Don't Wanna Fall Too Far

На часах шесть тридцать, когда Джиён заканчивает смену и, расписавшись в журнале учёта, выходит из вестибюля в рубашке и своём обычном идиотском галстуке. Он собирался взять с собой одежду на смену, но забыл, поэтому сейчас ему остаётся лишь нервно поправлять ткань на груди по пути к Сынхёну, который ждёт его у входа, опираясь на стену. После всех тех долгих часов, что он буквально мариновался в растопленном маргарине (маргарин используется в приготовлении попкорна - прим. перев.), Джиён чувствует себя омерзительно, в то время как Сынхён, естественно, естественно, без особого труда выглядит, словно модель Кельвина Кляйна, в своей белой футболке и синих джинсах. Ты бесишь. Джиёну хочется облизать его с ног до головы. - Хэй, - здоровается Чхве, его глаза загораются и счастливо морщинятся в уголках от улыбки. - Привет, - говорит Квон, не в силах сдержать ответной улыбки, хотя выходит она у него гораздо более нелепой. И затем… ничего. Их молчание накаляет бегущие секунды, и Джиён почти мечтает о шпаргалке с текстом или чём-то подобном, потому что, что дальше? Да, разговор, он понимает. Но что сейчас можно, а что нельзя? Ну, Джиён сейчас был бы очень не против поцеловаться, даже несмотря на то, что чувствует себя, будто искупался в гигантском ведёрке попкорна. Ему кажется, что Сынхён был бы не против тоже, но он всё равно трусит, всклокочивая себе волосы и опуская глаза. Поэтому он совсем не ожидает, что длинные пальцы сожмут его за галстук и потянут на себя, заставляя притоптаться поближе. - Думаю, что никогда не смогу свыкнуться с тем, какой же у тебя классный галстук, - говорит Сынхён низким голосом. Джиён неуверенно хихикает на выдохе. Это настоящее безумство – то, как он теряется буквально от ничего, как живот скручивает от одного присутствия Сынхёна рядом. От простых слов, произнесённых привычным тоном, и того, как эти пальцы удерживают его на месте. - Можешь забирать. Всё равно на тебе, наверное, будет лучше смотреться. Сынхён насмешливо хмыкает в знак отрицания. – Уверен, твой папа не очень-то этому обрадуется. Тебе он что, правда, так сильно не нравится? Подняв голову, Джиён мимолётно встречается со старшим взглядом, но тут же отводит глаза. Он засовывает руки в карманы, потому что не знает, что ещё с ними делать, и пожимает плечами. - Наверное, он начинает всё больше приходиться мне по душе. - Я могу отдать тебе один из своих, если захочешь, - предлагает Сынхён. Джиён краем глаза замечает его ухмылку. – Мне с такой работой всё равно нечасто удаётся носить галстуки. Они там что? Встречались? Или как это ещё назвать, меньше двух дней, а Чхве уже хочет подарить ему галстук. Джиён не понимает, что здесь смешного, но почему-то смеётся, абсолютно безнадёжно улыбаясь Сынхёну. - Хорошо, - соглашается он, кивая. – Почему бы и нет. - Тогда считай это сделанным. – Улыбка Сынхёна становится шире, и он всё-таки выпускает из рук обсуждаемый аксессуар, невзначай задевая грудь Джиёна костяшками, пока пропускает полоску ткани между пальцев, чтобы распрямить. Квон кусает губу, впиваясь в неё зубами сильнее, чем обычно. Он наблюдает за тем, как взгляд тёмных глаз порхает вниз к его губам, а затем облетает всё лицо. Если Сынхён продолжит так на него смотреть, Джиён не выживет. Или набросится на него прямо здесь, на улице. Это точно не нормально. Он едва не стонет, сжимая кулаки в карманах, потому что домогаться до Сынхёна на публике было бы совершенно неприлично. Неприлично, зато как невообразимо приятно. Джиён в самом разгаре ненависти к своему мозгу за то, что тот подкидывает ему такие идеи, когда Сынхён всё-таки нарушает тишину. - На свой риск показаться слишком прямолинейным, я живу здесь буквально за углом. Ты, эм, - Чхве прерывается, нерешительно потирая шею. – Может быть, ты хочешь зайти? Я просто на сегодня ничего не придумал, да и переплюнуть салют не так-то просто, но– - Да, - перебивает Джиён, вытаскивая одну руку из кармана, чтобы взяться ею за руку Сынхёна, и переплетает их пальцы, медленно выдыхая. – Я хочу. Он покраснел? Наверняка покраснел, господи, можно ему как-нибудь стать не таким стеснительным? Нет? Отлично. Но Сынхён крепко сжимает его руку, улыбается широко и очаровательно, и будьте прокляты, его чёртовы ямочки. Джиёну не хватает выдержки на то, чтобы всему этому противостоять, уж точно не в полную силу и с условием, что Чхве всего в одном шаге от него, поэтому он принимает другое решение. Подавшись вперёд, Квон кладёт руки на талию Сынхёна и, поддавшись порыву, впечатывается в его щёку губами. В его восхитительно ямистую и бесконечно съедобную щёку. Джиёну приходится взять себя в руки, чтобы не начать грызть Сынхёна взаправду. - Это было к чему? – спрашивает его Чхве, когда он отходит назад. Джиён мотает головой. – Нет причины. – Миллион причин. В ответ Сынхён приподнимает брови, прямо намекая на то, что не поверил. Джиёна что, действительно так просто прочитать? Нора бы, наверное, расхохоталась от одного этого вопроса. Но в этот раз Квон намерен держаться; он снова прикусывает губу и шаркает ботинками по тротуару. Лицо у него горит. Сынхён издаёт хриплый звук, граничащий между смехом и воем, и, дёрнув их сжатыми руками, бубнит: - Прекращай это. Джиён улыбается. – Что, целовать тебя? - Нет, никогда, э, это никогда не прекращай. – Теперь сынхёнов смех звучит как-то воспалённо. – Всё, забудь. – Вздохнув, он уводит их от кинотеатра. – Готов? А к чему готов-то? Джиён и жаждет, и ужасается момента, когда они с Сынхёном останутся наедине, но он точно к нему не готов. И когда уже наконец буду? Хотя от осознания того, что не одному ему так нервно, его тревога почти сходит на ноль. Мысль о том, что Джиён в состоянии пошатнуть уверенность Сынхёна и заставить его вести себя так же нелепо, в голове у него укладывается не сразу. Он никогда не чувствовал такой силы над кем бы то ни было, и теперь это не даёт ему покоя. В хорошем смысле. Всю дорогу он поглощён одной этой мыслью, он не замечает, где они – он замечает только их сплетённые вместе руки и то, как их ноги двигаются друг другу в такт. Джиён так и не выходит из своего затянувшегося самозабвенного мыслительного транса, даже когда они оказываются в сынхёновой квартире – расположенной на третьем этаже двухкомнатке, магическим образом превращённой в миниатюрные джунгли. - Пресвятые угодники. - Ага, я в курсе, - застенчиво отвечает Сынхён, запирая за ними дверь. – Это становится проблемой. - Нет. – Джиён сияет ему очередной улыбкой из-за плеча. – Это потрясающе. Скинув ботинки, он осмеливается пройти вглубь квартиры, кончиками пальцев проводя по широким изумрудным листьям и тыкая в свисающие паучники. Растения здесь буквально повсюду: они стоят на подоконниках в горшках, напоминающих огромные кофейные чашки, свисают с потолка в прозрачных стеклянных шарах, они запиханы на всевозможные полки и за мебель. На протяжении всей джиёновой экскурсии его почти в каждом углу подстерегают обширные плантации зелени, но вскоре обнаруживаются и произвольные пятна других, не менее ярких цветов. Орхидея на кухне, тигровые лилии на верхушке небольшого книжного стеллажа, герань на балконе. Однако они не создают загромаждённость. Насыщенность – да, но в этом и есть их красота. Он представляет, какой скучной была эта квартира до того, как в неё въехал Сынхён, как вдохнул немного жизни в семьдесят пять квадратных метров белых стен и неровных деревянных полов. - Как? – это всё, что может вымолвить Джиён, стоя посреди гостиной под пристальным взглядом Сынхёна. - Много свободного времени. – Чхве усмехается. – И помешанная на садоводстве мама. - Ты поэтому стал работать у Алана? - В какой-то степени. Джиён опирается на спинку дивана, продолжая блуждать взглядом по комнате, вбирая им все детали, каждую мелочь. Он запрещает себе размышлять о том, как может выглядеть сынхёнова спальня; сколько там цветов. И внезапно его осеняет. Я у него дома. Кроме нас, здесь никого нет. Произойти может всё, что угодно. Его захлёстывает волной смущения, он складывает руки на груди, горбится и опускает голову. - Ты не голодный? Вопрос Сынхёна застаёт Джиёна врасплох, он вскидывает голову. – Нет. Но спасибо. - Может, пить хочешь? Воды? Сока? Он улыбается. – Сынхён, всё в порядке. - Ладно, - произносит Чхве поверх смешка и прячет в карман ключи, пока идёт в сторону окна проверить какое-то – по виду, лечебное – растение. Солнце зависло низко в небе, хоть и не скрылось ещё за крышами соседних домов, оно заливает пол золотым светом. Сынхён тоже покрывается золотом, оно застывает на прядях его волос и паутинке ресниц. Джиён наблюдает за тем, как он осторожно осматривает овальные листочки (базилика? он не уверен), и заставляет себя не терять голову. Потому что у этого потрясающего человека есть целый дом зелёных детишек, которые наверняка нежно любимы, и от этого Квону сложно не растечься в умиляющуюся лужицу. Он вспоминает свою старую фантазию, в которой Сынхён, развалившись на диване в одних трусах, ест кукурузные хлопья, и вносит в неё изменения, вылившиеся из только что полученной информации. Готов поспорить, он спрашивает у них разрешения, прежде чем переключить канал. Джиён хихикает, прикрыв ладонью рот. - Что? – Сынхён выпрямляется и щурит глаза. И выглядит он настолько не устрашающе, что Квону становится ещё смешнее. – Прости, - говорит он, перебарывая смешинки, чтобы восстановить дыхание и, может быть даже, связать парочку слов. – Это… вообще не в тему, но ты смотришь мультики? Его ответ спутывается с весёлым фырканьем. – Да. Джиён кивает, успокаиваясь. Почти. Уголки его губ до сих пор подрагивают. - Хорошо. Иначе не быть нам друзьями. - Кстати, я всё думал, есть ли у тебя какие-нибудь табу? – признаётся Чхве, отходя от окна и направляясь в сторону к Джиёну. – Мне начинать перечислять все свои странности прямо сейчас или ты хочешь, чтобы они остались для тебя сюрпризом? Рот Квона всё-таки одерживает над ним победу, разделяя его лицо на две части. Оттого, что он обличил это в такой манере (обличил их в такой манере), в перспективе, тянущейся далеко за этот конкретный момент, ему делается как-то легко. Свободно. Он глядит на Сынхёна из-под чёлки. – Сюрпризом. - Уверен? А то я не хочу, чтобы ты убежал от меня, узнав, что я иногда оставляю грязную посуду в раковине больше, чем на сутки. Или что я постоянно горланю в душе. - С шаловливым мерцанием в глазах Сынхён перестаёт двигаться, занимая место между согнутых ног Джиёна, и продолжает говорить: - Я читаю энциклопедию, когда не могу заснуть, я ем соус для пасты просто так, прямо из банки и я самый ужасный вор одеяла, которого ты когда-либо встретишь. - Ну, не знаю, для меня это звучит, как достаточно внушительная реклама. - Так всегда и знал. Когда Сынхён тянется к нему, чтобы убрать чёлку со лба, руки на груди Джиёна расплетаются сами по себе, спадая к бокам без лишней мысли. Будто бы у него в инстинктах заложено позволять Чхве завладевать каждым миллиметром его личного пространства. Но прикосновение длится считанные секунды, и Джиён начинает скучать по нему сразу же, как только перестаёт чувствовать. - Ладно, ты уже знаешь о моих накуренных завтрачных экспериментах, - Джиён замолкает, задумываясь о самых жёстких фактах о себе. – Я люблю принимать душ в темноте, я беспощаден, когда дело касается обнимашек, и ещё Нора жалуется, что я разговариваю во сне, но я ей не верю. Сынхён улыбается, переминаясь с ноги на ногу, пока одной из них не касается внутренней стороны джиёнова колена. – Беспощаден, да? - Ага. – Джиён не отстаёт и придвигает свои ноги вплотную к сынхёновым. – Вообще без компромиссов. - Думаю, я смогу с этим справиться. Подняв глаза, он видит написанную на лице Чхве симпатию, такую же ясную, как день. И это так невероятно дико. Дико и потрясающе, просто прекрасно. От этого странно зудит в пальцах – хочется впиться ими в сынхёновы бёдра, притянуть его к себе и просто… не отпускать. Только он этого не делает. Квон поправляет узел на галстуке, потому что его бросает в жар от одной мысли о том, как он будет обнимать Сынхёна, и пытается выпрямиться. Ух, плохая идея. Он рвано выдыхает через нос. Так расстояния между ними становится ещё меньше, и зуд распространяется по всему телу. Сынхён не отодвигается, наоборот – наклоняется ближе, и Джиён слетает с катушек. - Давай договоримся? – ляпает он. Руки Чхве с легкостью поднимаются, он, едва касаясь, проводит ладонями по его предплечьям. Джиён хватает воздух губами. - Смотря о чём. Но у Квона пересыхает горло, ещё и старший продолжает смотреть на его губы таким тяжёлым взглядом, что даже думать становится трудно. Ненадолго прикрыв глаза, он собирает всю свою непонятно откуда взявшуюся смелость – не дрейфь, делай – и осторожно кладёт руки на бока Сынхёна. Джиён чувствует, как вздуваются рёбра, когда он вдыхает. Чувствует тепло и скольжение ткани по гладкой коже и всё равно жаждет большего. - Я не буду притворяться, что могу держать руки при себе, если ты тоже не будешь, - почти шепчет он. - Звучит справедливо, - отвечает Сынхён так же тихо. Он парализовано кивает, потому что, даже несмотря на то, что он взял инициативу на себя, он без понятия, что делать дальше. По тому, как он буквально дрожит от страха, может показаться, что он ни разу в жизни не касался другого человека, но это все из-за того, что само сынхёново существование ставит его в невыгодное положение. У Джиена дергаются пальцы, по щекам расходится вырвиглазный румянец, а его сердце почему-то думает, что оно – пробивной таран. Ему нужно что-то сделать. Что-то, кроме как смотреть на Сынхена, словно невинный олененок – на фары надвигающегося на него грузовика. К счастью, Чхве более чем не против совладать с его стеснением. Потому что он улыбается – такой ужасно милой и восхитительно мальчишеской улыбкой – и обхватывает его щёки, нежно покачивая его лицо. И этого жеста оказывается достаточно для того, чтобы Джиен зашелся легкомысленным смехом, благодаря этим ладоням вся напряженность в груди разлетается на маленькие кусочки. - Расслабься, - просит Сынхён, словно это так легко сделать. - Я стараюсь. И это правда. А потом он сдаётся. Поднимает белый флаг. Капитулирует ко всем чертям. Вцепившись в тонкую хлопковую ткань, Джиен сокращает оставшееся между ними расстояние, едва прикасаясь своими губами к сынхеновым. У него в животе будто перевернулась коробка с бабочками, но он терпит. Потому что то, как льнёт к нему Сынхён, совершенно исключительно. Джиен издает тихий довольный звук, обвивая руками талию Сынхена, и, запустив под его футболку потряхивающиеся ладони, скорее чувствует, чем слышит, как у старшего сбивается дыхание. - Ты не против? - шепчет он, поглаживая большим пальцем его поясницу. Глаза у Сынхена открываются медленно, и после этого он еще очень долго смотрит на Джиена, прежде чем ответить. - Если ты не против. - Да. - Квон еще раз кивает. - Еще как не против. Он точно знает, что сейчас они говорят на одном языке, а не на двух совершенно разных. Потому что иначе этому разговору пришлось бы стать ещё более неловким. Но по тихому смешку Сынхёна и его нахмуренным бровям Джиёну всё становится ясно. - Я просто, эм. Я не хочу, чтобы ты подумал, что я привёл тебя сюда ради этого. - Я знаю, что это не так. И нам необязательно, ну, что-то делать. – Джиён на импульсе притягивает его ближе, пытаясь хоть как-то избежать неловкости и очевидно не справляясь. – Если только… если только ты сам не хочешь. - А ты хочешь? – У Сынхёна поднимаются брови, и он чуть ли не раскалывается в смехе снова. Хочу ли я? Мда, ну ты тупой. Весь этот разговор о сексе без самого упоминания о нём кажется немного нелепым. И пока Квон изо всех пытается хоть немного сдвинуть себя с грани нервного срыва, ему наконец надоедает трусить. Он так далеко зашёл, и вот Сынхён, прямо здесь. Уже можно перестать бояться. Поэтому, наклонив голову, Джиён крепко целует его в губы и позволяет толком необдуманным словам прозвучать вслух. - Сынхён, я мечтаю о том, как ты меня трахнешь, уже целый месяц. Это отвечает на твой вопрос? Наступает пауза – Чхве с чрезмерно задумчивым лицом обрабатывает полученную информацию, прикусив губу. - Прости, я, м, не сразу это понял, - с невозмутимым видом отрезает Сынхён, хотя глаза у него всё-таки поблёскивают. Джиёну серьёзно хочется пнуть этого самодовольного ублюдка. Фыркнув, он подаётся вперёд, по пути к уху задевая губами сынхёнову щёку. Живот напрягается в попытке сдержать смех. - Идиот, пожалуйста, займись со мной сексом, - шепчет он. - Как вежливо, - с иронией отзывается Сынхён. - Агх, замолчи. Джиён отказывается давать старшему шанс вымолвить ещё хоть слово, затыкая ему рот своим, чтобы тот наконец перестал болтать. Это оказывается взаимовыгодным решением, и такой исход не может не радовать; он крепче обвивает руками Сынхёна, проникая языком в его рот, и чувствует его хватку на собственных волосах. Господи, да. Квон стонет, изо всех сил стараясь спаять их тела воедино – ему хочется возместить всё то время, что они друг друга не касались. Не целовались. Ощущение, будто бы он не может приблизиться к цели. Джиёну отчаянно хочется чувствовать, как вес Сынхёна прижимает его к кровати, полу, стене. Неважно. У него учащается дыхание, он довольно постанывает, когда в его зад впиваются длинные пальцы, сжимая; голова идёт кругом от того, как замечательно наконец чувствовать сынхёновы ладони на себе. Жаждая контакта, Джиён отвечает, воодушевляюще мотнув бёдрами, на что получает грязный вздох от Сынхёна, который в это время кусает ему губы – посасывает нижнюю, щипает подбородок, проводит кончиками зубов по нежной коже, чтобы, в конце концов, напасть на шею. Это идеально. Правда, правда идеально. Квон до безумия завёлся ещё от простых прикосновений старшего, поэтому теперь эти новые ощущения рикошетят прямиком в член; он вздрагивает и, закинув голову назад, потирается о бедро Чхве. И хотя всё это ну просто охуенно, между ними до сих пор слишком много слоёв. Потому что Джиёну очень хочется, чтобы Сынхён разделся. Тогда бы он смог раздеться тоже, и они были бы раздетыми вместе. Но сейчас Чхве почему-то слишком занят засовыванием своего языка ему в горло. Что, конечно, тоже очень классно, но Квону сейчас всего мало. Он проводит ладонями вдоль сынхёновой спины, попутно подцепляя ткань его футболки. И не получив на это никакой реакции, хохочет. - Снимай, - клянчит он, дёргая кофту. – Ну. Ответный смех Чхве отдаётся там, где надо, и Джиён не может побороть дрожь – особенно, когда его шеи всё ещё касаются эти губы, разрисовывающие её ленивыми мокрыми поцелуями. Боже, ты точно собрался меня убить. Он почти хнычет, рассеяно дёргая футболку в беззаветной попытке получить желаемое. - Хорошо, хорошо, подожди, - бормочет Сынхён, и Джиён чувствует ширину его улыбки своей кожей. Они ненадолго разделяются, Квон помогает ему избавиться от ненавистного элемента одежды и, откинув его на пол… ёб твою мать. Он замирает, ему нужно время, чтобы насладиться полуобнажённым Сынхёном – с взъерошенными чёрными волосами и влажными губами. Неважно, что Джиён уже видел его, ведь он никогда не видел его таким. Дыхание Квона сменяется короткими порывами, когда он позволяет своим пальцам провести бездумную дорожку по сынхёновой груди и животу, усмехаясь каждый раз, когда мышцы под его ладонью напрягаются. Но апогеем момента становится всепоглощающе сосредоточенный взгляд, с которым он встречается, проведя ладонью обратно. Сынхён ловит в руки его галстук, смотрит на него так тяжело, что Джиёна едва не выводит из строя, тянет на себя. Не требовательно или грубо – аккуратно, чуть намекая на движение. И Джиён охотно ему поддаётся, позволяя старшему привлечь себя к нему и задразнить новой порцией медленных поцелуев. До той степени, что ему почти становится больно, и с губ слетает глуповатый смешок, когда Сынхён тыкает в его нос своим. Потому что у него на сердце неспокойно, а этого не должно быть, ведь так? Пока нет. Преодолев себя, Джиён льнёт к лицу Сынхёна, целуя его так сильно, что они чуть не сносят одного из бесчисленных зелёных детишек, когда едва не заваливаются на пол. - Блять, прости, - верещит Джиён. Сынхён усмехается, стараясь удержать их в вертикальном положении. – Всё нормально. - Наверное, перебраться в спальню будет безопаснее, - бурчит Джиён ему в грудь, чтобы скрыть пылающие щёки. – Если у тебя там не такие же джунгли. - Сейчас узнаешь. Взяв Джиёна за руку, Сынхён, ухмыляясь, заводит их в дверь налево. Там темнее – окно выходит на юг, а не на запад, и, не считая трёх маленьких горшочков на подоконнике и вазы с цветами на прикроватной тумбочке, обстановка в комнате оказывается неожиданно сдержанной. Ничего, кроме большой кровати, комода и обрамлённой картины на стене. Квона удивляет такой контраст, но прежде чем он успевает сказать хоть слово, на него снова нападают сынхёновы пальцы. И губы, и Джиён уже не может концентрироваться ни на чём другом. Не хочет. Он начинает расстёгивать пуговицы на свой рубашке, пока Сынхён, распустив, кидает галстук на пол – их навыки многозадачной работы поражают. Потому что у Чхве в это время ещё и чертовски хорошо получается выбивать из него остатки духа с помощью своего рта, водя своим языком по его в нарочито вялом темпе. Он растворяется в нём, и ему плевать, что руки запутались в рукавах, он выгибается навстречу Сынхёну, ища контакта. Джиён нервничает уже не так сильно, крылья в животе машут от предвкушения, а не от страха. Хотя желанию так и остаться скованным рубашкой, просто позволяя Сынхёну целовать себя целую вечность, не так-то просто противостоять. В конечном счёте, Джиёну удаётся выпутаться из злосчастной кофты, он прикрывает глаза, когда Сынхён начинает исследовать его тело, запуская руку ему в волосы, отчего он слегка покачивается на месте. Затем он ведёт ею вниз, к шее и по ключицам, огрубевшие пальцы задевают его сосок и, опустившись дальше, сжимаются на талии. Джиён напрягается, его руки без дела висят по бокам, пока Чхве поочерёдно расстёгивает пуговицу и ширинку на его джинсах. Под пояс его боксёров пробираются две ладони, чтобы, подцепив его, спустить их на бёдра, Джиён задерживает дыхание, и ткань спадает к ногам. Он делает глубокий вдох, в ушах стучит. Прохладный воздух щекочет кожу, оставляя за собой хвост из мурашек, и он слышит, как Сынхён придвигается ближе; чувствует тепло его тела, когда мягкие губы целуют изгиб его плеча. Разинув рот, Джиён то сжимает, то разжимает кулаки, пока эти губы целуют его снова, на этот раз – под подбородком. Он тихо стонет, когда головка его члена потирается о джинсовую ткань. - Я знаю, что ты не считаешь себя каким-то особенным, но всё равно вынужден не согласиться, - шепчет Сынхён, чмокая его в щёку. И хоть в ответ на это Джиёну хочется закатить глаза, он лишь снова краснеет, от поцелуев и комплимента колотит всё тело. – У тебя есть право на собственное мнение, - говорит он с улыбкой. Сынхёнов смешок звучит тускло, его дыхание бьёт Джиёна по лицу. - И что мне с тобой таким делать? Распахнув веки, Джиён поддевает одну из шлёвок на сынхёновых джинсах пальцем, а свободной рукой дерзко обхватывает его через ткань. И слетевший с губ Чхве тихий стон звучит так сексуально, что он делает это снова, нажимая чуть сильнее, и Сынхён двигается навстречу его ладони, тыкаясь носом в его щёку с одним из этих пошлых вздохов. - Есть у меня на уме кое-что, - шепчет Джиён, твердея только от того, как Чхве толкается ему в руку. Ещё раз сжав Сынхёна, он отпускает его, быстро разбирается с пуговицей и ширинкой и стягивает плотный деним с его бёдер. Старшему самому невтерпёж расправиться с одеждой, поэтому он снимает с себя всё лишнее, забрасывая вещи куда-то в сторону. Взгляд Джиёна падает на обнажённые ноги Сынхёна, и он едва не прыскает смехом, потому что этот прохвост выглядит на все сто даже с нелепым «колхозным» загаром. Но времени, чтобы насладиться открывшимся видом, ему на дают – вместо этого с энтузиазмом тянут на кровать. - Не смейся, - просит Сынхён, укладывая его на простынь и пытаясь не выдать собственное веселье. - Я не смеялся! – протестует Квон. - Нет, но хотел. - Это только потому, что ты не… - Его объяснения прерывает сынхёнова ладонь, обхватившая основание его члена: большой палец нажимает на чувствительную венку понизу, и Джиён откидывает голову на подушки с тихим стоном. – О, - выдыхает он. - Я какой? – уточняет Чхве и звучит неимоверно довольным, когда его рот проносится над джиёновым. Только Квону сейчас немного сложно вспомнить, что он там хотел сказать, он дёргает бёдрами в попытке заставить эту руку двигаться. Потому что, кроме него самого, к нему там уже давно никто не прикасался, и, когда Сынхён сжимает кулак на нём чуть крепче, он знает, что закончится очень, очень скоро. - Замечательный. Ты замечательный. – Задыхаясь, Джиён ни капельки не стесняется перейти на мольбы. – Прошунеостанавливайся. Сынхён смеётся, глубже его целуя, и выполняет его просьбу. Джиён шире раздвигает ноги, толкаясь навстречу ровным движениям руки старшего и зарываясь пальцами в его волосы. В груди у него вибрирует низкий стон, когда поцелуй становится грязным, и Сынхён начинает потираться об его пах своим. Блять, как же это заводит. Джиён хнычет от накапливающегося в животе давления, которое сводит с ума, им нужно прекратить, иначе он спустит прямо здесь и сейчас. Но это не мешает ему продолжать двигать бёдрами: слишком уж хорошо. Слишком… а, чёрт, он шипит, отрываясь от сынхёновых губ, чтобы уткнуться лицом ему в шею. У Квона нет сил подбирать эпитеты. - С-сынхён, - выдыхает он. – Если ты не хочешь, чтобы… я кончил, т– Поздно. Джиён выгибается над кроватью, Чхве рывками двигает запястьем на каждом движение вверх, сжимая его так, как и надо, чёрт меня дери. На самом деле, других вариантов окончания всего этого не было первоначально. Быстрее вращая бёдрами, он прислушивается к дыханию Сынхёна у его плеча и пускает всё на самотёк. Его тело каменеет, веки резко опускаются, Джиён с судорожным всхлипом кончает себе на живот. - Господи, - стонет он, его бёдра вздрагивают, отзываясь на то, как Сынхён ласкает его в последних импульсах оргазма, зацеловывая его шею до тех пор, пока он не приходит в себя. - Собственно, заставить тебя кончить было в каком-то роде моей целью, - бормочет Сынхён ему в кожу. Джиён снова чувствует его улыбку. Он вяло хихикает. – Да, я уже догадался, спасибо. Улыбка Сынхёна становится всё шире, пока он водит ею по джиёновой шее, оставляя на его коже дорожку из поцелуев, двигаясь всё ниже, чтобы поцарапать зубами грудь, языком облизать соски. У Квона взрывается мозг, он всё ещё не может отойти. Кажется, Сынхён собирается взять от момента всё. Но что реально сносит крышу – это то, что Чхве не отнимает от него свой язык, вытирая его живот неторопливыми мазками. Вау, это… вау. Его тело охватывает жар возбуждения, подгоняемый отголосками прошлого оргазма и сулящий ещё один в скором времени. Джиён мнёт пальцами голову Сынхёна и смотрит в потолок, дыша всё отрывистей, пока его язык настойчиво пытается превратить его в перевозбуждённую кашицу. - Не могу поверить, что ты делаешь это, - полу-шепчет Квон сам себе, честно не намереваясь это озвучивать. Упс. Сынхён останавливается и поднимает на него взгляд, неподдельное удивление окрашивает его лицо в ответ на эти слова. – То есть никто раньше… - Убирал после того, как я накончал на себя? – Джиён мотает головой, пытаясь сдержать смех. Это так странно. - И я первый. Да, ты первый на свете человек, который слизал сперму с моего живота сразу после того, как подрочил мне. Отважно покорил неизведанное никем ранее. Он знает, что снова краснеет, что само по себе глупо, ведь они лежат голые, и Сынхён только что постиг сокровенный вкус его семени. Поглаживая Чхве по волосам одной рукой, Джиён водит вдоль его брови другой. - Эм, думаю, можно сказать, что большинство из тех парней, с которыми я был, больше были заинтересованы в своём удовольствии, - немного нехотя признаётся он. У Джиёна не особо набита рука в искусстве мужчин. Или обычного секса. Или чего угодно сложнее поверхностных бесед с людьми-не-его-друзьями. - Джиён… - Сынхён выдыхает его имя так, словно ему грустно или ещё что-то, и крадётся вверх по матрасу, чтобы зацеловать его лоб, нос, губы. - Сынхён, ты не… - Квон ухмыляется, с наслаждением отвлекаясь на рот Чхве, и наконец узнаёт, как чувствуется на чужом языке. – Ты не обязан мне это компенсировать. - Да, не обязан. Но я хочу, чтобы ты знал, каково это заниматься сексом с тем, кому на тебя не плевать. Перевод: «Потому что мне на тебя не плевать». Джиён краснеет ещё гуще. - Ну, я и не собирался тебе мешать. - Я надеялся, что ты так и скажешь. – Напоследок чмокнув Джиёна в губы, Сынхён скатывается с него, чтобы порыться в ящике прикроватной тумбочки. Обнаружив – как Джиён и предполагал – смазку и презерватив, Сынхён устраивается между ног младшего, сгибает руками его колени и разводит их в стороны. В низу живота становится неспокойно, когда Квон видит, как Чхве покрывает пальцы лубрикантом, хотя и его тёплый взгляд, наверное, играет в этом немалую роль. Джиён делает вдох, и Сынхён наклоняется, чтобы провести губами по его тазовой косточке. И от невероятной нежности этого действия у него сжимается горло. Это начинает повторяться всё чаще. - Ты нормально? – бормочет Сынхён, поглядывая на него из-за ресниц. Сейчас, прямо сейчас он готов на сто процентов. Джиён кивает и как-то сразу забывает дышать, когда чувствует, как в него постепенно входит первый палец. Он хватается за простынь и не в силах отвернуться смотрит Сынхёну в глаза. К тому моменту, как тот погружается в него на две фаланги, все мысли Квона заняты только тем, как же сильно он хочет, чтоб внутри него сейчас был сам Сынхён. - Ещё, - просит он полу-вздохом, когда в него толкается второй палец. Ему пока что не жжёт, но он скорей хотел бы. Ой, как хотел бы. Джиён двигается навстречу сынхёновой руке и просит снова: - Ещё, пожалуйста, ещё, ещё. И Чхве с радостью его слушается. Младший довольно стонет, работая бёдрами в ритм с манипуляциями его пальцев. Джиён замечает, как это действует на Сынхёна – его нижняя губа крепко зажата между зубами, а теплота в глазах становится всё мрачнее и мрачнее. Квонов член тоже решает присоединиться ко всеобщему веселью, окончательно твердея после нескольких движений его правой руки. Наверное, так он мог бы кончить и ещё раз. Но это будет нечестно и совсем не так интересно. Поднявшись на кровати, Джиён хватает Сынхёна за шею и сталкивает их губами. Чхве издаёт тихий жалобный гортанный стон, его свободная рука царапает джиёново бедро, пока он пытается ею хоть за что-то зацепиться, и, в конечном счёте, сжимает его за талию, дёргая на себя. Он прижат к Сынхёну, две их руки нелепо стиснуты между, но джиёново возбуждение не даёт ему это заметить. Разорвав поцелуй с тяжёлым вздохом, он всё равно не сдвигается с места. - Сынхён. - Да? - Думаю, я уже готов. - Хорошо. Чтобы добавить правдоподобности, он сжимается вокруг сынхёновых пальцев, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как его перемыкает. Не стоит и говорить, что уже спустя пару секунд Джиёна валят обратно на спину. Это чувство нежной грубости – Сынхён раскладывает его конечности и приподнимает за талию, чтобы положить под поясницу подушку – заводит его в самой худшей степени. Или самой лучшей. Он не уверен, потому что Сынхён вечно заставляет испытывать его миллион долбанных эмоций одновременно. И пока Джиён вот так лежит, его настигает удивительно ошеломляющее озарение. Ну, может, оно вовсе и не ошеломляющее, может, он видел, как оно грядёт, ещё за десятки тысяч миль. И может, сейчас, когда они собираются заняться сексом, не самый подходящий или логичный момент, чтобы определить то самое, что сидело у него в голове не одну неделю, но Джиён просто не может больше это побороть. Вот оно, у него на уме, машет огромным блестящим баннером, который радостно гласит: «Ты Идиот!» глумливо жирным шрифтом. Проще говоря, Джиён на грани того, чтобы влюбиться в Сынхёна. А может, он уже давно её переступил. Но по тому, как старший трогает его, смотрит на него, говорит с ним, целует его… Квон не может не задаться вопросом: может быть Сынхён тоже в него хоть чуточку влюбился? - Эй, - зовёт Чхве, нависая над ним и захватывая его голову между своих локтей. Джиён моргает, понимая, что конкретно улетел, и смущённо смеётся. От улыбки на сынхёновых щеках чуть проступают ямочки, и он, вытянув руку, проводит пальцем по одной из них. – Привет. - Я тебя уже потерял. - Прости. Он дёргает Сынхёна на себя, сталкивая их губы в неотчётливой ласке. Это всё ещё так по-непривычному офигенно – иметь разрешение делать всё, что только угодно. Джиён кичится своей свободой, даря Сынхёну ещё с дюжину поцелуев, которые тот очень даже охотно принимает, если судить по тому, как он двигает бёдрами ему навстречу, скользя своим покрытым презервативом членом по его. - Можно мне…? – шепчет Чхве. Джиён кивает. – Прошу. Без промедлений Сынхён придвигается к нему ближе, понемногу толкаясь головкой члена внутрь. Джиён старается расслабиться, чтобы ему было легче. Да, трёх пальцев было предостаточно, но и Чхве не маленький; его мышцы растягиваются, когда Сынхён прижимается своей тазовой косточкой к его бёдрам, и это настоящее благословение. Он набирает полные лёгкие воздуха и перекидывает свои руки через его широкие плечи. Квону не требуется много времени, чтобы привыкнуть, уже очень скоро он начинает нетерпеливо ёрзать под прижимающим его к матрасу грузом сынхёнова тела. - Да, - выдыхает Джиён на первом движении бёдер Сынхёна. Господи, да, да, да. Второй толчок оказывается ещё лучше, он выстраивается в спокойный ритм, от которого Джиён издаёт эти дурацкие едва слышные выдохные звуки, потому это слишком охуенно. Он поворачивается, чтобы уткнуться в Сынхёна носом, облизать острый изгиб его челюсти, отдышаться ему в щёку. На следующий толчок всё его тело поднимается над кроватью, и Квон громко стонет в одобрение. - Вот так, - охает он. Сынхён прислушивается и приподнимается на руках, не давая Джиёну толком приготовиться к последующему натиску – его слух мгновенно заливают звуки их синхронных стонов и ударов кожи о кожу. Квон выгибается ему навстречу, крутит бёдрами и восторженно опрокидывает голову на подушки. Он улыбается, потому что как ему не улыбаться? Всё просто невероятно. И становится ещё невероятней, когда Сынхён, наклонившись, ловит его губы своими, когда находит его руку и переплетает их пальцы, вжимает их обоих в матрас. Их ритм сбивается, тихие стоны капают изо рта Сынхёна прямо в рот Джиёна, и он уже так близко, наслаждение туго обвивает все его внутренности. Он проводит свободной рукой вдоль мускулистого изгиба спины Чхве и хватает его за зад, принуждая к действию. Сынхён судорожно вдыхает, его бёдра дёргаются в рваных толчках, когда он по-настоящему простанывает джиёново имя, и если это – не самое сексуальное из всего, что он когда-либо слышал, то он без понятия, что тогда вообще сексуально. Оргазм накрывает Сынхён спустя мгновенье, и он так сильно стискивает их пальцы, что Джиён даже удивляется тому, что впоследствии их кости остались целыми. Хотя боль – это ничто в сравнении с тем, как Чхве вбивается в него ещё несколько раз и выдыхает ему в рот, кончая, переворачивает их набок и прижимает Джиёна плотнее к себе. При этом Сынхён не перестаёт двигаться, толкаясь в него, чтобы выжать из себя остатки потухающего наслаждения, и целует его, долго, глубоко и до мурашек. Квон оплетает его руками, чтобы никуда не делся, и это оказывается совершенно тем, чем нужно – его член заключён в тесной ловушке из их тел. Это даёт ему то нужное количество фрикции для того, чтобы он кубарем свалился с края с тихим изнеможённым стоном. Сынхён с улыбкой проглатывает звук. Ещё какой-то промежуток времени они оба не чувствуют никаких позывов делать что-то, кроме как просто лежать и дышать. Джиён зарывается лицом Сынхёну в шею, пока мозолистые пальцы водят круги чуть ниже его лопаток. Он чувствует себя довольным и переполненным, как будто он весит десять миллионов килограмм, и это без шуток лучшее ощущение на свете. - Было классно, ты классный, - мычит он, и хоть слов почти не разобрать, Сынхён смеётся. - Ты класснее. Джиёновы губы расплываются в ухмылке. - Зат. Кни. Сь. И Сынхён хохочет снова, его пальцы царапаются вверх по джиёнову загривку, чтобы в конце концов скрыться в его волосах. Младший блаженно урчит и трётся ближе. Он хочет, чтобы это длилось всю вечность, хоть и осознаёт физическую невозможность своей мечты. Хотя он всё равно бы мог. Точно-точно мог; весь такой потный, липкий и противный. В любом случае, момент упущен, и Сынхён, чмокнув его в переносицу, поднимается с кровати. – Сейчас вернусь. Оставшись один, Джиён вытягивает руки над головой, расслабляясь. И в процессе, видимо, опять уходит в себя, потому что, ощутив движение полотенца на внутренней стороне бедра, едва не подпрыгивает на месте. - Извини, - мурлычет Сынхён. - Всё в порядке, - отвечает он, снова улыбаясь. Полотенце следует выше, вытирая его между ног, затем перемещается на его обмякший член, дальше – живот и грудь. Такого с ним тоже раньше никто не делал, и он смущённо ёрзает под нежными прикосновениями. Джиёну интересно, это так у всех принято, или это Сынхён просто такой одурительно внимательный от природы. В любом случае, от этого жеста у него подпрыгивает пульс, и горло сжимается в попытках проглотить ком из чистых чувств, которые, кажется, наоборот, с удовольствием предпочли бы остаться там ещё ненадолго. Закончив, Сынхён щипает Джиёна за сосок, прежде чем у того появляется хотя бы возможность его остановить. - Ай! Что за фигня? – хихикает он, скорее напуганный, чем злой. - Ты слишком притих. Закатив глаза, Джиён пихает старшего в бок. - Я мог бы придумать и не такой жестокий способ заставить кого-то заговорить. - Не смог удержаться, - оправдывается Сынхён, поднимаясь на ноги. – У тебя милые соски. Он переворачивается, чтобы заглушить свой удивлённый смех в подушках, слушая, как Чхве снова выходит из комнаты. Правда, когда он возвращается в этот раз, он тут же забирается на кровать, пристраиваясь у Джиёна под боком, и это как будто умереть и попасть в рай – обнажённое тело Сынхёна во всю длину уютно прижимается к его, такому же обнажённому. Но для самопровозглашённого монстра обнимашек это слишком уныло. Перевернувшись, Квон наполовину взбирается на Сынхёна, толкает колено промеж его бёдер и просовывает руку ему под спину, целиком и полностью обвивая его. Он победоносно улыбается, когда в ответ Чхве тотчас обнимает его покрепче. Если оглянуться, это даже забавно – как он всего боялся. Того, что его симпатия не будет взаимной, а даже если и будет, то что ему с ней делать. Не то чтобы его даже чуточку не пугает то, чем она стала. Становится? Станет? Джиён без понятия, как быть с любовью не платонической. Уж тем более, когда у него нет даже возможности узнать, что случится дальше. Нет. Нет, не смей думать об этом. Он морщится и утыкается Сынхёну в грудь. - Джиён? - Ммм? - Ты не хочешь остаться на ночь? - Типа пижамная вечеринка? – бормочет Джиён. – Будем плести друг другу косички и сплетничать о клёвых парнях? Чхве, фыркнув, с силой щипает его за зад. – Я серьёзно. Содрогнувшись всем телом, он снова взвизгивает, больно задев лодыжкой за пятку Сынхёна. Ай, ай, ай. Джиён приподнимается, чтобы сверкнуть взглядом на своего недоумка-парня. - Блять, прекращай уже с этим щипанием. От супер шикарного секса у тебя чувство юмора отшибает или что? - Прямо супер шикарного? Сомневаюсь, что стал бы делать такие громкие выводы, - бурчит Сынхён и отводит взгляд, будто бы Джиён не заметит, как его ямочки пытаются пробить свой путь наружу. - Ты маленький говнюк. – Закусив губу, он опирается на одну руку и щёлкает Чхве по носу в знак расплаты. – Это не смешно, а обидно. Сынхён морщится и перехватывает его руку, видимо, для того, чтобы обезопасить себя от возможных повторов попыток мести. Но это не страшно, ещё не вечер, и у Джиёна есть время тихо составить новый план и дождаться подходящего момента для его осуществления. Чхве ещё не знает, с кем связался. А может и знает, судя по поцелуям, которые тот оставляет по центру его ладошки. Аферист. Временно побеждённый, Джиён заваливается обратно, хотя и так чувствует точный момент, в который лицо Сынхёна взрывается в ухмылке, потому что он прижимается ей прямо ему в руку. В ответ Квон закрывает рот старшего и прижимается собственной улыбкой ему в плечо. Но эту глупенькую игру, увы, прерывает громкое урчание его живота. - Я думал, ты не голоден, - говорит Сынхён, веселье в его голосе сочится сквозь джиёновы пальцы. - Наверное, наработал аппетит, пока мы занимались этим ужасным сексом. К следующему нападению Чхве он готов уже заранее, поэтому, стоит тому только начать двигаться, как Джиён быстро убирает руку с его лица, перехватывая за запястье. Хихикает. - Давай закажем пиццу? – спрашивает Квон. Если что, он готов расплатиться перед Сынхёном натурой. - Ответишь на мой вопрос? – парирует Чхве. Это же элементарно, честно слово. Хотя Джиён всё равно колеблется, прежде чем сказать это вслух, отпуская запястье Сынхёна, чтобы взять его за руку. - Да. Я хочу остаться. Он наблюдает за тем, как сынхёнов подбородок дёргается туда-сюда, пока он кивает. - Ещё один вопрос. Наступает драматическая пауза, и Джиён, даже не глядя, знает, что эта скотина улыбается сейчас ярче новогодней гирлянды. - С пепперони или сосисками? - Пепперони. – Джиён тоже не брезгует воспользоваться драматической паузой, изо всех сил стараясь сдержать хохот, когда, наконец, говорит: - Сосисок во мне на сегодня побывало достаточно. Когда Сынхён, плача, заходится в смехе и кричит, что он ужасен, Джиён прячется у него на груди, переживая маленький нервный срыв, потому что он только что понял, что назвал про себя слово «парень» и при этом до сих пор живёт. Чёрт, я безнадёжен. * Следующим утром, отделавшись ото сна, Джиён соображает только о двух вещах: первое – он не у себя дома. Второе – у него в руках лежит практически голый мужчина. Практически голый, потрёпанный ото сна и пускающий слюнки мужчина. Он смотрит на Сынхёна, смаргивая с глаз пелену. Джиёну никак не потереть их руками, потому что сейчас те в плену у старшего под грудью, но он более чем не против. Правда. Они ему ни к чему. Ну, разве что ему нужно в туалет. А Сынхён всё так же в отключке, у него взъерошились волосы, а щека смешно впечаталась в подушку. Как у тебя получается постоянно быть таким милым? Осторожно вздохнув, Джиён думает, как он вообще смог так проспать: его правая рука прижата к матрасу сынхёновой шеей, их ноги переплетены каким-то неведомым образом. Только двинувшись, он понимает, что половина его тела вот-вот зайдётся в покалываниях, но даже ощущение, будто его атакует орда огненных муравьёв, будет того стоить. Не только потому, что он сейчас лежит, приклеившись к Сынхёну, как осьминожек. Он вспомнить не может, когда последний раз просыпался таким счастливым. То есть, действительно счастливым. Не в порядке, не не знаю. А блять счастливым. И ему кажется, что дело не столько в сексе, сколько в том, как Сынхён держит их переплетённые пальцами ладони у себя возле сердца, будто бы они вместе уже тысячу лет, и всё это для них уже давно стало родным. - Ой, блин, - шепчет Джиён в тишину спальни. Сынхён так очаровательно мило посапывает и сворачивается калачиком, утягивая Квона с собой. И это очень клёво, если не считать того, что его рука начинает постепенно возвращаться к жизни. Сжав зубы, он толкается лбом в плечо старшего. - Сынхён? - Мммф. - Сынхён, пожалуйста, проснись. В ответ ему предоставляют очередную порцию умильного бурчания. Джиён смеётся, уже с долей отчаянья, потому что сколько он ни пытается отлепить Сынхёна от себя, тот жмётся к нему только плотнее. Теперь становится окончательно ясно, кто из них на самом деле беспощаден. - Сынхён, - Квон пытается снова, на этот раз громче. Колоть начинает вдоль всей руки, а затем неприятные ощущение распространяются на весь бок, и если ему не дадут двинуться сию же секунду, он закричит. Сынхён, глубоко вдохнув, потягивается. Но Джиён обрадовался бы в разы сильнее, если бы это движение не оказало ещё больше давления на его окостеневшую руку; он скулит. - Что случилось? – спрашивает Чхве хриплым голосом, поднимая на него взгляд. Джиён очень хотел бы насладиться сонным Сынхёном, но пока может только тихо проклинать устройство своей кровеносной системы. - У меня рука с ногой онемели. Чтобы переварить информацию, Сынхёну требуется несколько секунд, но как только до него доходит, он тут же, выпучив глаза, садится, высвобождая Джиёна. Тот быстро переворачивается на другой бок и скрючивается, дёргая пальцами и потягивая ногой. Он смеётся и стонет, но больше стонет – особенно, когда Чхве принимается разминать его ляжку, чтобы помочь. - Ебать мою жизнь, - воет Джиён, прежде чем уйти неприятные ощущения становятся ещё невыносимее. – Жми сильнее. И Сынхён жмёт, его пальцы постепенно перемещаются на голень, и Квон ловит ртом воздух. Но на лице у Чхве такая обеспокоенная гримаса, что он резко переходит на смех: до такой степени нелепа эта ситуация. Только он смог бы сделать обнимашки опасными для жизни. - Ляг на спину, - командует Сынхён. Он так и делает, не прекращая сгибать и разгибать руку в локте в попытке пережить странные ощущения, охватившие правую часть его тела. Колоть практически перестаёт, но всё равно не до конца. Руками Сынхён изо всех сил старается это исправить: он массирует джиёнову ногу, поднимается до бедра, затем – до талии и останавливаются на его руке, уделяя внимание каждому пальчику. Если бы Квон не был так благодарен, чтобы сдерживаться и не ёрзать от неудобства, у него бы давно уже был бы мощнейший стояк – исчерпывающе участливые прикосновения Сынхёна с лёгкостью вылепливают Джиёна в пластилиновую фигурку в форме самого себя. Он стонет, на этот раз облегчённо, и растекается по кровати. Сынхён наконец улыбается. – Лучше? - Да. Спасибо. – Джиён отвечает на его улыбку своей, хоть и немного кривоватой. – Прости что, эм, разбудил тебя. Я не хотел, просто… - Джиён, тебе не за что извиняться, - перебивает его старший, укладываясь рядом, и смешливо фыркает. - Всё равно. - К тому же, сейчас уже больше одиннадцати. - Чёрт, правда? – он закрывает лицо ладонями и снова стонет. - Да, а что? Так и не получив ответа, Сынхён легонько щёлкает резинкой его трусов. И хоть это не так уж больно, Джиён всё равно вздрагивает и переворачивается, натыкаясь на мощную стену сынхёновой груди. Его обнимает тёплая рука, и Квон не может подавить улыбку, хотя старается не передать её своим голосом. - У меня смена начинается в час. Не хочу идти, - глухо ворчит он угрюмым тоном. Чего уж и говорить, что у него никогда не выходило вести себя по возрасту. Сынхён ни на секунду не поддаётся на его провокацию, он вздыхает и, оторвавшись от Джиёна, поднимается с кровати, таща того за руку за собой. – Давай, вставай. Только у младшего слишком правдоподобно выходит делать вид трупа, поэтому у Сынхёна получается перетащить его всего на пару сантиметров. И Джиён фыркает от смеха, когда Чхве прикладывает к этому делу все свои силы и буквально начинает волочить его тушу по матрасу, как мешок с костями, отчего лицо Квона постоянно застревает в сбившейся простыни. - Куда ты меня тащишь, жестокий человек? - В ванную. Прямо сейчас. Пошёл, - командует Сынхён, слова получаются строгими, но не лишённым смешливости. И… голос у него такой хриплый, глубокий, сипловатый ото сна. Не такой глубокий и сипловатый как обычно – больше, и о, Джиёну нравится. Да так сильно, что он замирает, выпутывает свою руку из сынхёнова захвата и резво вскакивает с кровати. Он не делает ничего, чтобы скрыть свой зарождающийся стояк, и, глянув на Сынхёна, покрывается румянцем, когда видит на его лице хитрую ухмылку. Мудачина. Тот хлопает его по заднице, чтобы привести в движение, и всё тело Квона пронзает неимоверно живая вспышка возбуждения. По пути в ванную он решает посвятить побольше времени переоценке своего отношения к шлепкам. Они приняли душ. Если сеанс интенсивных ласк под горячей водой, конечно, можно назвать принятием душа. Джиён честно хотел быть хорошим мальчиком, но все его намерения разлетелись в прах в ту секунду, когда Сынхён начал его намыливать, касаясь его руками отовсюду. Чтобы не завестись от такого, Квону действительно нужно было быть мёртвым – он толкнул старшего к стене, потираясь своим пенным телом об его, как котяра во время гона. Но невыносимее всего было быть окружённым эхом гортанного смеха Сынхёна. Оно вибрировало о его грудь, заливалось ему в рот. Чхве дрочил им обоим, одновременно сжав их члены рукой, и Джиён беспомощно стонал ему в губы. Определённо, день можно начать и гораздо хуже, но от этого причин, почему пойти сегодня на работу – это невыполнимая миссия, у Квона только прибавилось. Завтрак прошёл не многим лучше. Сынхён сидел на разделочном столе в одних трусах и махал ногами, чтобы тыкнуть пальцами ног Джиёну в голый живот, пока они за разговором ели холодные остатки вчерашней пиццы. Хотя разговор этот был чистым флиртом. Или даже прелюдией, если судить по голодным глазам Чхве, которые просили явно не пепперони. Джиён старается отогнать от себя грустные мысли, когда накидывает на плечи рабочую рубашку и одна за другой застёгивает пуговицы. Глупо раскисать оттого, что он не может остаться. Но у него просто не получается выкинуть из головы то, что у всего этого – его и Сынхёна – есть конечный срок. А учитывая, что половина лета уже потеряна, до него остаётся не так уж много времени. Они по серьёзному вместе всего несколько дней, поэтому Джиён не может рассказать о своих переживаниях старшему. Пока что он слишком ссыкло. Потому что, что, если для Сынхёна это – обычный летний роман, и Джиён – лишь способ провести время? Что, если Джиён обнадёживается попусту? Что, если– Прекрати это нахер. Он, нахмурившись, застёгивает верхнюю пуговичку и наклоняется за своим галстуком, как оказывается, для того, чтобы не обнаружить его на месте. - Я обещал тебе, помнишь? – уточняет Сынхён, шагая к нему через всю комнату, босой и раздетый по пояс, в висящих низко на бёдрах джинсах, как самый настоящий несправедливый человек, которым он и является. А ещё он держит в руке тонкую полоску чёрной ткани, и тут у Джиёна в голове щёлкает. Он улыбается. Но выходит не так широко, как хотелось. - Да, помню. У Сынхёна между бровей образуется небольшая морщинка, хоть он и молчит, приподнимая воротник джиёновой рубашки, чтобы зацепить галстук вокруг его шеи. Квон не планирует глазеть на него всё это время. Но так уж выходит, и он ненавидит себя за то, что вообще мог допустить мысль о том, что Чхве рассматривает его только как временную пассию. Потому что так, как он смотрит на него, не смотрят на того, кто тебе абсолютно безразличен. - Ты какой-то грустный. - Я… - Джиён почти говорит «в порядке», но вовремя соображает, что Сынхён ему ни за что не поверит. Прочистив горло, он опускает взгляд на его пальцы, которые до сих пор лежат на галстуке. – У меня просто тупой мозг. Я грущу из-за своего мозга. - Хочешь поговорить об этом? - Нет, - слишком быстро отвечает он. - Ты уверен? - Да. Нет. То есть… - Джиён вдыхает, проводя ладонью по своим влажным волосам. Стоит ему поднять голову, как он натыкается на пару неподдельно обеспокоенных глаз и шумно выдыхает. Как же ты бесишь. Джиён понимает, что вечно позориться ему предначертано судьбой. Так что он сдаётся. Снова. - Сынхён, мы, эм, - он неожиданно нервно смеётся. – Боже, я даже не знаю, почему спрашиваю об этом, прошло ведь всего два дня. Наверняка, я нарушаю какое-то бесконечно важное правило этикета отношений, даже только думая об этом, просто– Его словесное недержание довольно действенно прекращает Сынхён – он притягивает его к себе железной хваткой на галстуке, двигает своим ртом настойчиво, но в то же время мягко. Джиён вздыхает, его руки сами по себе обвивают сынхёнову шею. Все мысли, и хорошие, и плохие, и невъебически глупые, сдувает словно ветром, в голове всё восхитительно пустеет – всё его сознание сужается до губ, целующих его губы так, будто они единственные на всём свете достойны поцелуев. - Итак. – Отстранившись, Чхве прижимается своим лбом к его. – У тебя был вопрос. Его глаза по-прежнему закрыты, он не мешкает ни одной лишней секунды – на дальнейший саботаж всё равно уже не остаётся внутренних сил. – Тытеперьмойпарень? Что за херня, я детсадовец какой-то или что? Джиён очень хочет удариться лицом о бетонную стену. Много-много раз. Но слетающие с губ Сынхёна смешинки совсем не похожи на презрительные. - Прости, это было… Не знаю я, что это было, просто, пожалуйста, не обращай на меня внимания, - бормочет Квон, отшатываясь назад. Но старший не позволяет ему ускользнуть дальше, чем на сантиметр или на два, и рукой, не удерживающей его за галстук, пробирается ему под рубашку, прижимаясь ею к спине. - Я был бы откровенно хреновым парнем, если бы и правда так поступил. Джиён заметно притихает, когда его взгляд переползает вверх с сынхёновой груди, и перед ним предстаёт чрезвычайно довольное лицо; ему приходится зажевать губу, чтобы не дать собственной улыбке завладеть лицом. Какое-то время они просто друг на друга смотрят, и Квону нисколько не мешает зыбкое чувство, давящее на его грудную клетку изнутри. В какой-то момент Сынхён снова привлекает его к себе, и Джиён смеётся прямо в поцелуй. - Знаешь, у меня от этого скоро появится адский пунктик. – Квон кладёт свою ладонь поверх ладони Чхве, чтобы отцепить её от галстука, но получается только сплести их пальцы вместе. – Теперь каждый раз, когда я буду надевать галстук, у меня будет стояк, и это всё по твоей вине. - Не вижу в этом никакой проблемы. – Голос Сынхёна низким мурлыканьем заливается ему в ухо, а его рука на джиёновой спине, спустившись, обхватывает его зад, сжимая. Квон охает – тихо втягивает воздух, – сжимает его ладонь в своей и двигается бёдрами навстречу. Но на этом Сынхён заканчивает, отступая на шаг назад, и Джиёну очень хочется вмазать ему в челюсть. - Ты мне больше не нравишься. - Врёшь, - отбивается Чхве и отходит от него всё дальше и дальше, хоть и выглядит так, словно каждый шаг в обратную от Джиёна сторону даётся ему с физически ощутимой болью. Особенно это заметно, когда его взгляд опускается на едва проступивший благодаря его ласкам бугорок в квоновых трусах. – Я не хочу, чтобы ты опоздал на работу. - Ты всё ещё ужасный человек, - ворчит младший, дуясь, пока поднимает с пола джинсы и натягивает их на себя. Сынхён усмехается, выходя из комнаты, и Джиён кривится, мысленно заклиная свой член опуститься, чтобы он смог нормально застегнуть ширинку. На самом деле, не так всё и плохо, но он, правда, смог бы прожить этот день, не страдая от сексуального неудовлетворения. Со вздохом надев носки, он бредёт вслед за своим мучителем в гостиную. - Мы ещё увидимся? – спрашивает Сынхён, вертясь возле входной двери, будто не знает, куда себя деть. Джиён отвечает, запихивая ноги в кроссовки. – Я бы сказал «да», но моя мама уже наверняка подумывает заявить о моей пропаже в полицию, потому что вчера я не вернулся домой. Смешок Сынхёна оглушителен в тишине квартиры. - Ты ей не сказал? - Нет, а разве надо было? – он пожимает плечами. Скрестив руки на груди, Сынхён мотает головой, на лице у него нежная, но немного осуждающая улыбка. Это одно из выражений лица, которое должно считаться снисходительным, потому что Джиён знает: Чхве, вероятно, напоминает себе о том, что он всего лишь ребёнок. Не считая того, что это не так. Потому что ещё Джиён знает, что Сынхён относится к нему с наилучшими намерениями, и это почти невыносимо. - Однажды, когда ты и сам станешь родителем, подобная фигня будет доводить тебя до белого каления. Потому что неважно, сколько тебе лет, они всегда будут за тебя переживать. Они будут переживать даже когда тебе стукнет сорок. Отличный пример. Джиён хихикает. – А ты тоже всё своим родителям рассказываешь? - Нет. Но я часто созваниваюсь с мамой, - признаётся Сынхён. - Насколько часто? Он видит, как щёки Сынхёна наливаются слабым румянцем, и это просто противозаконно очаровательно. - Раз в пару дней. - Тогда понятно, почему моя мама считает тебя милым мальчиком, - врастяжку говорит Джиён, опираясь на стену рядом со старшим, ему невероятно весело. У Сынхёна оживляется лицо. – Она правда так сказала? - Ага. Но теперь, когда ты потрахиваешь её сына, её мнение может измениться, - говорит он, снова заливаясь хохотом только оттого, что смеётся Сынхён и это заразно. И смертельно опасно. И просто это – лучший звук из всех существующих. Джиён выкашливает последний смешок и засовывает руки в карманы, чувствуя себя полным идиотом оттого, что эмоционально привязывается к, чёрт возьми, звуку. Он так глубоко погряз, что это даже забавно. - В любом случае, - продолжает он, прочистив горло. – Я предчувствую неловкий семейный ужин в нашем ближайшем будущем. В нашем будущем. Джиён, поёжившись, закрывает глаза рукой. Он ещё даже не рассказал своей маме о них, а уже подписывает Сынхёна на Семейные Посиделки Квонов. Блять. - Я… Я имею в виду, если ты не против. Тебе не обязательно. Тебе не обязательно что-то делать. Просто если моя мама узнает, то это произойдёт, как должное, но я не хочу напрягать тебя только потому, что… э… Джиён замолкает, потеряв ход собственных мыслей, когда его руку отпихивают с лица и проводят по его костяшкам большим пальцем. - Я не против. - Правда? - Теоретически. Когда это случится на самом деле, я, наверное, подрастеряю свою уверенность, - бормочет Сынхён, чуть кривясь. - Этого более чем достаточно. Облегчённо выдохнув, Джиён покрепче сжимает сынхёновы пальцы в своих и улыбается. Ему хочется опять убедиться в том, что это не сон, потому что всё проходит как-то подозрительно гладко, и он боится, что где-то есть скрытый подвох. А может, его и нет. Может, ему всё-таки стоит оценить Сынхёна по достоинству. Может, ему пора перестать всегда ожидать худшего и просто позволить хорошему быть именно что хорошим. Джиён тянет руку старшего на себя, не желая отпускать его, хоть и нужно. - Мне пора уходить, - мягко произносит он. - Я смогу увидеть тебя завтра дома? - Да. По виду, Сынхёну расставаться не хочется так же, как и Квону, он никак не пытается облегчить его уход, хотя до этого сам вынуждал его это сделать. И, если быть честным, то Чхве всё только усложняет, глядя на Джиёна так, что у него ноги обмякают до состояния лапши. Ему немножко хочется на него наорать. Но так как он всего лишь беззащитный разваренный комочек чувств, вместо этого младший крепко его обнимает. И это очень клёво. Супер клёво. Клёво-клёво. Сынхён тычется носом ему в волосы, а ощущать вес его рук на своих плечах Джиёну так приятно, что он наверняка всё равно опоздает. * Возвращаться в этот вечер из кинотеатра – то ещё испытание. На улице в это время обычно тихо, потому что всё закрывается в десять, и город становится каким-то мистически заброшенным и мёртвым. Его смена была долгой и муторной, большую её часть он провёл эсэмэся Сынхёну, потому что даже несмотря на то, что они только что разошлись после восемнадцати часов вместе, они всё равно не могли заткнуться. Джиён ухмыляется сам себе, пока шагает по подъезду к родительскому дому, и уже ждёт завтра. Но стоит ему заметить горящий в окнах гостиной свет, как улыбка резко пропадает; он надеется, что зарождающийся внутри праведный ужас безоснователен. Его мама же не может так разозлиться. Да? Он же, чёрт подери, взрослый как-никак. - Наконец-то, - заявляет Суджин, будто бы она стояла здесь, в прихожей, со вчерашнего дня, ожидая возвращения своего загулявшего сына. Джиён закрывает за собой входную дверь и боязливо улыбается. – Прости. - Знаешь, уже давно изобрели такую чудесную штуку, как телефон, который, я уверена, лежит у тебя в кармане и, судя по всему, никогда не используется. Она не выглядит злой – она выглядит усталой, и в тихом тоне её голоса Джиён даже может услышать насколько; ведь будь оно не так, мама бы с превеликим удовольствием на него покричала. Хотя она обычно так и не делает. Просто Джиён уже научился определять, когда на него сердится, по тому, как она сдерживает себя – это словно наблюдать за кастрюлькой воды, которая не позволяет себе закипеть. Сняв с ног ботинки, Джиён осторожно подходит к маме, его очень беспокоят её чёрные подглазники. Она плохо спала. - Я не подумал, что для тебя это будет так важно, - честно отвечает он. Суджин хмурится. – Достаточно было бы даже одной смски. - Ты что, правда, так сильно переживала? - Джиён, я всегда буду о тебе переживать. Это всё потому, что я твоя мать. Я и сама не осознаю, что это происходит со мной почти всё время, - говорит она, её голос окрашивает лёгкое раздражение. Он опускает голову, теребя руками краешек галстука. Сынхёнова галстука. Он кривится. Естественно, этот придурок был прав. - Прости, что расстроил тебя, - бормочет Джиён. Приподняв его лицо за подбородок, Суджин кладёт ладони ему щёки и, какое-то время на него посмотрев, утомлённо ему улыбается. - Просто… отмечайся у нас, ладно? Мне приятно знать, что ты ещё жив. Джиён вытягивает из себя тихий смешок и кивает, пристыженный одним лишь волнением в материнских глазах. Он льнёт к её рукам. – Тебе нужно поспать. Улыбка Суджин становится шире, её озорливая натура снова даёт о себе знать, когда женщина щипает сына за щёку. Да что ж вы все сговорились что ли меня щипать? Смеясь в этот раз по-настоящему, Джиён улизывает из её хватки. - Никуда не пойду, пока не получу свои обнимашки перед сном, - сообщает мама, делая шаг навстречу, чтобы сгрести его в свои руки, выжимая из него всё живое. - Ну, мам, - пищит Джиён, изо всех сил дёргаясь в её смертельной хватке. - Тебя так легко стиснуть, - усмехается Суджин. - Ты такая негодяйка. Но он больше не возмущается, обвивает её талию руками, обнимая в ответ. Суджин несильно покачивает его из стороны в сторону, и он кладёт голову ей на плечо, глаза у него почти сразу закрываются. Это так расслабляет, что он вполне может закемарить прямо здесь. То есть, мог бы, если бы не преследующие его мысли о Сынхёне, которые кажутся немного неуместными, когда он обнимается с мамой. Хотя она поглаживает его выступающий верхний позвонок большим пальцем точно так, как это делал Сынхён утром. Джиён не позволяет себе искать ещё больше их сходств. Прежде чем отстраниться, Суджин напоследок сжимает его до хруста костей, затем отходит, чтобы щёлкнуть его по носу кончиком пальца. – Сам такой, - запоздало острит она и ерошит его волосы. Джиён мотает головой, на губах снова проступает улыбка, хоть он и пытается её сдержать. После этого они оба расходятся по своим комнатам, попутно выключая свет, и он как-то неожиданно и странно напрягается. Не из-за мамы. Ладно, в какой-то степени и из-за неё, но в основном из-за Сынхёна. Сняв рабочую одежду и надев свежую пару боксёров, он вешает подаренный галстук на спинку стула и разглядывает его в полутьме. Джиёну не стоит так зацикливаться на этом. Но он не мог выбросить эту мысль из головы с тех пор, как вышел из сынхёновой квартиры. Если точнее, то он не мог выбросить эту мысль из головы с тех пор, как Сынхён подтвердил что они прямо вместе вместе. Джиён фыркает, то ли в изумлении, то ли не в таком уж тайном наслаждении. Нельзя сказать, что он больше не счастлив. Он счастлив. Просто боится грядущего. Разговор с мамой и то, что она захочет ещё раз встретиться с Сынхёном, как с его парнем, а не садовым рабочим. Осознание того, что он будет проводить с Чхве больше времени, а значит неминуемо пропитается к нему ещё более сильными чувствами. Реальность того, что его лето скоро начнёт двигаться к своему концу, и ему всё-таки придётся обсудить это с Сынхёном. Но больше всего его волнует то, что он не представляет, каковы реальные ожидания Сынхёна и совпадают ли они с его собственными. Потому что даже если Джиён знает, чего хочет, это не должно непременно произойти. И именно из-за этого ему не удаётся сохранить отношения с кем-то дольше, чем на месяц. Всем всегда хочется трахаться, а Джиёну хочется большего, поэтому его бросают и двигаются дальше. Хотя у него есть очень прочное ощущение, что в этот раз всё даже рядом не идёт с такой «романтикой». Нет, это нечто совершенно иное. И это-то и пугает. Забравшись на кровать, он до макушки укрывается одеялом и сворачивается на боку. Это так глупо, так избито и так по-школьнически, но ему безумно не хватает лежащего рядом Сынхёна, даже несмотря на то, что они провели вместе всего одну ночь. Ему интересно, испытывает ли то же сам Сынхён – лежит у себя в кровати, такой большой и пустой без Джиёна. А может, Квон просто бредит, и тому абсолютно комфортно в своей огромной кровати одному, со своими зелёными детишками, мирно спящими за стенкой. Он чуть не душит себя подушкой, когда лежащий рядом с его головой телефон вибрирует. Это сообщение от Сынхёна. Я теперь без тебя и заснуть не могу, как ты посмел? Джиён не может сдержать головокружительной радости, ему плевать, что он может разбудить родителей. Он самый большой идиот во всём мире.

К сожалению, я не сожалею.

Так жестоко :(

Со мной мало не покажется :)

И за что же ты меня наказываешь?

За то, что дразнишься.

Ты дразнишься едва одним своим существованием, разве это справедливо?

Твоё лицо – вот, что несправедливо.

Твоё – уж тем более.

Мы реально так и будем сидеть и обмениваться этими странными комплиментами всю ночь?

Держу пари, я тебя перекомплиментю.

Это опасная игра, Чхве.

Уууу, переход на фамилии.

К тому же, это не мне завтра вставать в ранищу.

Садовые работы и недосып это комбинация не хорошая.

Думаю, Йоде пора бай-бай.

Думает, ты прав, Йода тоже.

Спокойной ночи, Сынхён.

Увидимся, когда я проснусь.

Снов сладких желает тебе Сынхён иметь.

Тебе того же, болван.

Запихнув телефон под подушку, Джиён скулит и опять смеётся, хватаясь за лицо руками, когда оно начинает болеть от долгой улыбки. Если бы он только мог хоть как-то заставить сердце перестать так чертовски быстро биться, то он, может быть, уже давно и с лёгкостью заснул.