выключила, — бросаю первое пришедшее на ум.       Эх, так и знала, что этот момент настанет, еще когда увидала котяру в окне. Хорошо хоть, что не понял, чем я на самом деле занималась. Не хочется ему, конечно, врать… Значит, скажу половину правды!       — И… кое-что… забыла в особняке.       — И… что же? — вытянувшись чуть ли не по стойке смирно, пародируя вопрошает Нуар, не спуская с меня напряженного взгляда…       Поднимаю руку вперед.       — Сумочку, — показывая свой потрепанный временем рюкзак, невинно пожимаю плечами и улыбаюсь.       Герой, спустя долгие мгновения, все же зеркалит улыбку, с тихим выдохом сдуваясь, словно воздушный шарик. Ага, ситуация выведена из зоны конфликта. А потом вдруг Нуар резко подскакивает ко мне и…       — Не-не-не-не-не! — хмыкнув, тыкаю пальцем ему в нос. — Никаких обнимашек. Не-а.       Кот обиженно хмурится и опускает уже поднятые руки.       — Ну почему?       — Нет-нет! Леди свою будешь обнимать, — подмигиваю герою Парижа, после чего обхожу его и направляюсь в пекарню, накидывая на плечи рюкзак. Нуар же невозмутимо приравнивается к моему шагу, идя рядом, и закидывает на горизонтально вытянутый у шеи шест запястья.       — А, случаем, не ты — моя Леди? — весело и простодушно интересуется он, приподнимая бровки, скрытые под черной маской. А в глазах так и мерцает зеленью скромный огонек надежды.       — И не мечтай, — хмыкаю я, трепля его по блондинистой макушке и направляясь дальше. Вот еще, не надо мне тут Маринетт со мной путать! Я — недо-помощница, а не… героиня.       — Эй, стой! — кричит Нуар уже мне вслед, немного остановившись, чтобы поправить съехавший шест, и не успев спохватиться, как я уже исчезаю за поворотом.       — Удачного дня! — напоследок махаю рукой, не поворачиваясь, и иду спокойно дальше. Мне ведь еще визит кое-кому нанести надо… Но одно неожиданно-нежеланное обстоятельство принуждает меня остановится, стараясь держать в узде так и разбушевавшееся самолюбие. И самообладание.       — Потренируйся над приземлением! — ехидно несется в спину поскользнувшейся на льду мне, так и замершей на одном месте. После чего эта самая спина резко разворачивается и радушно одаривает одного особо разговорчивого кошака комком снега прямиком в наглую моську.       — Пхах… Пхавн… Эй! — возмущается Нуар, отплевываясь от снега, но получает в ответ лишь красноречивый взгляд и по-детски высунутый язык. Вот тебе и «эй». — Я это еще припомню! — пытается угрожать герой Парижа, но вовремя затыкается, кидая пугливый взгляд на приличный ком снега, уже демонстративно зажатый у меня в руке. — Понял, понял, — смирившись с тяжелой участью пугала, обиженно произносит Адриан, махая на прощание рукой, и разворачивается спиной, собираясь отправиться с помощью шеста в полет. Но тут вдруг вновь получает, уже в макушку, снежный снаряд. — А это-то за что?!       — Для профилактики, Котя, для профилактики, — подмигиваю недоумевающему Нуару и с улыбкой бросаюсь бежать, пока еще у героя хватает терпения не обсыпать одну недо-помощницу снегопадом…

***

      Прежде всего, этот кое-кто, кого необходимо посетить, — был коллеж Франсуа-Дюпон, с благо уже открывшейся рекреацией. А там и — школьной канцелярией — да простит она меня за исчезновение свыше трехсот страниц бумаги и приличного количества цветной краски! А что, я простых путей ища не ищу. Что мне фото на телефоне, если можно распечатать собственный томик с героями.       После чего я прямым курсом направилась к Хранителю, благо адрес, путем долгих рысканий по газетам, все-таки стал мне известен.       Потому и поднимаюсь сейчас тихонечко по лестнице в одном из непримечательных жилых домиков в Париже. Подойдя к нужной двери, внешний вид которой запомнила еще из последней серии первого сезона, когда Маринетт, ведомая своей квами, пришла к мастеру Фу, в нерешительности останавливаюсь. Потом заношу руку для стука, но вдруг резко себя останавливаю.       — Нет, Вивьен, еще не время, надо подождать, подождать, — шепчу себе под нос, успокаивая. — А вдруг он на меня рассердится? Вдруг скажет, что зря это я тут появилась. Что мне… здесь не место. — Глупо пялюсь на закрытую дверь, потом отступаю, делая шаг назад, склоняюсь, вытаскивая из рюкзака распечатки, и тихонечко складываю их у порога. — Да, всему свое время. — Так же незаметно, как и пришла, скрываюсь, тихим галопом спускаясь по ступенькам.       А на стопке сложенных распечаток, аккуратно примостившихся у двери, покоится голубого цвета бумажка с накаляканным наспех: «Я не желаю вам зла. Только помочь хочу».       — Ага… помочь, — с улыбкой хмыкаю себе под нос, выходя из здания. После потеплее кутаюсь в куртку и бодрым шагом направляюсь прямым курсом в пекарню. — Я же недо-помощница, все-таки. А как и всем верным помощникам героев — мне тоже нужен отдых! — уверенно киваю на свои слова и вприпрыжку уже думаю помчаться этот самый «отдых» во всей ленивой красе использовать, но вдруг… Добродушный сугроб распахивает свои пламенные объятья запнувшейся, и впрямь, не помощнице, а недо-помощнице!       Сетуя на так некстати развязавшиеся шнурки, поднимаюсь со снега, сажусь на корточки и начинаю зашнуровывать кроссовок заново, по возможности не обращая внимания на так и порхающее в воздухе чувство дежавю… И тоски, саднящей где-то глубоко внутри. Почему-то так и вспоминается дорогая подружка Стефи, оставшаяся там, в Париже, настоящем, живом, неискусственном…       Руки перестают ожесточенно завязывать шнурки, безвольно повисая без дела вниз.       И ведь я тут совсем одна, только лишь тщетно пытаюсь внести свою посильную, но вряд ли кому-то нужную лепту. И правда, нужна ли она вообще? Если от нее прок? Может, и впрямь не стоит направо и налево разбрасываться советами и лезть не в свое дело? И правда…       — Чего это ты тут расселась?       Тут же ощутимо вздрагиваю, неожиданно слыша над собой голос и натыкаясь на розового цвета штаны, внезапно выросшие перед носом. Пугливо поднимаю взгляд и тут же натыкаюсь на посиневшее грозовое небо… Хлещущее разрядами молний похлеще даже чем настоящие.       — А-а-е-е-м-м… М-маринетт! Как… дела?       На невинно хлопающую глазками персону кидают хмурый взгляд, складывая руки, до этого покоящиеся по бокам, на груди, после чего угрожающе возвышаются над уже совсем осевшей на снежочек мной.       — А как моя любимая пижама? — следует встречный вопрос от брюнетки, так успешно пародирующей Горгону. Хотя нет…       Смиренно обреченно вздыхаю, поднимаясь на ноги, и неловко, словно самый настоящий провинившийся ребенок, старательно пытаюсь спрятать порванную штанину от так и пропитанных озоном глаз.       Не пародирующей…       Вот тебе и заслуженный отдых… Интересно, а у всех помощников героев такая участь? Или же только недо-помощницам так не улыбается Фортуна?!