heartbeat

Адриан часто теряется во времени, не имея возможности пялиться весь урок на ужасно медленные стрелки часов. Сегодня уроки длились целую чертову вечность — к тому же, дождь не прекращался, так что иногда Агрест-младший ловил себя на мысли, что понятия не имеет, о чем говорит учитель, но стук капель о стекло окон слышит предельно ясно. Выбил для себя право ходить в коллеж, чтобы отключаться на уроках, отличный план, Агрест, ничего не скажешь. Зато у него было время подумать и составить план. Ну, наметки. Все лучше, чем просто бегать по кругу и паниковать до тех пор, пока он не споткнется обо что угодно и не разобьет себе лицо, а ведь это было первым вариантом. — Ты обещала принести мне... ммм... чтиво, — не зная, как еще это назвать, спросил он Мари на следующем же перерыве. — Во-о-от же черт, — выругалась она. — В смысле, как неловко вышло. Я забыла, извини. Я сегодня немного... не в состоянии. Тяжелая ночь была, почти не спала, все такое, — она осеклась; у нее резко ускорился пульс — она начала оправдываться, посчитав свою фразу двусмысленной: — Не в том смысле. Вообще не в этом. Я имела в виду, я... Пыталась помочь одному бродячему коту, а он целоваться полез, с кем не бывает. — Может, оно и к лучшему, — он бы попытался дружески похлопать ее по плечу, этого ведь все ждут от ветерана френдзоны, но не рискнул. — Расскажи тогда, как продвигаются твои отношения с Нуаром? Мы все ждем подробностей, правда, Алья? — Не знаю, о чем ты, но я в деле, — оживилась Сезер. Маринетт закрыла лицо руками и спряталась под парту. — Я вас всех ненавижу, вы в курсе? — Разумеется, Дюпэн-Чен, — ухмыльнулась Алья, жутко довольная такой реакцией, — а как же иначе. Как она теперь вылезет оттуда, не спровоцировав апокалипсис — вот вопрос. *** Остаток дня Алья подкалывала бедную Мари насчет Кота — боже, многое бы Адриан отдал, чтобы действительно видеть ее лицо в это время. Это наверняка было бесценно. — Я тебе буду мстить, — мрачно пообещала она после угрозы Сезер установить в комнате Маринетт камеры, если она сама все грязные детали не расскажет. — Когда ты меньше всего будешь этого ожидать. — Ты не посмеешь, — Адриан драматично отшатнулся, разве что чудом ни на кого не налетев, и приложил руку ко лбу. — Я ведь слепо тебе доверился, а ты!.. Только ради этих пауз после его шуточек о слепых и стоит жить. — Я передумала. Я не буду ждать, я прямо сейчас тебя прикончу, а ну иди сюда... Господи, не дай этой девушке никогда попасть под влияние акумы, она ведь весь город уничтожит, и никакая Ледибаг их не спасет. Из-за дождя все решили добираться домой отдельно, торопливо попрощались друг с другом и, натягивая на головы куртки и принося воде в жертву учебники, ретировались из класса. Адриан никуда не торопился — его должны были забрать. Да и трость он никак не мог найти. Положил вроде в рюкзак — и кто ее знает, где она теперь. И на Плагга не свалишь, он ее не поднимет ни за что. Он теперь официально главный неудачник года — очки разбил, трость потерял, с крыши упал, чудо, а не неделя. Тяжело вздохнув и смирившись с собственной судьбой, вселенским предопределением и прочим, он решил подождать на входе в коллеж — всяко лучше, чем в классе сидеть. Без трости идти было трудно, так что его повел Плагг. Благо, хоть сегодня он решил не играть в навигатор, потому что обычно после третьего "через триста метров поверните налево" его хотелось на месяц оставить без сыра. Машины еще нет. Адриан выходит под дождь, запрокидывает голову и чувствует, как вода стекает по векам незрячих глаз. Он не видел грозового неба сколько уже — семь лет? Он уже едва мог вспомнить цвет собственных волос или улыбку отца: вечная темнота медленно, но верно стирала из его памяти очертания всего, что он когда-то видел. Может, когда-нибудь он поверит, что был слепым всю жизнь. — Адриан? Ты в порядке? Щелкнул раскрывающийся зонтик, Маринетт вышла из школы и встала рядом с ним, закрывая от дождя. — Я... наверное, — он сглотнул ком в горле и натянуто улыбнулся в дождливую темноту, где стояла Мари. — Просто пытался, знаешь, вспомнить, как выглядит небо в такую погоду. — Вспомнить? — опешила она на секунду. — А... в смысле... В этом самом смысле. Уж очень он не любил эту тему. Но почему-то все автоматически считали его слепым от рождения, хотя, наверное, так было бы даже легче. Когда не знаешь, чего лишился, потеря не так ощущается. — Нет, я не всегда был слепым, да, это была авария и нет, я не хочу больше об этом говорить. — Хорошо, — не стала спорить она. — Хорошо, потому что я больше не собиралась об этом спрашивать. Знала бы она, как он ей за это благодарен. — Могу я... постоять с тобой, пока тебя не заберут? Адриан легко дотронулся до ее руки, держащей зонтик. У нее пульс не ускорился, но у него скакнул так, что ему самому страшно стало. — Спасибо. Вот же влип, господи. *** Домашнее задание он благополучно проигнорировал. Адриан поднялся в кабинет отца и постучался в дверь три раза — все чертовски официально, а как по-другому. В жизни семьи Агрест все должно быть стерильно, аккуратно и распланировано, поэтому слепоту сына можно скрывать, а о сбежавшей жене — не вспоминать. В армию Габриэлю надо было идти с такими установками, а не в моду. — Так завтра ты улетаешь, — с порога выдает Адриан. — Даже не удостоив меня чести узнать об этом. У тебя в кабинете ужасная звукоизоляция, ты в курсе? Стены тонкие... Ни одного секрета внутри не могут удержать. Габриэль тяжело вздохнул, неясно, чем недовольный больше — бесцеремонностью сына или его острым слухом. Или просто сыном. — Где твоя трость? — Не переводи тему. Запасные очки и трость у него всегда были на случай вот такой ужасной недели, но дома он свободно ориентировался и передвигался и без них. Отец в курсе — разумеется, он в курсе. Просто продолжает его игнорировать. — Куда летишь хоть? Или это засекреченная информация? — Лечу в Лондон договариваться о твоем переводе в специальную школу, раз тебе так интересно. Ты же хотел, чтобы все узнали, что ты слепой? Гулять так гулять. В комнате резко закончился воздух. Адриан никогда не думал, что мысль о переводе в другой город повергнет его в такую панику. Ему нельзя уезжать. — Я едва уговорил тебя выпустить меня из дома, а теперь ты хочешь отправить меня в Лондон. Я не поеду. — Я что-то не помню части, где я спрашивал твоего мнения. Разговор окончен, возражения не принимаются. Со злости он хлопнул дверью так сильно, как мог. Господи, как же он ненавидит все это! Ему нельзя в Англию. Парижу нужен Кот Нуар, да самому Адриану безумно нужен Кот Нуар, а как он смирится с тем, что кольцо нужно будет отдать кому-то другому? И у него только появились друзья. И Маринетт. Боже, что же делать-то теперь. Где там этот чертов телефон. — Позвонить Маринетт, — он положил телефон рядом с собой, а сам лег на пол лицом вверх и закрыл глаза. — Алло. — Алло, что-то случилось? — Случилось. Можно я тебе испорчу вечер? Мари фыркнула, но сопротивляться не стала. — Вперед. — Мне было почти десять, — начал он ровным голосом, пытаясь успокоить сам себя. — Мы с мамой поехали... в кино? в магазин? Я не помню. Я помню удар, битое стекло и дикое жжение в глазах. И плач матери — как она кричала... На меня что-то попало, какая-то химия. Оно ослепило меня, но усилило слух — хоть сейчас иди Бэтменом. Были операции, было лечение, но, как видишь, помощи от них... Мама потом уехала. Семь лет уже как. Не смогла выдержать. Я уже почти забыл, как она выглядит. Он замолчал, слушая сбивчивое дыхание Мари — она явно была в шоке от таких откровений. — Но ты говорил, что... Господи милостивый. Я не знала... — Разве это что-то меняет? — Я-я не знаю, наверное, нет? — Мари... Сделай мне одолжение, пожалуйста. Расскажи мне, какого цвета небо. Она тихо рассмеялась, так что у Адриана что-то заболело в груди. — Хорошо.