heartbeat

Адриан понимал, что, чем раньше он заявится домой, тем меньше скандал выйдет. И отца ему было жалко — несмотря на то, что своим гиперконтролем и чрезмерной опекой Габриэль окончательно разрушил между ними всякие отношения, он Адриана все-таки по-своему любил. И когда случилась эта грандиозная ссора насчет сфотошопленных нормальных глаз, лжи и затворничества, старший Агрест еще несколько дней потом не разговаривал с сыном. Адриан вздохнул, разложил трость, и... — Во-о-от же блин, — запаниковал он, наугад бросаясь в сторону, где, по идее, должна быть какая-то темная подворотня, и врезаясь в стену. — Плагг? Плагг, нужно трансформироваться, ты там спишь, что ли, бездушное ты... — Давай вот только без оскорблений, — демонстративно обиделся квами, вылетая из рюкзака. — Что за срочность... это кровью от тебя сейчас пахнет?! — Раны открылись, — прошипел Агрест, пытаясь на ощупь найти очки, слетевшие с него при ударе. — И мне нужно трансформироваться, только очки сейчас... Весь мир содрогнулся от хруста стекол под его ногой. — ...неважно, — он страдальчески вздохнул и склонил голову в память о невинно убиенных. — Выпускаем когти, Плагг. Такими темпами он действительно поверит в неудачливость черных котов. *** На балкон Маринетт он завалился грандиозно — с грохотом, что-то упало, что-то вроде разбилось. Не задался у него сегодня день в отношении хрупких предметов. — Да ты издеваешься! У нее был такой голос, что, не истекай он кровью в ужасно тесном латексном костюме, он бы ее пожалел и тут же побежал бы до канадской границы. Но сегодня явно плохой день и для Маринетт тоже. — Прости, принцесса, — он поморщился и попытался встать, но наступил на свой же хвост и упал, больно ударившись носом. Не сломал, не сломал, не сломал... — По-моему, я от тебя не отстану. Благо, Плагг, явно не радостный от перспективы быть снова разрезанным, рассказал, что вниз от бубенчика — господи, зачем ему бубенчик, серьезно? — идет молния. И травмами можно заняться, и квами не нужно будет вспоминать весь арсенал ругательств. А у Плагга он достойный. — Всегда есть способ снять с кота кожу, да, принцесса? — усмехнулся Адриан, когда Мари разрезала пропитанные кровью бинты. — Я бы спустила тебя с лестницы, если бы не мне тебя потом залатывать. Но по голосу было слышно, что она улыбается. Можно сказать, день прожит не зря. Очки разбил, раны открылись, зато удостоился смеха Маринетт Дюпэн-Чен в обоих обличьях. — ...а последствия твоего геройства мне придется зашивать. Я бы на твоем месте все-таки пошла в больницу. Если бы ты была на моем месте, принцесса, кто знает, кем бы ты стала. Но уж точно не человеком, который в восторге от больниц. На такое обычная отмазка вроде "я слепой, нелепо врезаться в стены — мое хобби" не сработает. — Надеюсь, ты меня не швейными нитками штопать собираешься? — Обижаешь, Кот. Я будущий дизайнер — ты станешь произведением искусства, — съязвила она, копаясь в каких-то ящиках. Хлопнула пробка, резко запахло спиртным — почти как из кабинета отца. — Принцесса, это?.. — Виски, совершенно не по-геройски украденный из папиного тайника, — созналась Маринетт, делая три глотка и ужасно при этом скривившись. — Что? Ты когда-нибудь пробовал зашивать живого человека? Я полгода назад и от вида крови в обморок падала, не осуждай. Он знал, что изменилось полгода назад, но все равно спросил. — А что случилось? — Ледибаг случилась, Кот. С кем-то больше, с кем-то меньше, — она вздохнула и уселась напротив Адриана. И ведь не объяснишь — зашивай ровно, я модель. Зашивай так, чтобы я остался жив — это будет точнее. — А теперь наклонись назад и расскажи мне какую-нибудь историю, — приказала она, — и не переставай, как бы больно ни было. А было, господи пресвятой боже, просто адски больно. Но ни Коту, ни Адриану не привыкать. *** — ...и тогда он говорит, что из-за Камней меня не узнает никто, как бы хорошо он меня не знал, — он говорил, стараясь не срываться на позорный визг. Маринетт накладывала уже-не-важно-какой-по-счету-шов, по его мнению, уже целую вечность. — Ну я и решил, что мне нечего особо терять... кроме, как выяснилось, пары ребер. Зато у меня теперь есть личный врач. — Ну да. Хотела шить одежду, зашиваю котов, — Маринетт критически осмотрела свою работу и резким движением застегнула молнию. — Мечта ветеринара. В ее голосе сквозила досада. Адриан понимал это, но почему она до сих пор его не выгнала — нет. — Эй, принцесса, — окликнул он ее после некоторой паузы. — Спасибо тебе. Правда. Ты спасла мне жизнь. А он ей лжет. — Благодари Ледибаг. Она заботится о тебе. И еще, Кот... Адриан дернулся от того, как быстро забилось ее сердце, от того, какой горечью вдруг пропитались ее слова. — Я плохой человек. Никогда не говори мне ничего, чего не хочешь, чтобы узнала Ледибаг. А теперь уходи. Уходи. *** В доме Агрестов царил дикий переполох. Оказывается, Натали умеет кричать, а Горилла — обниматься. Оказывается, они действительно волнуются, а не относятся только как к беспомощному сынку босса. Это было важно — но более важным оказалось другое. Отец так и не вышел. Впрочем, когда Адриан поднимался к себе в комнату и проходил мимо его кабинета, он невольно услышал отрывок телефонного разговора. Отец собирается уехать и просит только один билет. Если и вернется — не скоро. Всегда есть больше одного способа содрать с кота кожу. Адриан швыряет сложенную трость в стену. Плагг пытается его успокоить, но что может сделать квами против разъяренного человека? Старые добрые проблемы с гневом, от которых, казалось, он избавился. Еще один привет от злосчастной аварии, которая никак не отпустит его. ...сигнал телефона внезапно отрезвляет — сообщение от приложения, заботливо написанного Максом с подачи Альи, в котором парижане информируют о нападениях приспешников Хищной Моли. Где-то акума. Где-то люди в опасности. Вселенной опять нет дела до Адриана Агреста, и он должен с этим смириться. — Плагг. Долг зовет. Как же он устал. Он чувствует знакомое сердце и запах меда задолго до того, как Ледибаг оборачивается и зовет его. На соседней улице раздается взрыв. — Ты не должен был приходить! — кричит она, пытаясь заглушить грохот. — Ты ранен! — У котов девять жизней, — криво улыбается он. — У меня еще семь в запасе. Леди смеется отрывисто, словно ей не хватает воздуха. А потом дыхание перехватывает и у Адриана. Ледибаг прижимается к нему, обвив руки вокруг его шеи. С каждым ударом ее сердца что-то меняется. Раз. Два. Три. Тугой клубок ярости в груди ослабевает.