heartbeat

Они говорили часа два — или целую вечность, Адриан не засекал. Главное было, наверное, не то, сколько было сказано, а сколько было понято между слов. Потому что он чувствовал, как злость и досада отпускают его, отступают на второй план — в мире остался только голос Мари и чистое, голубое небо. Теперь он мог его вспомнить. Теперь оно было так близко, что казалось, сделай шаг, и вечная тьма расступится, рассосется под напором бесконечной синевы. — А можешь описать себя? — Зачем? Ты же уже... видел? — Потому что ты говоришь обо всем, будто это величайшее чудо в мире, будь то небо или цвет ленты на шляпе, которую ты сегодня шила. Мне кажется, будь мир действительно таким, с тьмой можно было бы смириться, — он грустно усмехнулся, зная, что, даже когда слепота сотрет из его памяти последний проблеск света, Адриан не сможет к этому привыкнуть. — Я хочу тебя услышать... именно в этом прекрасном мире. Откровение, на которое никогда не будет способен Кот Нуар. Ну и к черту, Адриан Агрест тоже заслуживает немного жизни. — Может, как-нибудь потом, — смутилась Маринетт. — Поживем — увидим, да? А теперь ты не можешь погнаться за мной по школе, юная леди. — Я тебя не понимаю, честно. Я думала, над шрамом шутит тот, кто ранен не был, и все такое? — ...ты не смеешь цитировать мне Шекспира, Дюпэн-Чен, — праведно возмутился он. — А что, мне вечно плакать из-за этого? — Ну, не вечно. Ну хотя бы всю жизнь, что ли. — Слушай, у меня есть идея. Какой последний фильм ты видел? *** На ночной патруль он едва не опоздал — отдавал дань сентиментальности родному городу, подолгу задерживался на крышах и заслушивался дыханием незнакомых ему людей. Пытался вспомнить, как выглядит Париж, но понимал, что все его зрительные воспоминания давно сменились тактильными — Адриан может не вспомнить цвет металла Эйфелевой башни, но его холод под перчатками Кота Нуара — легко. Хоть бери, кради Хищную Моль и увози с собой в Лондон, чтобы было против кого геройствовать, эх. — Думала, ты не придешь. У Ледибаг голос спокойный, немного безразличный. Ее пульс слегка ускоряется, когда он приземляется рядом и в почти дежурном жесте целует ее руку. — Как бы я мог бросить тебя, моя Леди? — Ну, не знаю. Ты же у нас непредсказуемый. — Это комплимент? — Пусть будет он. Если он случайно промахнется мимо крыши и упадет в мусорный бак, это будет считаться за непредсказуемость? — Как самочувствие? — интересуется Ледибаг. — Вроде жив. Вроде цел. Кое-как заживаю. У меня на примете просто есть неплохой ветеринар. — Кстати о ветеринарах. Я говорила с Маринетт. — И это момент, где ты бьешь меня в челюсть? Леди остановилась и замедлила его, схватив за запястье, вцепилась в его подбородок и как бы оценивающе осмотрела, преувеличенно-недовольно цокнув языком. — Жалко портить такие скулы, Котик. Так что это момент, где я советую тебе зайти к Мари сегодня — или потом тебе скулы испортит она. — Вот уж никогда не думал, что ты будешь давать мне советы по отношениям, моя Леди, — скептически хмыкнул он. — Я бы и не давала, — она пожала плечами и зацепилась йо-йо за следующую крышу, — если бы дело не касалось Маринетт. Разобьешь ей сердце — я разобью твое лицо. Что ж, достаточно честно. Тем более, она может. Он не раз слышал, с какой яростью Ледибаг дралась с акумой, если дело вдруг почему-то становилось для нее личным. Например, если кто-то вдруг угрожал Коту Нуару. — Моя Леди? — Ммм? — Я рад, что знаком с тобой. — То есть, ты рад, что в Париже завелось зло, захватывающее власть над людьми? — невозмутимо поинтересовалась Ледибаг. — Потому что мы здесь поэтому. Получается, так. Боже, это звучит очень плохо. — Ты поняла, о чем я. — Я поняла. Я тоже, Кот. Я тоже. Спасибо, вселенная, за Хищную Моль. Аминь. Было бы лучше, если бы не навязчивое ощущение, что он с Леди только что попрощался. *** Он решил последовать совету Ледибаг — да и спать ему совсем не хотелось. Когда он приземлился на крышу пекарни, оказалось, что Мари в ее комнате нет, так что Адриан устроился на софе и стал ждать. Все, что он придумал за день, все его планы наступления/реабилитации/стратегического, но все еще позорного бегства вдруг испарились из головы, оставив только панику. Смирившись с осознанием своей абсолютнейшей социальной неловкости и неумения общаться с девушками, Нуар вздохнул, свесился с дивана вниз головой так, что кончики кошачьих ушей касались пола, и попытался успокоиться. Очень вовремя подоспела мысль о переводе в Англию. Только ее тут не хватало для полнейшего хаоса. — Лондонский мост падает, падает, падает, — вздохнув, стал напевать он. Скрипнул люк, запахло мятой и горячей сахарной пудрой. — Лондонский мост падает, моя милая леди. — Смотрю, чувствуешь себя, как дома, — что ж, пока особой ненависти в голосе у нее нет, уже неплохо. — А кто мир спасать будет? — Мир в безопасности. Наверное. — Какой же ты все-таки безответственный, — вздохнула Мари и уселась с ним рядом. Кот сразу решил воспользоваться ситуацией, поднялся с пола и тут же устроил голову у Маринетт на коленях, как-то отстраненно поразившись своей же наглости. — И почему я сейчас не должна скинуть тебя с лестницы? — на всякий случай уточнила девушка. — Ну я же прелесть, — Нуар умильно сложил руки на груди. Разве что слепые глазки состроить через маску все равно не получилось бы, а так — хоть фотографируй. — Возможно, — не стала возражать она. Наверное, им нужно было поговорить. Но говорить совершенно не хотелось, тем более, выяснять отношения, которых они пока оба не понимают. Они слишком боятся все испортить, поэтому какое-то время сидят в тишине — Адриан просто слушает ее дыхание, а Маринетт изредка звенит бубенчиком на его костюме. Теперь-то парень прекрасно понял, зачем ему этот чертов бубенчик. Повинуясь внезапному порыву, Кот аккуратно, стараясь не задеть Мари когтями на перчатках, провел пальцами по ее волосам — он помнил, что, когда он впервые увидел ее лицо огненными линиями на внутренней стороне век, Маринетт носила хвостики. — Тебе идет с распущенными волосами. Я уверен, что тебе идет, пусть и не могу увидеть. У нее резко ускорился пульс, и Адриан осторожно улыбнулся в свою пустоту. Точнее, Кот. Почему все должно быть так сложно? *** Ушел он, когда Маринетт уснула — укрыл ее первым попавшимся пледом, стащил со стола печенье для Плагга и выскользнул в окно. В коллеж Агрест пришел раньше обычного, поздоровался со всеми, кого встретил, как-бы-случайно врезался в Хлою, действительно случайно врезался в Нино, выслушал от него же длинную речь о подарке для Альи на совершеннолетие — дело государственной важности, и все это время не мог отделаться от мысли, что настроение-то у него подозрительно хорошее. Когда Алья на весь класс возопила, что Маринетт распустила волосы, неслыханно, конец света, наверное, близко, Адриан был уже готов сидеть с глупой улыбкой и плевать, как странно это выглядит. Плагг от него не отрекся просто потому что сыр еще не кончился. Зато заявить Адриану, что он самый легкомысленный из всех Нуаров, не забыл. Ну кто бы насчет Плагга сомневался, на самом деле. — Может, написать ей записку? Это будет красиво. — Ну да, на Брайле, — сказал квами, пытаясь прокусить учебник по физике, — совсем не подозрительно. — Перестань издеваться над моими книгами. — Они пахнут камамбером! — Как и все мои вещи, большое тебе за это спасибо. На диету его посадить, что ли.