Don't Wanna Fall Too Far

Из-за суматохи с завершением работы над садом (и выполнением маминых суетливых, сиюминутных поправок) и унылых джиёновых смен в кинотеатре следующие два дня им так и не удаётся толком увидеться. И это даже хорошо. Джиёну совсем не сложно посидеть в билетной кассе на замаскированном под стул орудии пыток на протяжении девяти часов, пока Зак во всех деталях пересказывает, как на самом деле должен был закончиться «Гарри Поттер». Ему же всё равно больше никуда не надо. Или будто бы это время можно было с большим удовольствием провести целуясь с Сынхёном на его диване. Нет, конечно. Потерев глаза, Джиён смотрит на отображённые перед ним на компьютерном экране часы. Осталось всего три часа этого дерьма, ура. А Зак всё ещё, блять, треплется. Джиён слышит его, потому что тот стоит всего в паре метров, но никакой фактической информации из его слов не извлекает – только непрерывный бессмысленный поток речи, и всё. И по какой-то причине в этот раз его вопиющая невнимательность не является проблемой. Хотя это, наверное, потому, что Зак сейчас угашенный донельзя. Восемь вечера знаменуют собой последний наплыв клиентов – небольшая кучка людей, стёкшаяся сюда, чтобы успеть на последний показ, – и следующий за ним выход на финишную прямую. АКА пересчёт кассы и любование стеной до той поры, пока Эд не разрешит им разойтись по домам. Джиён принёс с собой книгу, но читать её не в настроении, поэтому, махнув на всё рукой, он всё-таки пишет Сынхёну. Да, он долго сопротивлялся желанию это сделать, хоть и заведомо знал, что эту битву ему суждено проиграть.

Прошу, спаси меня. У меня сейчас мозг из ушей выльется.

Только минуту спустя он узнаёт, что Сынхён всё ещё в Главном Офисе Секси Садовых Рабочих, закопан в бумажной рутине (часть его работы, о которой Джиён до этого момента даже не догадывался) и, вероятней всего, никак не сможет встретиться с ним до завтрашнего дня. Убрав телефон в карман, Квон вздыхает – со слипающимися глазами и ладонями на щеках. Хотя бы завтра у него выходной. А учитывая, что это ещё и последний рабочий день в саду, то, может быть, это значит, что ему выпадает ещё немного дополнительного времени вместе с Сынхёном. На его лицо пробирается улыбка, когда он, передумав, добавляет мысленное «вместе с моим парнем», и он позволяет своим глазам окончательно закрыться – фантазия уносится к целующему его пальцы Сынхёну, и его голосу, любовно что-то нашёптывающему; он ждёт окончания смены. * - Не могу поверить, что ты только что это сделал, - шипит Джиён, смахивая воду с лица. Благодаря Сынхёну, который чутка заигрался с садовым шлангом, Квон сейчас мокрый с головы, блять, до ног. Он смеётся и щурит глаза. Нет, он не злится, просто хочет возмездия. Но из-за количества окружающих их людей (в числе которых и его мама) повалить Сынхёна землю, заставляя молить о пощаде, сейчас, вероятно, не самый подходящий момент. - Ты не лучше, - передразнивает его Чхве, уголки его рта приподнимаются в очаровательной улыбке. – Что ты с этим собираешься делать? - Ничего, – отвечает Джиён, медленно надвигаясь на старшего и останавливаясь в нескольких скудных сантиметрах от него. Это одновременно и слишком много, и абсолютно недостаточно. – Моя мама смотрит на нас из кухни. - Я заметил. - Ах, ты заметил. – Он снова смеётся и отклеивает футболку от тела, чтобы хотя бы немного выжать воду, специально капает Сынхёну на ботинки. – Козёл. Названному «козлу» хватает нахальства миленько ему улыбнуться и, протянув руку, убрать с его лба намокшие волосы. Это мимолётный жест. Даже слишком, думает Джиён; как бы ему хотелось сейчас быть не посреди двора, у всех на виду. - Ты сможешь мне отомстить потом, - извещает его Чхве. У Джиёна изгибаются брови. – Когда это потом? - Я веду тебя на свидание. Чего-чего? Он, ухмыльнувшись, скрещивает руки на груди. - А что, если у меня уже есть планы? Сынхён пожимает плечами, очевидно пытаясь держаться как ни в чём не бывало, но глупенький блеск в глазах сдаёт его с потрохами. – Я решил, что достоин того, чтобы их отменить. - Ну и самодовольный же ты, - тихо мурчит Джиён, подвиливая ближе. - Не выглядит, что ты особо против, - отвечает Сынхён таким же низким голосом. Поднимается тёплый ветерок, ероша сынхёновы волосы и ненамеренно заставляя Джиёна покрыться мурашками под слоем мокрой одежды. Когда порыв проходит, он чувствует, как в тело слабыми волнами просачивается тепло тела старшего, и, блять, его взгляд просто невыносимо ощущать на себе. Сынхён им будто пожирает. Квон судорожно выдыхает. - Господи, перестань на меня так смотреть. - Почему? – спрашивает Чхве и изводит Джиёна ещё больше, намеренно опустив взгляд к его губам. - Потому что я не могу тебя поцеловать, - отвлечённо говорит Джиён и прикрывает глаза, чтобы сосредоточиться. – Но это я сделать могу, - добавляет он, с прищуром глядя на лицо Сынхёна, пока его ладонь ложится на пальцы старшего и вырывает шланг из его захвата. Джиён действует быстро и, отпрыгнув назад, поднимает шланг и закрывает половину его отверстия большим пальцем, чтобы точнее попасть в свою цель. Да, сука! Сынхён кричит и звонко гогочет, пока он обрызгивает его холоднющей водой, безуспешно пытаясь прикрыться руками. Противник уничтожен. - Я ведь правда тебе поверил, - признаётся Чхве, усмехаясь, пока с него стекает вода. Довольно лыбясь, Джиён отпускает шланг, уделяя минутку любованию представшей перед ним картиной в виде промокшего Сынхёна: взглядом жадно вбирая его грудь и живот, поверхность сухих мышц, с которыми Квон хотя и так прекрасно знаком, но был бы не прочь познакомиться получше. Он впивается зубами в свою нижнюю губу и думает, что в этой ситуации он всё-таки, наверное, остался проигравшим. - Я уже серьёзно начинаю жалеть о своём поступке. Ещё раз ухмыльнувшись, Сынхён вздёргивает полы мокрой футболки и снимает её через голову, чтобы выжать, оголяя недопустимо много своей потрясающе загорелой кожи. - Даааа уж, что-то я конкретно просчитался, - вздыхает Джиён, до боли зажёвывая губу. Знать, каково это – ощущать эту кожу своими губами и пальцами, и не иметь возможности к ней прикоснуться… он стонет, закрывая лицо руками. – Я пойду приму душ. Такой долгий, горячий и одинокий, и уж точно не буду думать о тебе, когда буду дрочить. - Ох. – Сынхён, словно смертельно раненый, прижимает свою ладонь к груди. - Жаль, что ты не можешь составить мне компанию. Джиён заливисто смеётся оттого, каким взглядом на него смотрит Чхве, но вскоре выражение его лица меняется с покойнического на заинтересованное. - Вообще-то… - Боже, ты с ума сошёл? – шипит Джиён и, подвинувшись ближе, пихает его в руку. – Моя мама прикончит нас обоих. Сынхён вяло толкает его в ответ. – А кто сказал, что она узнает? - Просто поверь, что узнает. У всех мам есть какая-то такая суперспособность, - спорит он. – И ты правда хочешь, чтобы это попало в твоё досье до того, как она пригласит тебя на ужин? - Нет. - Вот и отлично. Так что- Но его перебивает кто-то из других рабочих. В очередной, блять, раз. - Чхве! Когда нафлиртуешься, бегом к нам, нужна твоя помощь. На джиёновых щеках проступает жгучий румянец, пока Сынхён потирает шею с обратной стороны, издавая такой тоненький смущённый смешок. Быть настолько милым должно считаться официально незаконным, особенно когда Квон не может с этим ничего поделать. Сынхён перекидывает свою мокрую футболку через плечо и вздыхает. – Я позвоню тебе, когда буду дома? - Да, - Джиён кивает и улыбается, не столько игриво, сколько искренне. Перед ним открывается захватывающий вид сынхёнова зада, обтянутого шортами хаки, пока спустя пять секунд тот не оборачивается и не начинает идти обратно к нему, подняв в воздух указательный палец. - Только… один поцелуй. Пожалуйста. Никто не смотрит, - тихонько молит его Сынхён. Джиёну кажется, что в прошлой жизни он спас целую планету, чтобы заслужить такое, он словно выиграл в какой-то заоблачной лотерее, где всё прекрасно и парень, от которого он без ума, может точно так же втрескаться в него по уши. Он весело фыркает и, осторожно оглядевшись по сторонам, убеждается, что вокруг нет ни одной любопытной пары глаз. Быстрого взгляда в сторону дома хватает, чтобы заметить, что мама временно покинула кухню, и чёрт, такие шансы выпадают нечасто. Поэтому Квон кивает, готовясь к чему-то скорому и мимолётному, совсем не такому удовлетворяющему, как надо. Но, в итоге, получает гораздо большее. Взяв его лицо в одну руку, другой Сынхён приобнимает Джиёна за талию и тянет на себя, распаляя, заставляя рвано вздохнуть. И пользуется этим, когда их губы, наконец, соприкасаются, его язык совсем на чуть-чуть проникает в квонов рот, пока он наращивает давление. Джиён так теряется в ощущениях от поцелуя, что забывает, что у него есть пальцы. И руки с ногами, и всё, что не рот, потому что оно ему сейчас явно не нужно. Хотя по телу всё равно ощутимо крадётся тянущая теплота, когда сынхёновы пальцы ловко пробираются ему под футболку, прикасаясь к полоске влажной кожи над поясом джинсов. Джиён стонет. Скорее даже, скулит, потому что Чхве отстраняется, а он этого очень не хочет, нет, нет, нет. За свои попытки Квон получает сдавленный смешок, тычок в нос и новое прикосновение губ, которое длится ровно столько, сколько нужно, чтобы разжечь в нём желание. Когда Джиён открывает глаза, губы Сынхёна растянуты в улыбке на пол-лица; их лбы соприкасаются, а его руки лежат у старшего на бёдрах. - Теоретически, это было два поцелуя, - одурманенно бормочет Джиён. Сынхён притирается к нему, кончики его пальцев почти растворяются в квоновых волосах. – Лучше уходи, пока их не стало три. Ведь очевидно же, что номер третий может закончиться только ими двумя голыми, кувыркающимися в одной из маминых клумб. И какой бы привлекательной ни была эта мысль, он понимает: Сынхён прав. Так что, отлепивши себя от Сынхёна, он спасается бегством, без лишних промедлений запрыгивая по лестнице к задней двери. Суджин снова стоит у кухонной мойки, но Джиён не обращает на неё внимания, несясь прямо к лестнице, а затем – к себе комнату. Потому что сейчас нет ничего, ничего важнее цели попасть в этот проклятый душ и сделать хоть что-нибудь с вызванным тесным общением с Сынхёном стояком. * К большому разочарованию Джиёна, душ не сильно глушит его неудовлетворённость – расплывчатое наслаждение от оргазма длится всего несколько удручающе коротких минут. Вытершись, он неторопливо одевается, натягивая на себя старые джинсы с протёртыми коленками и свободную майку. Квон без понятия, куда собирается отвести его Сынхён, но если что он всегда сможет переодеться ещё раз (и ещё, и ещё). Он промокает волосы полотенцем и закидывает его в корзину для белья, открывает дверь и выходит на лестницу, спускаясь навстречу своей неясной судьбе, поджидающей в кухне. Пришло время того самого Разговора. Суджин улыбается ему, когда он входит, едва отвлекаясь от нарезки овощей для ужина. Знает ли она, что Джиён вряд ли будет дома, чтобы его попробовать? Может, ему надо как-то об этом намекнуть. Ведь да? Надо. Но вместо этого Джиён забирается на стул возле кухонного острова и молчит. Он не хочет быть инициатором этого разговора, вот нетушки. Это всё на маминых плечах. Джиён слушает «шшшшкккк», с которым мама чистит довольно большой на вид кабачок, и не может не закатить глаза, когда она наконец заговаривает. - В последнее время вы с Сынхёном заметно сдружились. Протянувшись к разделочной доске, он выхватывает морковку из кучки ещё не нарезанных овощей и звучно её грызёт, пока Суджин продолжает избегать его взгляда. – «Сдружились», по-моему, не совсем подходящее слово, - с сарказмом бубнит он, откусывая ещё кусочек. - Да. И, по-моему, тоже. Шшшшкккк, шшшшкккк, шшшшкккк. С каждой проходящей секундой, когда Суджин так и не переходит к, чёрт возьми, главному, Джиёну всё больше и больше хочется вонзить оставшуюся морковину себе в глаз. - Давай, говори начистоту, - подталкивает он. - Он немного взрослый для тебя, ты так не считаешь? – тотчас выпаливает Суджин, откладывая в сторону и нож, и уже полностью очищенный цуккини, чтобы уделить всё внимание Джиёну. - И это говорит мне женщина, у которой муж старше неё на десять лет, - возражает Джиён. Она складывает руки на груди в настораживающе оскорблённом жесте и приподнимает одну бровь. – Значит, ты пошел таким путем. Он смеется. Ему пришлось. Джиён никак не ожидал, что мама решит напасть с этой стороны. - Эй, я же просто привожу веский довод. - Он выпрямляется, раздраженно проводя рукой по волосам. - Он ведь хороший человек. Ты провела с ним много времени, ты это точно знаешь. Так что при чём тут вообще возраст? Постепенно вызов в материнских глазах рассеивается, а её напряжённая поза становится расслабленей, омывая Джиёна океаном неизменной родительской заботы. - Я просто– - Волнуешься, я в курсе, - вздыхает он, перебивая её. Суджин фыркает, мельком улыбаясь сыну, и опускает руки с груди. Спустя мгновенье, она откладывает кабачок и принимается снимать блестящую фиолетовую кожицу с китайского баклажана. Наблюдая за её действиями, Джиён допускает ужаснейшую ошибку, теряя бдительность, потому что вопрос хуже следующего надо ещё поискать. - Вы хотя бы предохраняетесь? Он с пять секунд смотрит на нее убийственным взглядом, сглатывая подавленный истерический хохот, и заваливается на стол. - Мы не будем обсуждать мою половую жизнь прямо сейчас. А желательно, вообще никогда. И уж точно не тогда, когда у тебя в руках пенисообразные овощи. - Фаллические, солнце, - поправляет его Суджин. Почему, ну почему это происходит? - Я знаю это слово, - тянет Джиен, беспомощно усмехаясь, и прикладывается лбом к холодному мрамору, нагревая. Но заданный вопрос не перестает громыхать у него в голове, так что Джиен решает, что мама будет меньше нервничать – да и подглядывать, – если он ей ответит. Без подробностей, конечно, потому что это только между ним, Сынхёном и больше никем, хотя Нора и опасается, что он все-таки начнет говорить о своих постельных приключениях, лишь бы ее помучить. - Да, мы предохраняемся. Но больше я тебе ничего не скажу, смирись, - выдает он тихим голосом. - Спасибо. - Всегда пожалуйста. Закрыв глаза, Джиен уходит в себя, теряя связь со временем. Прерывистое «шшшшкккк» ножа завлекает его в чудное полусознательное забытье, и он расплывчато задумывается о том, чем сейчас занимается Сынхен. Алан с командой ушли еще до того, как он спустился на кухню. Они закончили с работой по саду, и вернутся только через месяц – для профилактики, и Джиену даже сложно представить, каково это – проснуться и не услышать ничего, кроме пения птиц. Он слышит мерное дыхание матери и лязг металла о доску. Затем их заглушает поток воды, бьющий о раковину, и шорох полотенца, когда Суджин вытирает им руки. Ему знакома эта недотишина – он может запросто представить, как мама тревожно переступает с ноги на ногу, собираясь с духом, чтобы задать следующий вопрос. Она не подводит его ожидания. - Джиен... - Ммм, - мычит он, давая знать, что слушает. - Ты его любишь? Джиён, вскинувшись, распахивает глаза. – Что? Я… - у его мозга не получается найти подходящих слов. Блять, что ему на такое ответить? – Нет. – Он морщится. – То есть… я не знаю. Может… может, чуть-чуть? Жгучий жар джиёновых щёк, наверное, выдаёт его маме все желанные ответы, и даже его словесное недержание ничего не меняет. Суджин ему даже улыбается, отчего Джиёну почему-то по-странному хочется объясниться. - Послушай, - продолжает он, снова зарываясь пальцами себе в волосы. – Это всё ещё так ново и я думаю– нет, я знаю, что к концу августа мне труба. – Похмурившись, Джиён отводит взгляд к окну и бубнит больше себе, чем своей маме: - Кого я обманываю, мне уже труба. - Ты так нервничаешь из-за него, хотя он даже не рядом – надо сказать, он – беспроигрышный вариант. Джиён косит на неё глаза. – Спасибо за поддержку. - Солнце, - улюлюкает Суджин, огибая стол, чтобы обнять сына одной рукой и поцеловать в макушку. – Я не пытаюсь быть плохим копом, понимаешь? И Сынхён мне нравится. – Она трясёт его, когда он фыркает. – Он мне нравится! Правда. Я просто не хочу, ты знаешь, чтобы тебе сделали больно. - Мам, я тебя люблю, но ты же не можешь защищать меня вечно. – Джиён прижимается к ней, пытаясь изучить её лицо и выяснить все плюсы и минусы последствий того, что он не просто испортил ей настроение, а искромсал ей его на кусочки. Суджин поглаживает его щёку свободной рукой. – Я знаю, - тихо произносит она, и звучит это почти грустно. - К тому же, сколько раз мне уже делали больно? И не сосчитать. Но Сынхён не такой. Это компромисс, но до конца прошлое настроение склеить не получается всё равно. Ей лучше не знать всех этих конченных ублюдков, с которыми ему доводилось иметь дело все эти годы. Суджин кивает, снова улыбаясь, её глаза полны надежды, она словно хочет, чтобы джиёновы убеждения оказались правдой. И вот так просто она возвращается к своему обычному, спокойному и сдержанному, состоянию. - Предполагаю, что на ужин ты сегодня не придёшь, - с хитринкой заявляет она. Джиён мотает головой. - Но на ночь-то ты домой вернёшься? Он опять мотает головой. По-видимому, Суджин уже смирилась с тем фактом, что остаток лета будет видеть своего сына нечасто. От этого Джиён ощущает себя виноватым. Потому что несмотря на все противоречия между ними, мама у него потрясающая, и ему очень не нравится её расстраивать. - Кстати, как там дела на работе? От перемены темы женщина заметно оживает, и Джиён ухмыляется: он счастлив тому, что мама с таким рвением хочет порадовать его очередной историей из её ужасающе-весёлой жизни университетского профессора. Хорошо – вот так проводить время вместе с ней, настолько, что ему даже становится немного грустно, когда спустя полчаса ему звонит Сынхён и умыкает его из дома. * плизик прекрати постить тошнотно милые фоточки на фейсбуке, они оскорбляют мои чувства

Но я уделал Сынхёна в скибол, должен же я позлорадствовать.

почему ты больше не ходишь в игровые автоматы со мной? >:(

Ставлю десятку баксов на то, что ты только что вспомнила об их существовании.

заткнисьььь Усмехнувшись себе под нос, Джиён убирает телефон в карман и поднимает голову ровно в тот момент, когда Сынхён выходит из уборной. Они встречаются взглядами, и желание смеяться пропадает напрочь; низ живота сводит, и Квон думает, станет ли хоть когда-нибудь это нелепое, головокружительно возбуждающе чувство чуть менее отчётливым. Старший одаривает его улыбкой, которую Джиён без прикрас ощущает всем своим нутром, и вывод напрашивается сам собой: это вряд ли, нет. - Чего такой весёлый? – интересуется Чхве. - Нора завидует, что мы пришли без неё. – Он пожимает плечами. – Когда мы учились в старшей школе, мы с ней тут часто зависали. Кивнув, Сынхён закидывает руку Джиёну на плечи и поворачивается в сторону скибол-автомата, возле которого небольшой горкой лежат их выстраданные талончики. – Значит, в следующий раз возьмём её с собой. Джиён кладёт руку Сынхёну на поясницу, медленно поглаживая большим пальцем ткань его рубашки. Разве инициатива Чхве включить его лучшую подругу в их дуракаваляние должна его так обрадовать? Ведь он мог бы поступить эгоистично, да кто угодно из них мог, но по непонятным пока Квону причинам старший зарабатывает себе плюсики к карме с завидной лёгкостью. Закусив губу, чтобы сдержать слегка обезумевший ухмыл, Джиён обхватывает Сынхёна за талию обеими руками. - Было бы классно. - Ладно. – Чхве косится в его сторону. – Ты горазд ещё на пару-тройку раундов? - Значит, того, как я надрал тебе зад до этого, тебе не хватило? - Может мне нравится, когда ты надираешь мне зад. И как будто самой фразы было недостаточно, Чхве подмигивает – его губы растягиваются в ужасно глупенькой улыбке, – и Джиён раскалывается, отталкивая старшего от себя, чтобы ничто не мешало ему беззвучно хохотать себе в кулак. – Я не могу… - пыхтит он, сгибаясь пополам и хватаясь за живот. – Господи, я не могу дышать. Потом в его волосах появляются пальцы; уши заполняет нескладный хор из доносящихся из разных автоматов мелодий. Но вскоре их перебивает звучный гул уже сынхёнова смеха. Сделав глубокий вдох, Джиён распрямляется и вытирает с глаз влагу. Он правда обожает этот звук. - Обращайся. Сынхёну, кажется, донельзя льстит тот факт, что он смог рассмешить младшего до слёз. В любом случае, Квон выпускает из лёгких тяжёлый успокоительный вздох и достаёт из кармана несколько жетонов. – Чёрт, я тебя урою, - клянётся он. В ответ он получает только ленивый смешок со вздохом, но даже не глядя на Сынхёна, Джиён может сказать, что тот сейчас улыбается ярче грёбаного солнца. * После дополнительного часа напряжённой игры в ски-бол, аэрохокей и Стрит Файтера и уморительного гида от Сынхёна «Как Не Выиграть в Мисс Пакман», они обналичивают все выигранные ими талончики и выходят на улицу с огромным пакетом сокровищ. То есть, сладостей. Без разницы. Пока они идут к машине, Джиён уже принимается за упаковку мягких разноцветных ирисок. Сев внутрь, он роется в их трофеях, пока Сынхён настраивает радио, и, в конце концов, решает открыть пачку чёрного M&M’s. Он отсыпает старшему в руки большую горсть, прежде чем они выезжают с парковки, и с нескрываемой радостью наблюдает за тем, как тот запихивает её в рот полностью за раз. - Отлично. Это была типа половина упаковки. - Пасиба, - мычит Сынхён, разжёвывая тающий шоколад, и выруливает на шоссе, которое приведёт их домой. С его губ слетает смешок, и Джиён даже не пытается его заглушить. Он кладёт голову на сиденье и выгибается так, чтобы можно было втихую попялиться на профиль Сынхёна, пока он не смотрит. Видимый младшему уголок губ Чхве поднимается, и он еле сдерживается, чтобы не поцеловать его. - Ты знаешь: тебе ведь придётся объясняться, - бурчит Сынхён, заставая Квона врасплох – он и не заметил, что они встали у светофора, так и попался. Джиён быстро переводит взгляд на пустой перекрёсток и немного смущённо фыркает. Хоть и сам не знает, чего смущаться. - В чём? – спрашивает он. - В том, почему ты на меня так смотришь. Значит, остаться незамеченным всё-таки не получилось. Ухмыльнувшись, Джиён закидывает в рот ещё горстку цветного драже – раз уж Сынхёна съесть всё равно нельзя. – С этим какие-то проблемы? - Я не назвал бы это проблемой, нет. Краем глаза Квон замечает, как старший улыбается, машина трогается с места, когда сигнал светофора меняется с красного на зелёный. И это совсем не способствует его попыткам держать голос серьёзным. - Если ты вдруг думаешь, что нравишься мне только потому, что ты красавчик, то ты на сто процентов прав, - выдаёт он с попеременным успехом сохранить невозмутимость. - Я догадывался. - И то, что ты невероятный очаровашка, для меня вообще ничего не значит. Сынхён тихо и опасливо хихикает, поворачиваясь к Джиёну. – Что-то ещё, что тебя во мне не заботит? - Надо посмотреть… - он задумчиво хмыкает и, забыв про сладости, снова принимается изучать Чхве. – Твоё офигенное чувство юмора, твой ужасный вкус в фильмах– В ответ на это Сынхён возмущённо вздыхает, убирая одну руку с руля, чтобы хлопнуть Джиёна по груди. – Я протестую, - перебивает он, гыгыкнув. - Твой смех, - продолжает Квон, игнорируя замечание старшего, отчего тот заливается ещё громче. Музыка для моих ушей, чёрт побери. Джиён наслаждается его звуком до последнего. Но когда он смолкает, Квон постепенно приходит в себя; смотрит на Сынхёна в темноте. Когда его лицо озаряет желтоватый свет уличного фонаря, открывая взору глубокие ямочки на его щеках, на губах младшего тут же проступает улыбка. Он делает вдох, затем – выдох. Последний пункт его списка нетерпеливо вертится у него на кончике языка. - И то… - Джиён мнётся, его сердце будто прыгает до самой глотки. – Как ты заставляешь меня себя чувствовать. Его слова повисают в стоячем воздухе машины, и он думает, что, наверное, ему стоило держать свой глупый рот на замке и не давать чувствам взять над собой верх. Он вечно лажает с этой частью. Это слишком быстро – да и вообще, слишком. После этого все парни убегают от него, как ошпаренные. Но Сынхён паркует машину и, заглушив мотор, поворачивается к нему всем корпусом с выражением чистого любопытства на лице. Джиён и забыл, что ехать им нужно было так недолго. - Не расскажешь поподробней? – тихо спрашивает Чхве. Джиён нахмуривается и отводит взгляд от Сынхёна сначала на приборную панель, а затем – на лобовое стекло. – Хочешь, чтобы я весь список эмоций перечислил? Потому что тогда мы можем застрять тут надолго. На мгновенье наступает тишина, и Сынхён всё же перехватывает его взгляд. - Я буду рад услышать всё, что ты захочешь мне сказать. Господи. А вот и оно. Подтверждение того, что Джиён – полный дурак, в очередной раз ставший жертвой своих старых страхов. Он пропускает дрожащие пальцы сквозь свои волосы и даёт власть своему языку, пока его мозг не успел опомниться и всё это прекратить – не повезло ему с ним. - Сумасшедшим? – Джиён хихикает. – Я чувствую себя сумасшедшим. Я нервничаю, и я счастлив, я– Протянувшись через коробку передач, Сынхён берёт его за руку, улыбаясь, и недоверчиво спрашивает: - Я всё ещё заставляю тебя нервничать? - Почти всегда, - признаётся Джиён, рассматривая их переплетённые вместе пальцы. – Но это в хорошем смысле. - На это есть какая-нибудь причина? - Мне не по себе оттого, что мы встретились всего месяц назад, а ты мне уже так нравишься. Он закрывает глаза и концентрируется на том, как его сердце стучит о рёбра. Джиён чувствует, как сынхёнова ладонь крепче сжимается вокруг его; улавливает улыбку в его голосе, когда он вновь прерывает молчание. Такие разговоры всегда пугали его до усрачки. - И почему тебе от этого не по себе? - Потому что… - слова застревают у Джиёна в горле. Открыв глаза, он старается не поднимать голову и сфокусироваться на их руках, которые сейчас выглядят будто сшитыми. Он помнит, как они взялись за руки впервые, едва неделю назад – одну грёбаную неделю назад, – и именно это ощущение толкает его вперёд, придаёт сил и помогает открыться. – Потому что я уезжаю в конце августа, и я не знаю, что будет, если мы продолжим. Джиён выдыхает, упрямо не глядя Сынхёну в глаза – боится увидеть его реакцию. Но, естественно, старший отправляет все его намерения к чёрту. - Джиён, посмотри на меня. И он смотрит, и Сынхён улыбается ему, хоть и коротко, но воодушевляюще и до боли сладко, отчего Квон чувствует себя ещё большим кретином. Но вскоре улыбка чуть меркнет, Чхве становится серьёзным. Не по-строгому или расстроенному серьёзным, нет, это – просто перемена в выражении лица, которую Джиён трактует как искренность. Смотреть на него тяжело, но он держится. - Я не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, будто бы мне не важно то, чем мы могли бы стать, - начинает Чхве и, придвинувшись ближе, облокачивается на подлокотник, занимая больше личного пространства Джиёна. – Но за два месяца многое может произойти. Твои чувства могут измениться– - Сынх– - Нет, дослушай, пожалуйста, - просит он, сжимая его ладонь и негромко смеясь. Джиён правда, правда надеется, что Сынхён не считает, что он может всё передумать за такое короткое время. Но он не возражает, пока, а только кивает, чтобы тот продолжал. - Я к тому, что будь что будет. Ты ведь знаешь: я думаю, что ты чудесный. – Губы Сынхёна разделяются в чарующей улыбке, он пристального на него смотрит, словно пытаясь вселить в Джиёна веру в себя. Квон страшно краснеет и роняет голову вперёд, но деваться некуда – Чхве приподнимает его за подбородок. – И я пойду даже дальше и признаюсь, что не влюбиться в тебя невозможно, и это лишь дело времени, потому что одной ногой я – уже, - мурчит Сынхён, поглаживая его скулу большим пальцем. – Но я этого не боюсь. Как не боюсь и физического расстояния. И, наверное, я клоню всё к тому, что я готов попробовать, если ты не против. Потому что да, мне тоже не по себе оттого, что ты успел мне так понравиться всего за месяц, но это же ничего. - Вау, - выдыхает Джиён, слишком смущённый, чтобы произнести, что-то ещё, кроме выражения своего глубочайшего восхищения. Он, мягко говоря, потрясён. Его разум, его чувства и один конкретный внутренний орган, который он отказывается называть, чтобы тот не допрыгался до собственной смерти. И даже в этом калейдоскопе мыслей и эмоций ему как-то удаётся улыбнуться Сынхёну тоже – его щёки разгораются до предела, когда старший без всяких колебаний говорит о чувстве на букву «л», и он не может сообразить с ответом. Впервые жизни вместо него об этом сначала сказал кто-то другой. И это так удивительно странно – быть по другую сторону. - Ты… - начинает и тут же заканчивает Джиён, как-то внезапно растерявшись. Он мотает головой, уже отчаявшись использовать слова, потому что те разом решают покинуть его голову. Как последние мудаки. Поэтому Джиён просто целует Сынхёна, крепко, не давая себе даже возможности усомниться во взаимности своих чувств. Он даже выпутывает свои пальцы из сынхёновой хватки, чтобы обеими руками взяться за его лицо и поцеловать его ещё глубже, словно того, что происходило все тридцать секунд до этого, было недостаточно. - Почему ты такой идеальный? – в конце концов, бормочет он. - Джиён, я не… - Сынхён весело фыркает и стонет, обрывая свои слова, чтобы снова впиться губами в Джиёна: очевидно, что поцелуй интересует его гораздо больше, чем спор – хотя Квон и не жалуется. Проходит не одна минута, прежде чем им обоим требуется отдышаться. - Я не идеальный, - продолжает Чхве, слегка отстраняясь. – Ты забываешь, что я на шесть лет старше тебя. Во мне ничего идеального, это всё… опыт. Точно. Опыт. То есть все те люди, что были до него. Бывшие, друзья, родные, знакомые. Джиён пытается не обращать внимания на бессмысленный укол ревности. Правда, на укол любопытства не обращать внимания он всё же не может. - Сколько, эм, - он затихает, неуверенный, что именно хочет узнать. – Тогда во скольких отношениях ты уже состоял? Сынхён одаривает его одной из своих по-мальчишески робких улыбок и отводит взгляд. От их вида Джиёну всегда до безумия хочется стиснуть лицо старшего в своих руках, но никогда не получается. Вот и сейчас так же. - Давай лучше, м, продолжим этот разговор дома? – спрашивает Сынхён; он выглядит так, словно сам не понимает, хочет нахмуриться или рассмеяться. – А то моя жуткая соседка наблюдает за нами уже десять минут. Джиён дёргает бровями. – У тебя есть жуткая соседка. - Да, - вздыхает Сынхён, и смех всё-таки одерживает над ним верх, когда он возвращается на своё место, чтобы отстегнуть ремень безопасности и вытащить ключ из замка зажигания. – Её зовут Филлис, - уточняет он. – У неё много собак. И по какой-то причине ей очень нравится контролировать жизнь всей округи. Думаю, она чувствует себя значимей от того, что собирает чужие сплетни. Повернувшись посмотреть в окно, Джиён замечает седовласую женщину, отирающуюся у угла и окружённую тремя корги, одним бостон-терьером и чихуахуа в крошечной курточке. Интересная комбинация. - Это она? - Ага. Он усмехается. - Она ведь живёт не в твоём доме? - Нет, напротив. И это только треть её странной собачьей стаи. У неё есть ещё такой гигантский кошмарный бульмастиф, я видел его пару раз. Клянусь, он вдвое больше неё. Джиён поворачивается, чтобы взглянуть на Сынхёна, его брови приподнимаются в опережающем его неверии. - Сынхён, только не говори, что ты боишься собак. - Никого я не боюсь! – отнекивается Чхве, его воинственный голос становится значительно тише, когда он добавляет: - Разве что тех, которые выглядят так, будто они могут съесть меня и всё равно остаться голодными. Квон скромно разевает рот, на лицо постепенно закрадывается полуулыбка. Это не столько от удивления, сколько от идиотского умиления. Но Джиён не осмеливается об этом сказать. - Что? – прищурившись, спрашивает Сынхён. - Ничего. - Эй, колись. Но Джиён только ухмыляется и выходит из машины, в одной руке держа рюкзак, а в другой – пакет с конфетами. Но Чхве не собирается его так просто отпускать, и младший едва не смеётся от того, с каким подозрением тот смотрит на него через крышу авто. - Ты должен мне сказать. - Я ничего не должен, - возражает Квон. Мрачно качнув головой, Сынхён обходит машину и вырывает из рук Джиёна рюкзак, закидывая его себе на плечо. – Уверен, что я смогу это исправить. - Мгмм, - мурлычет он, проходя мимо старшего. Запрыгнув на тротуар, Джиён медленно пятится в сторону сынхёнова дома, приманивая Чхве к себе указательным пальцем. Судя по его самодовольной улыбке, в его попытки выбить из Квона правду будет включено много секса. И, кажется, Джиён сможет это пережить, если даже не будет в открытую это поддерживать. Громко. И с помпонами. - Когда ты узнаешь, что это было, ты расстроишься. Сообщаю на всякий случай. - Тогда ты точно должен мне сказать. - Нетушки. Сынхён хмуро отпирает дверь и, взяв Джиёна за руку, проходит внутрь. – Я заставлю тебя смотреть фильмы Майкла Бэя до тех пор, пока ты не заплачешь. Это должно стать главным доказательством джиёнова самоконтроля – то, что он не толкает Сынхёна к почтовым ящикам и не начинает целовать его прямо здесь за то, что он – самый невообразимый человек в его жизни. * Уши Джиёна улавливают отдалённый звук, и он моргает, фокусируя взгляд на своих носках в фиолетовую, оранжевую и красную полоску, которые выделяются на фоне голубого ковра. В руках у него сложенная рубашка, а рядом на кровати лежит раскрытый рюкзак. - Джиён? – громко зовёт его папа с первого этажа, и до него наконец доходит, что это был за звук. - Ага. – Джиён прочищает горло. – Я спускаюсь. Он вернулся к себе, чтобы выложить грязную одежду и поменять её на чистую, но, видимо, не заметил, как погряз в своих мыслях. Усмехнувшись над собой, он кладёт рубашку в рюкзак и надевает ботинки, изо всех сил пытаясь отбиться от дурацкого настроения, которое ему сейчас совсем не к чему. И папиным задумкам, какими бы они ни были, лучше бы не мешать его планам. Сегодня – редкий день свободы от батрачества, и Джиён планирует насладиться им, объедаясь замороженным йогуртом в компании Сынхёна и Норы. И это не просто важно, а супер-дупер важно. Покинув свою комнату, Джиён застаёт отца на диване у телевизора, смотрящим матч по гольфу. Ну, конечно же. Хотя даже на экране в HD качестве этот вид спорта не выглядит хоть на капельку менее нудным. Он кладёт ладонь папе на плечо, несильно сжимая, и улыбается. - Что случилось? Ёнхван сияет в ответ и, похлопав руку сына, берёт её в свою. Блеск в его глазах одновременно предвещает и что-то хорошее, и что-то плохое, и Джиён старается успеть морально подготовиться к тому, что бы, чёрт подери, из этого ни вышло. Пожалуйста, не говори ничего о деньгах, пожалуйста, даже не заикайся, пожалуйста– - Итак… учитывая, что всю прошлую неделю ты считался пропавшим без вести, твоя дорогая мама попросила сделать официальное заявление от её лица, - говорит папа, не прекращая улыбаться. О, слава тебе, Господи. Джиён более или менее успокаивается. – А сама она не могла сказать мне потому, что…? - Потому что ей показалось, что ты отреагируешь спокойней, если это сделаю я. А это значит… - Она хочет, чтобы Сынхён пришёл к нам на ужин, да? - Да. Джиён хихикает, и Ёнхван усмехается ему в унисон, отворачиваясь к телевизору. - Я спокойно на это реагирую. Я знал, что этого стоило ждать, - вздыхает сын. На самом деле, он удивлён, что она не спросила об этом в прошлую пятницу на кухне. – Когда? - Это вам решать. Только сперва обсуди это с ней. У Ёнхвана приподнимаются брови, но это только сначала, затем приподнимаются и уголки губ, и, в конечном счёте, он поворачивается обратно к Джиёну – спокойно смотрит на него какое-то время и наконец говорит: - Он делает тебя счастливым? Ответить на этот вопрос легче всего на свете. – Да, - уверенно говорит Джиён. Куда же. Сжав джиёновы пальцы, папа ещё раз похлопывает его по ладони и выпускает её из своей, роняя свою руку себе на колени. - Тогда остальное неважно, - просто отвечает Ёнхван. Улыбка, образовавшаяся на его губах, получается неожиданно широкой, и Джиён не понимает, чего боялся. Нотаций, наверное? Разочарования? Он наклоняется, чтобы оставить поцелуй на черных с проседью волосах отца, и мысленно называет себя полным дураком за то, что даже на секунду позволил себе подумать о том, что это может быть проблемой. - Ты лучший, - бормочет Джиён, отстраняясь. - И я тебя люблю, сынок. – Папа пытается сделать выражение лица безразличным, возвращая свой взгляд на экран, чтобы скрыть проступивший на щеках румянец, – будто Джиён не заметит. – А теперь иди уже, не меня тебе целовать. Джиён смешливо рявкает, качая головой, по пути к выходу из дома. Боже, вот бы их разговоры обо всех важных вещах проходили так же гладко. * К тому времени, как они добираются до фройо-кафе возле торгового центра, там уже почти нет свободных мест – Сынхён дожидается их у входа, – и Джиёну почти хочется, чтобы жара была не настолько адской, потому что от вида этих ног в безбожно узких обрезных шортах ему хочется тихонечко расплыться прямо здесь, на асфальте. Что ещё хуже, Сынхён засекает его за едва ли скрываемым рассматриванием и заставляет об этом пожалеть, привественно его целуя. Целуя так, что уже и не чмокая, но всё ещё делая это слишком сдержанно, чтобы полностью удовлетворить. Джиён бы подумал, что его дразнят, если бы это не было неким проявлением великодушия; он пытается найти новое слово, описывающее старшего, потому что все уже существующие не могут описать всю суть его злодеяний. - Приветик, - с быстрой улыбкой здоровается Сынхён, отстраняясь, но, как оказывается, только для того, чтобы закинуть руку Джиёну на плечи и снова притянуть его к себе. - Сам ты приветик, - бурчит Квон в ответ. Сынхён смеётся, закрывая лицо Джиёна ладонью, и, не обращая на доносящиеся из-под неё сбивчивые протесты внимания, продолжает обыденно болтать с Норой, таща младшего по парковке. Когда они заходят в кафе, лучше не становится. Джиён с Сынхёном решают заказать одну порцию на двоих, заполняя свой стаканчик вкусами, которые, наверное, мешать не стоит, и добивая всё это сверху сиропами. Но стоит Квону потянуться за своим кошельком, как Сынхён его останавливает, настаивая расплатиться за счёт самому. Снова. И после того, как все его аргументы пропускают мимо ушей, Джиён показательно изгибает брови, намереваясь показать старшему, что это ещё не конец. Нора уже сидит на лавочке перед зданием, радостно уминая своё угощение, когда к ней, со вздохом плюхаясь, присоединяется Джиён. - Непхиятности в рхаю? – мямлит Нора с полным ртом мороженого из арахисового масла и шоколадной помадки. Джиён усмехается ей, мотая головой. – Нет, я просто упрямлюсь, - он снова вздыхает. – Ничего нового. Закончив жевать, Нора тыкает свой пластиковой ложечкой в его направлении. - Разберись уже со своей занозой в жопе. - Это не заноза, - фыркает Квон, скрещивая руки на груди. – Так, всего лишь занозинка. - Можно поинтересоваться, что вы тут обсуждаете? – Сынхён появляется из ниоткуда, занимая место рядом с Джиёном, и садится так близко, что их ноги почти сплавляются воедино. И это одновременно так умиротворяюще и… так не умиротворяюще. Он было открывает рот, чтобы закончить этот разговор, не дав ему толком начаться, только Нора его опережает, с радостью бросая друга на амбразуру. - Если ты ещё не заметил, у Джиёна есть глупый пунктик, когда дело касается денег. Квон толкает подругу в бок, но та даже не дёргается. - Можно мы не будем говорить об этом сейчас? Стоило Джиёну только обрадоваться, что папа наконец перестал петь старую песню, как обязательно нужно было вмешаться его друзьям. К счастью, Сынхён сдерживается от каких-либо комментариев, а Нора бубнит своё извинение, тихонько возвращаясь к запихиванию фройо в свой большой глупый рот. Джиён хмурится, туже сжимая руки на груди. Давление к ноге усиливается, но он сохраняет свою непреклонность, упорно тупя глаза в землю. Хотя энтузиазма у Сынхёна от этого не убавляется: он наклоняется к Джиёну и, набрав полную ложку замороженного йогурта, водит ею перед его лицом. Квон следит за его движениями взглядом, изо всех сил кусая губу, чтобы сдержать подступивший к груди смех, который грозит вот-вот вырваться наружу, хотя он сейчас вообще не должен смеяться, чёрт возьми. - Я знаю, ты его хочешь, - низким голосом шепчет ему на ухо Сынхён, дразнясь. Джиён фыркает, не оставляя попыток не расколоться, но уже ясно, что старший чувствует свою неминуемую победу: он ухмыляется, мажа мороженым по кончику квонова носа. Неудивительно, что в конечном счёте, они оба заливаются хохотом, и Сынхён, пользуясь подвернувшейся возможностью, наконец, засовывает ложку Джиёну в рот. - Ни фесна. - У тебя рот был открыт. - Ребят, фу, - воет Нора. Облизнув ложку и вытерев нос, Джиён улыбается. – Странно, что при этом ты не гудел как самолётик. - Наши отношения ещё не совсем на том уровне, чтоб гудеть как самолётик, ты не думаешь? – фальшиво серьёзным тоном интересуется Сынхён. - Приношу свои извинения, - манерно тянет Квон, его улыбка становится нежнее, когда он прижимается к старшему ближе. – Я запомню. Взгляд Джиёна перепрыгивает с сынхёновых глаз на его губы – губы, уголки которых постепенно приподнимаются, пока расстояние между ними всё сокращается. - Ребята, блиннн. Но жалобы Норы остаются где-то на заднем плане, когда он, наклонив голову, оставляет на сынхёновой щеке тягучий поцелуй. Чего Джиёну на самом деле хотелось – так это запрыгнуть к Чхве на колени и засосать его по самое не хочу (для начала). Но мысль о том, что они находятся в общественном месте и окружены толпой впечатлительных детей, заставляет его нажать на тормоза и выбрать более цензурную альтернативу. Хотя альтернативой он тоже остаётся доволен, особенно когда Сынхён начинает умильно тереться об его щёку своей. - Вы самый худший тип парочек, вы в курсе? – продолжает ворчать Нора. – Такой, которые всегда и везде мерзотно милашкаются и даже не волнуются о невинных очевидцах. АКА их ужасно одиноких друзьях. - Не слушай её. По секрету, она тот ещё романтик, - мурчит Джиён, нехотя отстраняясь от Сынхёна, и торкает ложку в их тающий йогурт. И тут же замирает. – Стой, а что случилось с той девочкой, за которой ты только начала ухаживать? Которая ещё учится на медицинском. Не лишаясь своей грациозности даже в таком положении, Нора заваливается на скамейку и, заправив выбившиеся кудряшки за ухо, издаёт вздох, который можно описать одной фразой: «ой, всё». Она исподлобья смотрит на Джиёна, дёргая плечами. – Моя мама случилась. - Чёрт, снова? Он отпускает ложку и обхватывает пальцами запястье подруги. - Да. У Жасмин и так было много проблем, ещё и моя безумная мамаша сверху, так что в конце концов она помахала мне ручкой. - Почему ты мне ничего не рассказала? - Я… просто подумала, что это не стоит внимания? – Нора снова пожимает плечами – кое-что, что сразу выдаёт её нервозность. – У нас ведь и отношений толком не было. - И всё равно это стрёмно. Плечи девушки поднимаются в третий раз. - Всё окей. - Нет, я имею в виду… - Джиён останавливается, ему требуется приложить все свои внутренние силы, чтобы не засмеяться. – Ты ведь даже не успела показать ей мир. Во-от, сияю-ющий мир, бесконечно прекра-асный*. Проходит несколько мучительно острых секунд тишины, прежде чем Нора, сурово покосив на Квона глаза, выдёргивает свою руку из его и подрывается с места. - Я больше никогда не буду с тобой сидеть. Сынхён лучше. - Пару недель назад ты была готова разнести его аки итальянский мафиози, - возражает Джиён. – А он ещё и смеётся! – он обвиняюще тыкает пальцем в сторону своего парня, сотрясающегося в хохоте. - Это когда было-то. – Опустившись на скамейку рядом с Сынхёном, девушка состраивает ему глазки. – Ты ведь меня простишь, да? - Уже, - заверяет её Сынхён, сжёвывая очередной смешок. - Видишь? Он классный. – Нора берёт в руки свой стаканчик фройо, кладёт в рот очередную огромную ложку арахисового масла и смотрит в сторону парковки. Джиён наблюдает за тем, как она прилаживается к Сынхёну и протягивает ему своё мороженое. – Попробуй, кстати, я его всегда здесь заказываю. Когда Сынхён опускает свою ложку в её стаканчик, подцепляя немножко помадки и йогурта с арахисовым маслом, Джиён позволяет себе тайно улыбнуться – приходится даже ненадолго отвернуться, чтобы позволить улыбке взять верх над своим лицом, прежде чем он сможет взять себя в руки. Когда они возобновляют разговор, Квон держится тихо, лишь изредка ёрзая у сынхёнова бока, и не вникая слушает голоса. Он знает, что Нора только притворяется обиженной, просто она не успела первой пошутить про Аладдина, вот и бесится. А ещё он знает: она понимает, что он опередил её без злого умысла, а только чтобы поддержать. И судя по всему, у него всё получилось. Потому что она смеётся – её кудряшки дрыгаются вверх-вниз из-за того, как она качает головой, – и во взгляде у неё больше нет былой тяжести. Уже потом Джиён рассказывает Сынхёну о том, что если Нора делится с тобой своим ненаглядным мороженым, то это – знак особого почёта. И в ответ Чхве улыбается так ослепительно ярко, что у него не находится духа, чтобы снова поднять тему их недоспора – он решает оставить его на следующий раз. * Джиён уже и сам не может вспомнить, когда было принято это негласное решение о том, что он каждый день остаётся ночевать у Сынхёна. Хотя это логично, учитывая, что отсюда до кинотеатра значительно ближе, да и даже всего спустя неделю после своего неофициального переезда Джиён может признаться, что, просыпаясь в постели Сынхёна, он чувствует себя гораздо уютнее, чем когда-либо дома. Что, в общем-то, должно его немало так настораживать, однако каждый раз, когда он решает, что пора начинать паниковать, он просто заново проигрывает в голове слова, которые Сынхён сказал ему тем вечером в машине. Особенно ту их часть, где было задействовано заветное слово «влюбиться». Его глаза закрыты, хоть он уже и не спит – мозг не перестаёт выдавать, кажется, бесконечный поток странных мыслей. Поэтому когда Чхве начинает шебуршать и потягиваться, Джиён мысленно ликует: больше не придётся лежать и передумывать всё до абсурда. - Доброе. Приветствие тепло пшикает ему в плечо, и он улыбается, открывая тяжёлые ото сна веки и тут же смотря на Сынхёна. - Как ты узнал, что я не сплю? Прижимаясь плотнее, старший зарывается лицом Джиёну в шею и улыбается. – Метод научного тыка. Квон смеётся и, освободив руку, проводит ею Сынхёну по волосам, в ответ на что тот довольно хмыкает. Наверное, нельзя даже описать, насколько классно проводить утро вот так. Счастливое существование Джиёна в часы между рассветом и полуднем обычно вообще невозможно, но вот он, бодрствует, хотя ещё и нет обеда, и ему хорошо. И он уверен, что превратился в жаворонка по вине одного только Чхве. Джиён чуть не вздрагивает от этой мысли. - Ты сегодня работаешь? - Следующая смена только в понедельник, помнишь? – раздаётся невнятный ответ. Квон, закатив глаза к потолку, вздыхает. - Очевидно, нет, раз спрашиваю, умник. - Я только проснулся. Сжалься надо мной, - ноет Сынхён, хотя при этом всё равно смеётся. А ещё порыкивает и потягивается, потираясь своей неимоверно гладкой кожей о тело Джиёна. – А тебе сегодня к часу, да? - Да, - выдыхает младший, уже и сам порываясь рыкнуть. - Значит, у нас есть… - Чхве замолкает и, вяло моргнув, с тяжестью переворачивается набок, чтобы посмотреть на часы на прикроватной тумбе. – Где-то три часа. - Интересно, чем мы в это время займёмся. Сынхён, ухмыльнувшись, пыхтит, позволяя Джиёну утянуть его для новой порции утренних поцелуев. - Мы столько всего можем успеть за три часа, представляешь, - протягивает Сынхён в перерыве между ленивыми атаками на рот младшего. – Можно построить одеяльный шалаш. Его щёки стягивает от зарождающейся улыбки. - Или поиграть в Монополию. Джиён прыскает смехом, вот-вот и он буквально взорвётся хохотом. - Или покушать блинчики, а потом поиграть в Монополию прямо в шалаше. Может быть, ещё сходить в душ. Вот тут-то он и сдаётся, позволяя веселью прокатиться сквозь всего себя, пока прижимается лбом к щеке Сынхёна, хохоча. - Ой, а что если м– - Сынхён, - наконец, прерывает его Джиён, делая глубокий вдох, чтобы утолить поднявшуюся из-за смеха боль в животе, и отстраняется. Чхве смотрит ему глаза, так невинно и наивно, и совсем никого не пытается одурачить. – Да, Джиён. У того в животе всё сжимается, он закусывает свою нижнюю губу, потому что уже чувствует вновь подступающие волны смеха, которые грозят вот-вот вырваться наружу; но Джиён не может расколоться, иначе он умрёт. Тот факт, что Квон до сих пор может говорить, – уже чудо. - Ты такой смешной, что прямо бесит. - Мгмм, - хмыкает Сынхён с долей сухой иронии. – Моё чувство юмора – вот, что привлекает во мне всех парней. Брови Джиёна ползут вверх, когда он всё-таки сдаётся, начиная хихикать себе в ладоши. – Господи, прекрати. До него доносится, как Сынхён усмехается, а затем он чувствует, как тот, заёрзав, садится верхом ему на талию. Его руки проваливаются в подушки по обе стороны от джиёновой головы – его горячее дыхание касается его пальцев и щеки, мягких волос на виске. Его ласковое тепло затекает ему в ухо, и Квон едва не порывается уползти в сторону. - Мне нравится тебя смешить. - Ну, у тебя это, блять, отлично получается, - отвечает Джиён, слова звучат скомкано и глухо оттого, что он всё ещё закрывает лицо руками. Ему приходится сглотнуть тихий стон, когда Сынхён крепче вжимается к нему в области бёдер и пользуется своим идиотскими соблазнительным хрипловатым голосом, чтобы спросить: - А знаешь, что ещё у меня отлично получается? Квон осторожно раздвигает пальцы, чтобы взглянуть на старшего. - Что? С лица Сынхёна пропадает серьёзное выражение, вмиг сменяясь солнечной улыбкой с ямочками. - Печь блинчики. Откинув руки, Джиён запрятывается за изгиб сынхёнова локтя, беззвучно смеясь, пока тот окончательно его обвивает. У Квона в глазах слёзы, а сердце слегка побаливает, но в хорошем смысле. Боже, в лучшем смысле. Это занимает какое-то время, но он всё же вспоминает, как и для чего пользоваться лёгкими, одновременно с этим вытирая лицо и стараясь избегать зрительного контакта с Чхве, чтобы не провести очередные пять минут в неконтролируемых конвульсиях. – У меня есть идея получше, - заявляет Джиён, и его губы с вызовом вздрагивают. – Сначала секс, потом – блинчики. – Потому что хоть он тут и помирает со смеху, Джиён был немного возбуждён ещё с самого момента, когда Сынхён проснулся и решил использовать его как огромную человекоподушку, и с этим надо что-то делать. Сынхён проводит кончиком носа по его скуле, дразня. – Прошлой ночи тебе не хватило? - Неа. - Однажды я всё-таки выжму из тебя все соки. - Удачки, - мурчит Джиён, широко улыбаясь, и радостно принимает Чхве, когда тот, наконец, его целует, проникая языком ему в рот. Эрекции у них обоих не заставляют долго себя ждать, даже вот так. Пальцы блуждают по телам друг друга, погружаются в их изгибы; губы двигаются неуклюже, но всё равно плавно. Джиён стонет как-то до нелепого часто – крепкой тяжести навалившегося на него Сынхёна и его неторопливых движений бёдрами хватает, чтобы ему окончательно снесло крышу. Нельзя не упомянуть и то, с какой лёгкостью старший лишает его остатков какого бы то ни было самоконтроля, когда начинает засасывать его шею и ключицы. Было бы очень стыдно кончить прямо сейчас. Приятно? Конечно. Но Джиён не совсем это имел в виду, когда предлагал продолжить. Квон хрипло стонет, скребя короткими ногтями по сынхёновой спине, давление на член становится невыносимым. – П-подожди, стой, - выдыхает он, руками нащупывая бёдра Сынхёна, чтобы их остановить. – Перевернись. Чхве замирает, его губы зависают в считанных сантиметрах от джиёновой кожи. – Зачем? – его голос звучит заторможено. - Затем, что я хочу быть сверху, вот так, - объясняет Джиён и не может сдержать очередного смешка, когда Сынхён второпях делает как сказано. – Куда ты дел смазку? - Эээ, я вроде кинул её на пол. Хочешь, помогу найти? Спрыгнув с кровати, младший раскидывает в стороны разбросанную одежду, но тюбика – очень немаленького, кстати – не находит до тех пор, пока не опускается на четвереньки, обнаруживая объект поиска под шкафом. Он триумфально её подцепляет и плюхается обратно на кровать. – Нет, я хочу, чтоб ты смотрел. Проходит несколько секунд, а Сынхён так и продолжает подозрительно молчать; Джиён вытягивает шею, чтобы на него посмотреть. Но только глаза старшего закрыты, нижняя губа прикушена, и дышит он как-то тяжело. Квон ухмыляется. – Если ты, конечно, не хочешь сделать всё сам. - Нет, - тут же отвечает Сынхён, его веки наполовину поднимаются, и тепло в животе у Джиёна становится в десять раз горячее. – Просто не могу обещать, что не вмешаюсь, - добавляет он, протягивая руку, чтобы смахнуть чёлку с его лба. - Я буду только за. В ответ до него доносится тугой смешок, Сынхён устраивается ближе к стене. Джиён двигается тоже: разворачивается к нему лицом, ставит ступни на матрас и сгибает колени. По его телу проходит волна нервных мурашек, отдаваясь в его животе, когда он открывает крышку. Вообще-то, он никогда такого не делал. То есть пальцами он себя имел, да, но не на публику. Не ради того, чтобы доставить удовольствие кому-то помимо себя. Джиёну интересно, догадывается ли Сынхён, что все эти его бравады высосаны из пальца. Наверное. Но даже эта мысль не мешает предвкушению зарождаться внутри, когда он выдавливает жирную массу себе на ладонь. Со скользкими пальцами, он приподнимается на локтях и разводит ноги шире в стороны, так и не глядя на Сынхёна, пока заносит ладонь между бёдер и входит в себя средним пальцем до второй фаланги. Джиён выдыхает – оказывается, всё это время он сдерживал дыхание, – когда видит сынхёнов застекленевший взгляд, блуждающий между джиёновым лицом и его грудью, а затем перескакивающий на его член и ладонь, когда Квон медленно добавляет к одному пальцу второй. Именно это заменяет нервозность искрой чего-то более мощного, более головокружительного. Сынхён смотрит на него обжигающе, и Джиён готов поклясться, что чувствует взгляд Чхве на себе так, будто тот уже трогает его. Уже воображает, где будет его касаться, когда больше не сможет сдерживаться. Добавив третий палец, ему приходится откинуть голову назад и перестать думать. Перестать смотреть. Потому что иначе он правда может кончить прямо сейчас, а это – всего лишь пролог. Джиён дёргает задом и поднимает ноги, подхватывая их свободной рукой под бёдрами, чтобы поменять угол, проникнуть глубже и– Он ахает, открыв рот, когда случайно попадает по простате, и даже стонет, потому что блять, да это… это хорошо. Джиён повторяет это снова, из горла рвётся выдыхной звук, и его бёдра вздрагивают от ощущений. Он серьёзно вылетает на пару секунд, отдаваясь вибрациям удовольствия, скольжению своих пальцев внутри и вряд ли чему-то ещё. Вот почему его удивляют неожиданно появившиеся в волосах пальцы и Сынхён, целующий его так, будто жить им осталось не больше часа. - Ты невыносимо горячий, - выдыхает Чхве, смеясь Джиёну в губы. – Ты знал это? Квон улыбается и даже пытается усмехнуться, но его дыхание сбивается: его пальцы всё так же находятся у него в заднице. Он толкается ими чуть глубже, коротко вздрагивая от напряжения и лица Сынхёна, заторможенного от желания – желания, которому он, Джиён, является причиной – и это… мягко говоря, очень заводит. - Сынхён. – Квон заставляет их губы соприкоснуться, ненавязчиво пытаясь привести его в себя. Старший отвечает не сразу, его губы кривятся в пьяноватой полуулыбке, пока он смотрит на Джиёна, поглаживая большим пальцем его скулу. - Что? - Презерватив, - напоминает Джиён, осторожно вытаскивая из себя пальцы, и, вздохнув, расслабленно откидывается на кровать. Сынхён кивает, прочищая горло. – Точно. Отличная идея, - бормочет он, но так и не предпринимает никаких действий до тех пор, пока Джиён не тыкает его пальцем чистой руки в живот. - Эй, ты хочешь поесть блинчиков или нет? - Ты думаешь, что я хочу блинчики больше, чем тебя? – Одна из сынхёновых бровей дёргается вверх, пока сам он наклоняется к прикроватной тумбочке. - Нет, - улыбается Джиён. – Но я вот блинчиков хочу, поэтому если нам не хватит времени, то виноват официально будешь ты – за медлительность. К одной брови Чхве теперь присоединяется и вторая. – Ооо, так вот оно что. - Ага, именно так. Вытерев пальцы, Джиён садится, ёрзая на коленях по матрасу. Сынхён, склонив голову, открывает презерватив и раскатывает его по своему члену; он не произносит ни слова до тех пор, пока не ложится на подушки, устраиваясь поудобней. - Тогда, может, оседлаешь его? – предлагает Чхве, с особенным самодовольством указывая на свой член. Сперва Джиён теряется с реакцией, потому что кто вообще говорит подобные вещи с таким кирпичным лицом? Это как будто он попал в какую-то малобюджетную ковбойскую порнушку; и выглядит он, наверное, сейчас ужасно напуганным, судя по тому, как Сынхён тихо хмыкает и, покраснев, отводит взгляд. - Всё ещё думаешь, что я смешной? Джиён, хихикнув, крадётся и забирается Сынхёну на бёдра, низко наклоняясь. – Оборжаться какой, - мурчит он ему в губы, невесомо целуя. - Это хорошо, - шепчет Чхве, занося руки, чтобы провести ими по бокам младшего. - Даёшь разрешение начать скачки? – спрашивает Джиён сквозь очередной смешок, в этот раз какой-то сдавленный и граничащий с истеричным, потому что он не может ничего с собой поделать; и тело Сынхёна под ним сотрясается – губы, прижимающиеся к квоновой щеке, растягиваются в километровой улыбке. Честно говоря, Джиён почти на сто десять процентов уверен, что никогда не смеялся столько во время секса. Да и вообще просто смеялся с кем-то, не считая разве что Нору или Феликса. И наблюдая за Сынхёном, пока тот пытается справиться с собственным припадком, Квон заключает, что в целом мире нет ничего более очаровательного, чем хохочущий Чхве. Особенно, когда он хрипит: «Даю», из-за чего Квону приходится прикрыть глаза, чтобы не упасть на него мёртвой тушкой. Потому что иначе не будет им ни секса, ни блинчиков, и это будет самым худшим исходом событий. Поэтому, собравшись, Джиён поднимается на колени и пятится назад, чтобы сесть Сынхёну на бёдра. И это производит желаемый эффект: Чхве приходит в себя почти мгновенно. Джиён отбивается от отголосков смеха в мышцах живота, хотя это не так уж просто, учитывая, с какой раздражающе нежной улыбкой Сынхён на него смотрит, однако он справляется. Выдавив ещё смазки себе ладони, Квон размазывает её по члену Сынхёна, замечая, как тот впивается пальцами в простынь и облизывает губы, чтобы не выдать смущения, заёрзав. Это случается мимолётно, но Джиён уже почти решает отказаться от их затеи, остановившись на том, где они сейчас, и просто подрочить Сынхёну, чтобы лицезреть, как тот будет под ним извиваться. Но затем Чхве снова тянет его на себя, и эта мысль отходит на второй план. Джиён чувствует, как сынхёнов влажный член скользит между его ягодицами, и, напомнив себе, что ещё не время пускать слюни, собирает ровно столько терпения, чтобы Чхве обхватил себя за основание, помогая младшему сориентироваться. Хотя он и опускается на него потихоньку, но вбирает он его в себя с лёгкостью; ему требуется прикрыть глаза, когда старший оказывается в нём до основания. Из джиёновых лёгких вылетает стремительный поток воздуха – рот открывается, пока сам он пытается ухватиться за сынхёнову руку. На уме у него были слова, которые Джиён намеревался сказать или над которыми просто думал, но звуки, которые он издаёт, словами назвать трудно – это просто воздух и слабая вибрация шума. Он винит в этом член Сынхёна, да, в первую очередь его. Потому что всегда, когда они занимаются сексом, у Джиёна немного отмирает мозг, и это смущало бы его в разы сильнее, будь он при этом с кем-то другим. - Ты нормально? – Прикосновения Сынхёна плавно перетекают с джиёнова бедра на талию, заставляя его веки трепетать, и он кивает. - Да. Губы Джиёна расплываются в улыбке, когда Сынхён поглаживает его кожу большими пальцами – идёт по тазовой косточке, животу, оборачивает пупок. Младший, не думая, льнёт к его ласке, выгибаясь над Чхве медленной «S», и тихо стонет, упиваясь чувством заполненности. - Я… - выдыхает он, заваливаясь вперёд, чтобы уткнуться лбом Сынхёну в плечо, и при этом продолжает покачивать бёдрами на его тазу. – Боже, с тобой так хорошо, - стонет Джиён. И это – правда, несмотря даже на то, что сейчас Квон страдает внутри оттого, что в голове эта фраза звучала не так тупо. Однако Сынхёна, кажется, перебои в его словесном фильтре не тревожат, наоборот, он только сильнее сминает джиёнов зад в своих руках, пока тот парит над матрасом, чем выбивает из него очередной гортанный стон. - Так хорошо, - снова выпаливает он, заставляя Чхве рассмеяться. - Иди сюда, дурной. Поднявшись на обе руки, Джиён зависает вне досягаемости Сынхёна и делается очень довольным, когда старший убирает свои руки с его зада, чтобы обхватить ими его лицо и, зарывшись пальцами в волосах, дёрнуть на себя. Квон дразнит его губы своим языком и зубами, сглатывая все его жалостливые всхлипы, а иногда и издавая свои собственные. Сынхён усмехается в поцелуй, и смеётся ещё, когда размеренные движения Джиёна становится отчаянно дикими. - Потише, - бормочет Чхве. На талию младшего ложится рука, ведущая его движения. Джиён раздвигает колени шире и нагибает бёдра; позволяет Сынхёну иметь себя так медленно, как только он хочет. - Да, сэр, - отвечает он, на губах вспыхивает такая же ухмылка, и он проводит ей по сынхёновой щеке. Пальцы, всё ещё впутанные в джиёновы волосы, хватаются за них и тянут на себя, пока Чхве водит носом по его шее, кусает мочку уха, а свободной рукой сжимает его зад. Джиён давится воздухом, его тело пробивает зарядом наслаждения. Сейчас ему нет дела ни до чего, кроме бесконечного покачивания бёдрами, кроме скольжения сынхёнова члена и всего этого потрясающего жара под кожей. И ладоней, не прекращающих блуждать по его ляжкам и ягодицам; пота, стекающего с их тел. Когда они находят ровный чёткий ритм, Джиён расслабляется, тыкаясь в Сынхёна носом с каждым неспешным толчком. Он обожает звуки, которые издаёт Чхве. Громкие вздохи, тихие хныканья и прерывистые стоны, которые застревают в горле, когда что-то кажется более чем идеальным. И это только увеличивает силу чувственного взрыва; каждый раз, когда Сынхён хватает его за бёдра и жёстко дёргает на себя, каждый раз, когда он целует его, будто это – Лучшая Штука На Свете, Джиён всего на волоске от того, чтоб окончательно лишиться своего чёртового рассудка. И теперь, когда Сынхён вряд ли полезет ему мешаться, Квон с остервенением на него насаживается. Быстрее, беспощадней, от этой погони за оргазмом начинает жечь бёдра. В ответ Чхве воет и откидывает голову назад. Джиён кидает взгляд на изгиб его шеи и едва не взвизгивает, наклоняясь к ней, чтобы попробовать на вкус – он прижимается языком к солоноватой коже, вздрагивая от вибраций в сынхёновом горле. - Блять, Джиён, - выдыхает Сынхён, и Квон понимает, что тот тоже на финишной прямой. Оторвавшись, он берёт руку старшего и, направив её к своему члену, заставляет обхватить. Но и сам Джиён его не отпускает, переплетая их с Сынхёном пальцы вместе, пока он двигает их кулаками вверх-вниз, отчего ритм его бёдер замедляется. У Джиёна есть целых две секунды на подготовку, когда он замечает в глазах Чхве намерение, и стоит тому, поднявшись с кровати, сокрушить их губы в поцелуе, младший заходится стоном. Квон дрожит, обвивая руку вокруг шеи Сынхёна, и покрывает его рот и лицо бесформенными влажными поцелуями. – Я… - Он, задыхаясь, стонет; сейчас он далеко за пределами своего стеснения и функционирует на одном только автопилоте. – Ясейчаскончу, - выдыхает Квон. – Господипрошусделайтакчтобякончил. «Прошупрошупрошу», - повторяет он у себя в голове, хотя часть его почти полностью уверена, что он произносит это вслух, потому что сынхёнова рука под его начинает двигаться быстрее, а затем его мышцы натягиваются, и напряжение в животе достигает своего охуительно сладкого пика. Во время оргазма Джиён не издаёт никаких звуков, кроме тяжёлых вздохов, идущих один за другим. Он вздрагивает в руках Сынхёна, чувствуя, как сжимается вокруг его члена, пока в ушах стучит кровь, а голова заполняется тучным теплом. Затем его спина касается белья – Сынхён осторожно укладывает его на кровать. Джиён на автомате раздвигает колени – позволяет старшему делать всё, что нужно для того, чтобы он смог за ним последовать, и принимает постепенно возрастающий ритм, когда толчки Сынхёна становятся жёстче. Всё, что слышит Квон, – это шлепки сынхёнова тела об его и рваное дыхание, отражающееся от его кожи. Его глаза намертво закрыты, голова болтается на краю кровати, он чувствует неприятное перевозбуждение. Джиён был бы очень не против получить ещё один оргазм, потому что это всегда так невероятно сексуально – когда Сынхён теряет над собой контроль. Запустив пальцы во влажные волосы Чхве, он царапает ногтями его голову и чувствует, как тот замирает – его бёдра дёргаются ещё пару раз, и, кончив, он обессиленно падает на младшего. Долгое время они так ничего и не делают: лежат и пытаются отдышаться. Джиён продолжает играть с волосами Сынхёна, поглаживает его загривок, перебегая пальцами выше по его голове. - Хнннх, - хрипит Чхве ему в плечо. Глаза Джиён так и не открывает, резвясь со сном. Он будет впечатлён, если кому-то их них хватит сил подняться после этого. - Ты лучший. – Сынхён заговаривает снова, его голос звучит тяжело от усталости. Квон вполсилы дёргает его за волосы. – Прекращай. - Ни за что. – Чхве похож на сонного ноющего ребёнка, недовольного ранним временем отбоя, и всё тело Джиёна вскидывается от изнеможённого смешка. – Ты нереальный. - Это ведь не твой член сейчас вещает? - Джиён, - предупреждает Сынхён – хотя предупреждение выходит так себе, учитывая, что звучит он всё ещё как хныкающий первоклассник, – и закидывает руку, чтобы щёлкнуть младшего по лицу. - Ай! Хэй, я же шучу, - хихикает он, перехватывая руку-обидчика и прижимая её, как пленного, к своей груди. Джиён на пробу потягивается и стонет, ему с трудом верится, что у них есть шансы на успешный побег, пока он распластывается обратно под Сынхёном. – Давай уже сходим в душ, пока мы не вросли в кровать. - Сначала научись принимать комплименты. - Чёрт, похоже мы здесь всё же надолго, - язвит Джиён, больше с сарказмом, чем с некой серьёзностью. Хотя и не без этого тоже. Сынхён отвечает на это протяжным вздохом, приподнимая голову, чтобы покоситься на младшего, и, по виду, ему совсем не весело. – Я знаю, о чём ты думаешь. - О? Почему меня это не удивляет? Кажется, в последнее время Сынхён стал улавливать его пиздострадания гораздо быстрее. Хотя не то чтобы о них было так сложно догадаться. Избегая его взгляда, Джиён позволяет своей голове пружинить от матраса и смотрит в никуда. Но Чхве на его приёмчики не поддаётся, он ложится вдоль Квона так, чтобы тот мог видеть только его одного. - Я не под кайфом после оргазма. – Сынхён усаживается на него, в глазах – что-то сродни восхищению, и Джиён не может смотреть на него в ответ без чувства, будто бы вся его грудная клетка сейчас ухнет. Наклонившись, Чхве с очередным вздохом прислоняется ко лбу Джиёна своим. – Ты нереальный, потому что из-за тебя я чувствую себя нереально, в том числе и всё то время, что мы не трахаемся. - А звучишь, как будто правда под кайфом, - бурчит Квон и хихикает, потому что он всегда так делает, когда не знает, как поступить с необъятностью понимания собственных чувств и чувств других, того, что они у них вообще есть, и– - Замолчи. – Сынхён толкает его локтем. – Я серьёзно. Джиён фыркает и замолкает. - Я знаю. - И…? И что? Осознавать, что тебе преподают урок и действительно мотать на ус – это две очень разные вещи, однако Джиёну кажется, что он уже близок к верному пути, хотя такое, конечно, не происходит мгновенно по щелчку пальцев. Тот факт, что Сынхён так сильно заботится о его самооценке, кажется… таким глупым, хоть он и понимает, что это не так. Просунув руки старшему под талию, Джиён крепко его обнимает, мысленно закатывая в асфальт своё желание вернуться к самоуничижению. - Спасибо тебе, Сынхён, - шепчет он. Только позволив этим словам повиснуть в воздухе между их губами, Квон понимает, какой огромный смысл в них вложил, но он достаточно доверяет Сынхёну, чтобы осознавать, что речь идёт далеко не об одних комплиментах. В ответ он получает поцелуй – губы Чхве нежно прислоняются к его. Оба они улыбаются. - Думаю, настало время для чего-нибудь, начинающегося на «блинч» и заканчивающегося на «ики», - воркует Сынхён, отстраняясь, чтобы оставить кучу маленьких поцелуйчиков по всему его телу. Джиён визжит, и из его носа вылетает смешок. – Точно под кайфом. - Под кайфом от тебя. - Господи, уйди уже. – Он резко сталкивает Чхве с себя и, отвернувшись, заставляет себя подняться с кровати, чтобы тот не увидел гигантской улыбки, которая грозит вот-вот поглотить всё джиёново лицо. - Я просто говорю правду, - кричит Сынхён вслед направившемуся в ванную Джиёну. Квон едва не спотыкается от хохота, опираясь на ближайшую стену, чтобы случайно не завалиться на сынхёновы зелёные плантации. Добравшись всё-таки до ванной, он слышит, как Чхве начинает напевать вступительные аккорды «My Girl»**, и мелодия становится всё громче, пока он догоняет его по коридору. Дверь закрывается, вода включается. Сынхён начинает на выдохе пропевать текст и всё-таки раскалывается на припеве. - «Моему мальчику» это не очень нравится, да? Закатив глаза, Джиён только заталкивает Сынхёна в душевую кабинку, хихикнув, когда тот всё равно не перестаёт менять «девочку» на «мальчика». «Я влюбился в идиота», - думает он, задвигая за собой стеклянную дверцу. Пожалуйста, спасите.