Don't Wanna Fall Too Far

После неожиданного «звоночка» от мамы, Джиён постепенно учится ослаблять хватку. Просто отпускать всё к чертям и быть собой, а не той версией себя, которую – он знает – всё это время пытался изобразить, и это не так-то просто. Это не случится за одну ночь. И это не всегда весело. Он думает, что именно Сынхён стал тем, кто выбил первые трещины в его глупом, бестолковом фасаде, а мама с радостью добила его, тараня его стены чистыми чувствами. И Джиён все ещё немножко ненавидит её за это. Но всё окей. Он уже отходит. Если можно так сказать. Не то чтобы он не оценил эту эмоциональную пощёчину – да, это было необходимо, он понимает, – но сейчас у него на душе такой раздрай. Как будто бы он начинает собирать себя с нуля. Окунув деревянную лопатку в стоящую на сынхёновой плите сковородку, Джиён подчерпывает немного соуса карри и, подув на него, осторожно отправляет его себе в рот. Добавляет ещё немного соли и продолжает помешивать. За четыре дня, прошедших с их семейного ужина, Джиён выяснил, что его любимый метод борьбы со стрессом – это готовка долбаной еды всё долбаное время. Теперь завтрак для них – это не любая съестная хрень, которую они смогли найти дома, это – омлетики, вафли и блинчики. Вчера он приготовил большую бадью пасты, чтобы Сынхёну было, что поесть, когда он вернётся домой, и это была бы не полуфабрикатная пицца. Сегодня в меню карри с курицей, и Джиёну даже обидно, что он ещё не скоро сможет его отведать. Единственное его утешение – это то, что он сможет порадовать Сынхёна, а потом замучить Нору и Феликса кучей фоток. Хотя Джиён начинает задумываться о том, нормально ли то, что он испытывает просто чрезвычайную радость, созерцая восхищённое лицо Сынхёна в гастрономическом оргазме. Он вспоминает – ясно, как будто сейчас, – как недавно Чхве буквально застонал в экстазе, после того как попробовал его приготовленную на скорую руку версию кимчи-боккымбапа, и отрешённо смотрит в стену. Нет… это точно не нормально. У Джиёна вспыхивают щёки, и он злобно опускает взгляд на скворчащую сковороду. - Надеюсь, я не помешаю, - басит Сынхён прямо сзади него, скользя руками по джиёновой талии. Он испуганно подпрыгивает и тут же, развернувшись, щипает Сынхёна за ляжку, потому что этот ублюдок знает, как он ненавидит, когда его шугают. - Вообще-то, помешаешь, - сообщает ему Джиён, пытаясь не рассмеяться, пока его сжимают ещё крепче в руках. – У меня было очень… - Но тут Сынхён щекотно касается губами его шеи, и он, хохотнув, взвизгивает. – Очень… важное… Глупая отговорка, которую он придумал, растворяется в его мыслях, и её место занимают искры от ленивых поцелуев, оставляемых на его коже. Джиён опрокидывает голову назад, на лице появляется улыбка. Сынхёновы руки пробираются к подолу его футболки, и если он позволит им продолжить, то еда сгорит, и Джиён расстроится. - Сынхён, - предупреждает он, но веселье в его голосе всё же одолевает грусть. - Тебе не обязательно столько наготавливать, ты же знаешь. – Губы Сынхёна скоро проходят по его скуле, прежде чем оторваться. – Мне кажется, пасты в холодильнике хватит ещё где-то на год. Джиён фыркает, но не отвечает сразу, наклоняясь за тарелкой нарезанной курицы, которую он предварительно слегка обжарил с солью, перцем и приправой карри, чтобы выложить её на сковородку. Мясо шипит в соусе, и он тыкает его лопаткой. - Я это не только для тебя делаю, - бурчит он. – Всего лишь где-то на 85%. Сынхён вздыхает. – Так мало? - Слушай, если не хочешь курочку, то я угощу Зака; думаю, он как раз в том состоянии, чтобы прикончить почти– ммпф! Его нехитрую угрозу проглатывают сынхёновы губы, и Джиён тихо хихикает, совершенно не удивляясь тому, что старший выбрал именно этот метод, чтоб его заткнуть. Он поворачивается в руках Сынхёна, чтобы погладить его по волосам и ответить на поцелуй, он стоит босиком на деревянном паркете, и у него поджимаются пальчики ног, он изгибается Сынхёну навстречу. Ему, правда, очень жаль, что скоро нужно уходить. - Нет, - шепчет Чхве, слегка отстраняясь, и ухмыляется над победоносной ухмылкой Квона. – Я хочу курочку. - Вот и я так подумал. Проведя пальцами вниз по сынхёновой шее, Джиён начинает пятиться к плите, правда, по тому, как Сынхён снова ловит его губы своими, кажется, что его парень с ним ещё не закончил. И на мгновенье Квон позволяет себе забыться. Только шипение карри напоминает ему о том, что сейчас не время отвлекаться. - Но если ты не перестанешь меня целовать, то курочку не получит никто, - бубнит он, лыбясь от того, как у Сынхёна выходит выглядеть одновременно виновато и самодовольно. Хотя, что бы там ни собирался ответить этот умник, его слова умирают прямо на кончике языка, похороненные громким стуком в дверь. Они оба затихают, Джиён замирает на полушаге с поднятой в воздух лопаткой. Он задирает бровь. – Ждёшь кого-то? Сынхён мотает головой. – Вряд ли. Пожав плечами, Джиён принимается помешивать курицу, добавляя к ней приготовленную заранее кинзу. - Может, это Филлис со своим огромным монстром-псом. Джиёну даже не нужно оборачиваться, он и так знает, каким испепеляющим взглядом там на него смотрят. Он сдерживает смешок и, наконец, осмеливается посмотреть из-за плеча. Но слова Сынхёна снова прерывает назойливый стук. - Не думай, что это так просто сойдёт тебе с рук. Но смех всё-таки берёт над ним верх. – О таком и не мечтаю. Сынхён прячет ответную улыбку за ладонью и выходит из кухни, Джиён прислушивается к его шагам и скрипу открывающейся входной двери. Он как раз выключает огонь, когда квартиру заполняет громкий и отчётливо женский голос. - Как дела, лузер? - Твою мать, ты что здесь делаешь? - Вот так ты встречаешь свою сестру? - Прости, я просто… - Сынхён замолкает, в коридоре эхом раздаётся нервный смешок. – Предупреди меня в следующий раз. - А что, у тебя тут гости? Как только Джиён понимает, что это Хэюн, он вполне удачно пытается притвориться статуей – в сковороде дымится нетронутое карри, а пластиковый контейнер, прижатый к его груди, так и остаётся пустым. У него странно стучит сердце, не понятно, волноваться ему, радоваться или просто, блять, начать истерить. Её голос звучит… ядовито, совсем не так Джиён её представлял. Молчание приобретает оттенок неловкой паузы, и он закусывает губу. - Да, - в конце концов, отвечает Сынхён. Джиён слышит, как он прочищает горло. – Ты пьяная? - Может быть, - огрызается Хэюн. - Сегодня четверг и нет ещё даже полудня. - Не переживай, я не за рулём. Не в силах больше бороться с любопытством, Джиён отставляет контейнер и выходит из кухни, прислонившись к стене и высунув голову из-за угла. Это движение не остаётся не замеченным Хэюн, она тут же перемещает на него свой взгляд. Он чувствует, как будто его осуждают, и не может ничего с этим поделать; это чувство только усиливается, когда девушка, презрительно усмехнувшись, неодобрительно переводит взгляд на Сынхёна. - С каких пор ты начал подрабатывать нянькой? Сынхён тяжело вздыхает, но ничего не говорит, пятясь назад, пока сестра проталкивается в квартиру и идёт на Джиёна, как подвыпивший лев, пытающийся поймать свою жертву. Она резко тыкает его в лоб, и он втягивает голову в плечи. - Сколько тебе? Четырнадцать? – язвит Хэюн, и с такого расстояния запах спиртного ещё более уловим. - Девятнадцать, - поправляет её Джиён, хмурясь. Глаза девушки загораются, она издаёт злобный смешок, похожий на лай, и разворачивается, дёргая пальцами листочки висящего на стене паучника. – Младший братик, да ты у нас растлитель малолетних. Так держать, папа оценит! - Ты можешь… - рычит Сынхён и замолкает, сузив глаза наблюдая за тем, как Хэюн неторопливо проходит вглубь квартиры, кидая свою сумку на диван, словно ей и море по колено. Он берётся руками за голову, стоит так какое-то время, потом запирает входную дверь и подходит к Джиёну. Сынхёновы брови выделывают ту штуку, которая делает его похожим на несчастного печального щеночка, и Джиён с радостью встречает прикосновение его ладоней на своих щеках. – Прости, она обычно себя так не ведёт. Можешь, эм, дать нам пару минут? Он кивает, едва улыбаясь. – Да, конечно. - Спасибо, - шепчет Сынхён, легонько целуя Джиёна в переносицу. Но лицо Квона снова становится хмурым, как только Сынхён уходит вслед за своей сестрой, после чего они перемещаются на кухню, и их голоса перепутываются в резких тонах. Джиён облокачивается о стену с другой стороны и приказывает себе не подслушивать, только вряд ли в этой квартире есть место, где их было бы не слышно. - Серьёзно, что за хуйня? Разве я когда-то нажирался, заваливался к тебе домой и высказывал претензии тебе и твоим дерьмовым бойфрендам, которые, уж честно говоря, этого заслуживают? Правильно, нет. - По крайней мере, я, в отличие от некоторых, не шерстила свой старый университетский кампус в поисках какой-то смазливой дрыщавой задницы. - Хэюн, ты вообще ничего не знаешь о Джиёне. И у тебя нет права и говорить подобный бред мне в лицо. Ему в лицо, - выпаливает Сынхён, и голос у него грубее, чем Джиён когда-либо слышал. - Мама знает? - Да. - И что, она в восторге? - Она сказала, что хотела бы с ним встретиться. - Ой, как мило. А отцу ты сказал? Сынхён, судя по всему, мешкает, и Джиён скрещивает руки на груди, смотря в никуда. В пустоту. - Я уже давно с ним не общался. Но мама сказала, что когда она подняла эту тему, инфаркта у него не случилось, так что я решил, что ему всё равно. - Ну, разве, блять, не замечательно. Рада за тебя. Все любят нашего золотого мальчика, у-сука-ра, - безжизненно брюзжит Хэюн. - Все… - Сынхён ещё раз вздыхает и рычит; ясно, что он ужасно раздражён. Половицы начинают поскрипывать, когда он принимается наматывать круги по комнате. – Ты же прекрасно знаешь, что папа не считает меня «золотым мальчиком». Джиёну не стоит это слушать. Ему не стоит, но он не может заставить себя сдвинуться с места у стенки. - Да, но это же не ты – разочарование семьи, так что нет разницы, - бурчит Хэюн, слова её начинают терять свою резкость. - И поэтому ты сейчас ведёшь себя как полная сука? - Почти. – Он слышит, как она вдыхает и выдыхает, и голос её делается гораздо тише, когда она заговаривает снова. – Меня уволили с работы, и Люк меня бросил. Можешь смеяться. - Юни, я не буду смеяться, - спокойно говорит Сынхён. - Не называй меня так. - Почему? Потому что тебе это втайне нравится? - Сынхён, почему ты связался с малолеткой? – Хэюн уклоняется от вопроса. Только в этот раз она звучит искренне, а не презрительно. - Господи, связался и связался. И его возраст не играет никакой роли. Конец разговора. Она фыркает. – Ага, и то, что тебе вот-вот стукнет тридцать, совсем не важно. - Да. Неважно. Почему ты так зациклилась на этом? – надавливает на сестру Сынхён, он почти на грани. - Потому что ты должен взрослеть, а не трахаться с подростками, - с особым цинизмом парирует Хэюн. - А – ты говоришь как ханжа. И Б – я думал, ты на моей стороне. Это на время заставляет Хэюн замолчать, и Джиён решает, что он больше не хочет здесь находиться. Он не горит желанием впутываться во всё это, особенно учитывая, что он не сильно хорош в механизмах братьев-сестёр. А конкретно в механике Сынхёна и Хэюн – тем более. Джиён чувствует себя немного выведенным из равновесия, отталкиваясь от стены, в голове вихрем крутится их ссора, но он старается не зацикливаться на этом. Положив ладонь на ручку двери в кухню, он надеется, что Хэюн не просмотрит его насквозь оттого, что он решится напомнить о своём существовании. - Эм, Сынхён…? Тот резко поворачивается на звук его голоса, злость в выражении его лица тут же рассеивается. - Чёрт, Джиён, прости, я… - Нет, всё в порядке. – Джиён переступает с одной ноги на другую, ему не скрыть от себя, что взгляд Хэюн прицелен именно на него. Но он старается на неё не смотреть. – Я, эм, наверное, пойду. Свесив плечи, Сынхён выходит из кухни, уводя Джиёна за собой в спальню и закрывая дверь. Он опирается на неё и берёт его за руку, сжимая. – Тебе необязательно уходить, - тихо говорит Чхве. Губы Джиёна изгибаются в тугой улыбке, потому что да, необязательно, и он теребит подол своей рубашки. - Да, я знаю, но вам с Хэюн очевидно нужно поговорить, и я думаю, что мне лучше вам не мешать. К тому же, у меня скоро начинается смена. Сынхён отпускает его руку, морщит лоб, но быстро перестаёт. - Ладно. То, что Джиён хочет сказать следующим, кажется чем-то гораздо более ужасным, чем является на самом деле. В основном потому, что он не хочет этого, хоть это сейчас и кажется правильным выбором. Он опускает голову. - И мне, наверное, не стоит оставаться сегодня на ночь. - Что? Нет, Джиё– - Нет, Сынхён, - перебивает он, поднимая взгляд и тут же отводя его в сторону, закусывает губу. – Побудь со своей сестрой. Я пока встречусь с Норой или поделаю ещё что-нибудь. Сынхён расстроенно пыхтит. Джиёну жалко его, и он винил бы себя за эти слова ещё сильнее, если бы это не казалось ему хорошей идеей для них – побыть немного порознь. То есть, чуть больше, чем обычно. И дело не в маячащей перед носом дате его отъезда, Джиёну надоело оправдываться этим. Просто они практически живут вместе, и Джиён точно знает, что не хочет, чтобы их отношения стали созависимостью. Снова взяв Джиёна за руку, Сынхён притягивает его ближе, берёт за бёдра. – Но на всякий случай скажу: я не фанат этой задумки. Как я буду спать, если ты не будешь пинать меня посреди ночи? - Я тебя не пинаю, - вздыхает Квон, тыкая его в грудь, и Сынхён смеётся. - Пинаешь ещё как. Могу предъявить синяки в доказательство. Он натянуто улыбается. – Замечательно. Твой малолетний дрыщавый парень тебя ещё и избивает. - Хватит. – Сынхён несильно его толкает и Джиён, пошатнувшись, заваливается на него, утыкаясь лицом в грудь. Вокруг его плеч смыкаются длинные руки, и он позволяет им себя утихомирить. - Есть кое-что, что ты должен понять, - начинает Сынхён, и его дыхание задевает джиёново ухо. – Хэюн далеко не идеальна и в лучшие дни, а сегодня точно не один из них. Она потеряна, ей разбили сердце, она злится на себя. Это не оправдывает того, как она говорила о тебе, но я не хотел бы, чтобы ты ушёл, думая, что это и есть вся Хэюн. Или что ты ей никогда не понравишься. Просто сейчас она видит только то, что хочет видеть сама. Звучит знакомо. Джиён понимающе кивает, потираясь носом о хлопковую рубашку Сынхёна, но, даже услышав эти слова из его уст, он не может перестать ощущать себя полным дерьмом. - Я думаю, она останется здесь на несколько дней, поэтому, надеюсь, что мы сможем попробовать ещё раз. Ну, когда она протрезвеет и перестанет на всех огрызаться, - язвит Сынхён, и Джиён усмехается. Но так ничего и не отвечает: просто не знает, чего ожидает от него Сынхён. Он очень сомневается, что у них с Хэюн получится стать супер лучшими друзьяшками в ближайшее время. Да и просто знакомыми, если на то пошло. Но, наверное, бывали в жизни ситуации и похуже. - Она тебя ещё не знает, но я бы очень хотел, чтоб она узнала, - продолжает Сынхён, перебирая пальцами джиёновы волосы. – То есть, если ты будешь не против. Я пойму, если ты не захочешь во всё это впутываться. - Если только она не будет пытаться откусить мне голову, то всё ок, - бубнит он. Сынхён издаёт смешок, выпуская Джиёна из рук, чтобы посмотреть на него. Но всего спустя мгновенье его радостное выражение лица потухает, и Джиёну очень не нравится быть тому причиной. - Ты позвонишь мне потом? – спрашивает Чхве. Джиён снова кивает. – Да. Ладони Сынхёна скользят по изгибу его шеи, пальцы ласкают скулу, и все его прикосновения отдают теплом по коже. Веки Джиёна опускаются, а пальцы нетерпеливо сжимаются на талии старшего. Потому что хоть он и так знает, что будет дальше, внутри живота каждый раз всё равно проходит электрический заряд, когда их губы соприкасаются. Хотя это соприкосновение губ уж точно нельзя сравнить с теми игривыми, отвлечёнными поцелуями до этого. Этот кажется серьёзным – в том смысле серьёзным, что почти точно привёл бы к раунду жаркого секса, если бы Джиён так не спешил уйти. Квон скулит, впиваясь пальцами Сынхёну в спину, когда тот толкается ему навстречу, медленно водя своим языком по его. Это слишком, но он не хочет останавливаться. Они должны остановиться. Джиён знает, что они этого не сделают. Уж точно не тогда, когда Сынхён так решительно настроен превратить его в нечто недееспособное и лапшеобразное. Джиён наваливается на него, лижет его рот, захватывает полную нижнюю губу зубами; дышать становится тяжело, а терпеть – ещё тяжелее. Сынхён отвечает почти беззвучным стоном, и Джиён целует его ещё крепче, беспечно отдаваясь эмоциям. Сынхёновы руки сгребают его волосы в кулаки, но его рот остаётся нежен; он отстраняется, и Джиёну серьёзно кажется, что ему так вскружило голову, что он пока не готов открыть глаза. - Вот это поцелуйчик на прощание, - задыхаясь, говорит Квон и хмыкает, одновременно от радости и удовольствия, когда Сынхён снова льнёт к нему, целуя мягко, сладко и как-то слишком быстро. Он моргает, всё не в силах прийти в себя, и думает, каким, блять, образом он всё это заслужил. Сынхён только коротко ему улыбается. - Это было напоминание. Напоминание? Напоминание о чё– Ой. Джиён краснеет. Точно. - Это нечестно. - Как это нечестно? – смеётся Сынхён. - Ты начал то, что не собирался заканчивать, - ворчит он, нажимая пальцами на бока Чхве, отчего тот хохочет ещё громче. - Поверь, я бы с удовольствием закончил, но тогда ты опоздаешь. Очень, очень сильно опоздаешь. Кошмарно опоздаешь. Наверное, ты вообще не попадёшь на работу. Джиён с воем впечатывается лицом Сынхёну в грудь. – Я ненавижу свою работу. – И я ненавижу тебя за твою ублюдскую ответственность. Он плаксиво стонет, пока не разобравшись, что он хочет чувствовать меньше всего: разочарование, злость или возбуждение. Но всё-таки Джиён уговаривает себя выползти из рук Сынхёна и идёт подбирать с пола свой рюкзак. Он закидывает его на плечо и становится на, как ему кажется, приемлемом, безопасном расстоянии от Сынхёна, чтобы держать себя в руках. Хотя даже сам факт того, что это сейчас необходимо, абсурден. - Не забудь про карри, - говорит он и, как будто всего остального было мало, почему-то начинает ощущать себя глупо. Сынхён ухмыляется. – Да, дорогой. Есть вероятность, что, среагировав на прозвище, сердце Джиёна пропускает пару ударов, однако он скрывает это, злобно зыркая на Сынхёна, что даётся ему не так-то просто, учитывая, что Чхве так и стоит опершись на дверь, такой отвратительный, со звёздочками в глазах. - Я тебя убью. Сделав пару шагов ему навстречу, Сынхён обвивает руку вокруг шеи Джиёна, впечатывая ужасно влажный и нелепый чмок ему в щёку. - С удовольствием понаблюдаю за твоими попытками. - Фу! Ты противный! – чуть не кричит Джиён, потирая лицо руками и пытаясь высвободиться из его хватки. Он бросается к дверной ручке, рывком открывая её, и вываливается в гостиную, прежде чем Сынхён успевает сделать хоть что-то ещё. Квартиру заполняет перезвон их смеха, что тут же привлекает внимание Хэюн, стоящей у окна с кислой миной. Джиён только успевает опомниться, как его нагоняет Сынхён. Какое-то время воздух аж потрескивает от напряжения – Сынхён с сестрой ведут телепатический разговор, пока Джиён наблюдает за этим в полной тишине. В итоге лицо Хэюн делается ещё угрюмей, и она отворачивается обратно к окну. А затем его уводят в коридор, он пихает ноги в ботинки и после финального ободряющего поцелуя Сынхёна оказывается уже на лестнице, один. Всё хорошо, думает Джиён. Всё хорошо. Когда он выходит на улицу, от радостных солнечных лучей глазам становится больно, и он прикрывает их рукой. На обратной стороне век танцуют радужные блики. Он делает вдох. Всё будет хорошо. *

Эй, не хочешь зайти ко мне домой? Мне нужно покурить и обожраться фастфудом.

вы со своим муженьком поссорились или что?

Нет, просто откуда ни возьмись появилась его сестра.

у красавчика мак-ямочки есть сестра и ты никогда не говорил об этом мнЕ?!?!?!?!

Успокойся. Ей 28 и она вообще безнадёга. И ещё немного стерва.

чёрт но она же красотка, да?

Не знаю, меня как-то отвлекла её аура «я ненавижу тебя».

я чувствую, что ты мне что-то не договариваешь

Приходи и я всё расскажу. Не хочу описывать всё через смс.

забрать тебя из кинотеатра?

Давай <3

всё будет, зай * - Так… то есть дай мне всё прояснить, - вздыхает сгорбившаяся над его ступнями Нора, кропотливо крася ему ногти на ногах. – Хэюн бросили, выгнали с работы, она напилась, трансгрессировала к Сынхёну в квартиру и выплеснула всё это на тебя. - Скорее на нас обоих. Джиён свешивает руки с края кровати, стараясь особо не ёрзать, хотя кожа буквально зудит от нервозности. - А ещё она назвала меня дрыщом и сказала, что я нужен Сынхёну только для потрахаться. Нора давится воздухом, её голова дёргается вверх-вниз, и тёмные кудряшки трясутся. – Она стерва. Он усмехается. – Отчасти – да. – Джиён не считает правильным ставить клеймо на ней вот так, не разобравшись. Хоть саму её это, судя по всему, не смущало. - Пожалуйста, скажи, что он доблестно отстаивал твою честь. Потому что если нет, то мне придётся ему вмазать, - комментирует Нора, и её поглощённый мечтаньями тон идёт ну совсем уж вразрез с угрозой об убийстве его парня. Уголки джиёновых губ подгибаются в улыбке, грудь заполняет тёплое чувство. - Вообще-то, он был таким страшным. Я никогда раньше не видел, чтобы он так злился. Нора поправляет его ногу и, нанося ещё слой лака, хмыкает. – Готова поспорить, что это было супер сексуально. - Отвали, - ворчит Джиён, против воли усмехаясь. Приложив руку к лицу, он совершенно точно не краснеет до состояния томата, представляя, как Сынхён бесится, и во что это потом выливается. Ебать мой мозг. Джиён выкурил слишком мало, чтобы справиться с ним. Он хочет накуриться так, чтобы разучиться думать. Но Нора всё ещё сосредоточена исключительно на том, чтобы превратить его ногти на ногах в психоделические шедевры искусства, а бонг стоит на столе в другой части комнаты. - Кстати, как прошёл ужин? – спрашивает она, приступая ко второй ноге. – Ты так ничего и не рассказал, и я требую полный отчёт. О боже. Как ему всё это обобщить? Он прошёл так отлично, что мои родители уже считают Сынхёна своим зятем? И Джиён даже не преувеличивает, сейчас ему хочется как-нибудь свернуться калачиком и спрятаться между подушками, жалко, что Нора почти наверняка убьёт его за испорченный педикюр. Он кладёт руку под голову, тяжело выдыхает и смотрит в потолок. В дверь просачивается тихий шум телевизора, и Джиён думает, не заснул ли его папа за просмотром «Закона и порядка» снова. - Мои родители были на удивление милыми, - начинает он, потягивая свободную ногу. – Не считая ту часть, когда мама довела меня до слёз. А ещё Сынхён сказал, что во время их Мужского Разговора мой папа спросил, насколько серьёзно он ко мне настроен, - Джиён хихикает, ему всё ещё сложно поверить в то, что это – его жизнь. – Его ответ был «очень». Нора застывает, её хватка на его ступне ослабляется. – Поц, - выдыхает она. Джиён приподнимает голову. – Что? На лице у Норы выражение Нарко-Прозрения, которое он всегда легко распознаёт, ведь вид у подруги делается такой, будто бы она осознала смысл жизни. Или наткнулась на гору пирожных, для неё это равноценно. Улыбка Норы становится всё ярче и ярче, она уже практически превращается в человека-лампочку, а Джиён так и не может догадаться, каких умозаключений от неё ждать. - Он типа… - Нора вздыхает ещё раз, прикрывая глаза. – Так, блять, влюблён в тебя. Джиён хрюкает и приподнимается на локте. Очень странно слышать это из чужих уст, а не просто думать об этом самому. - Я знаю, - тихо отвечает он, хотя, наверное, не достаточно тихо, чтобы скрыть своё довольство. Нора выпучивает глаза и с силой трескает его по ляжке. – Ты знаешь? Ты знаешь? Чёрт, меня сейчас стошнит блёстками на тебя, - вопит она. – Он уже признался тебе? Джиён глупо улыбается. – Не совсем. Но я – тоже. - О, Господи, - выпаливает Нора, хлопая себя рукой по лицу, выражение которого кажется немного встревоженным. – Ооооо, Господи. - Нора. - Джиён! – кричит она, поражённо на него глядя. – Ты любишь Сынхёна! – кричит она снова. Квон правда немного побаивается, что она всё-таки сошла с ума. - Это правда, божечки, меня сейчас реально вырвет, я так счастлива! Осторожно убрав свои ещё не высохшие ноги с колен Норы, Джиён, поднявшись, садится и отставляет флакончик с лаком, без лишних слов утягивая девушку в объятья. Он даже не удивляется, когда слышит тихий всхлип. Нора крепко держит его за талию и вдруг начинает смеяться. - Помнишь, как мы раньше говорили об этом и думали, что с нами это никогда не случится? – спрашивает она. – То есть по-настоящему, по-настоящему случится с нами. Мудаки, с которыми ты встречался, и девчонки, которые не принимали меня всерьёз, не считаются. - Да, я помню, - шепчет Джиён. У него сжимается горло, потому что он чувствует, что Нора может удариться в сентименты в любой момент, а он пока не уверен, сможет ли он выдержать это ещё хоть раз на этой неделе. В этом месяце. В этом году. - А теперь у тебя есть Сынхён, - говорит Нора с улыбкой в голосе. – Я тоже хочу себе Сынхёна. Ну, только ты знаешь, с грудью побольше и без всяких болтающихся запчастей. Джиён чуть не задыхается. – Что за херня? Почему я это представил? Наверное, эта травма оставит шрам на его психике надолго, но по какой-то непонятной причине внутри у него всё ещё бушуют неконтролируемые волны радости, и стоит ему только хихикнуть, как Нора подхватывает его, и они оба заливаются таким громким хохотом, что наверное будят всех в округе. Боже, как дышать. Джиён отчаянно хватается за подругу, они трясутся и тяжело дышат, заваливаясь на кровать. Им так весело, что смех становится беззвучным, а из глаз у обоих брызжут слёзы. Он толкает Нору в плечо, и они заходятся в новом приступе. - Ятебяненавижу, - шипит Квон, кашляя в подушку в попытке отдышаться. Нора переворачивается на спину, всё ещё дрожа в конвульсиях, и на лице у неё огромная, безумно довольная улыбка. Что касается Джиёна, он чувствует себя так, словно голову заполнило облаками. И это ощущение не проходит, даже когда он успокаивается, а потом Нора ложится набок, подкатываясь ближе к нему, и в животе у Джиёна начинает тревожно сжиматься. - Эй, слушай, ты должен кое-что для меня сделать, - говорит девушка, и в её улыбке мелькает что-то маниакальное, когда её руки тяжело опускаются на его плечи. – Потому что я знаю тебя и все твои повадки, твою дурацкую привычку заниматься самовредительством, потому что ты конченый идиот, но прошу… - Нора останавливается, чтобы сделать глубокий вдох, и это добавляет груза к её полуприкрытому взгляду, не давая Джиёну перебить её. – Прошу, сделай себе и всем, кого ты знаешь, огромное одолжение и – во имя любви к пицце – не залажай это. Сынхён же просто отличный парень, и он любит тебя, и я тебя люблю, и у всего этого такой большой потенциал стать лучшим из всего того, что с тобой случалось, что я отвергаю все параллельные вселенные, где вы, придурки, не женитесь и не усыновляете кучу миленьких пузатых карапузов. Джиён фыркает, игнорируя занимающееся позади рёбер тепло. Он не понимает, что, чёрт возьми, на всех нашло. Может, дело в каком-нибудь тайном заговоре преподать ему все жизненные уроки за раз? Следующий по списку – Феликс? Он вылезет из-под джиёновой кровати посреди ночи и скажет, что ему следует чаще чистить зубы нитью? Потому что сейчас всё доходит именно до такой степени абсурдности. - Мне кажется, у тебя такого эмоционального поноса не случалось с нашего выпускного, когда ты напилась и стала заливать мне, что я – твой любимый вкус мороженого, - с сухой иронией бормочет Джиён. - Это всё ещё так, - настаивает Нора, хихикнув. – И я серьёзно, согласна со всем, кроме поноса. Джиён кивает, блёкло улыбаясь. – Я знаю. – Он пожёвывает губу и медленно выдыхает. – Но мы встречаемся всего месяц, и это просто безумство – надеяться на что-то большее, чем просто выжить до конца этого лета. - Ну, не знаю, мне кажется, Сынхён – крепкий боец. - Ничто в этой жизни не вечно. - Ладно, солнце, давай поспорим, - заявляет Нора, опасно заломив брови. – Если вы, болваны, будете вместе ровно спустя год с сегодняшнего дня, то ты должен будешь пойти со мной купаться голышом в озере, потому что в старших классах ты меня всегда кидал. Смеясь, Джиён проводит ладонью по лицу. – Ладно. А если мы расстанемся? - Я буду покупать тебе мороженое до конца жизни. - Как-то неравновесно. Нора пожимает плечами. – Ты стоишь этого. - Ой, прекрати, - Джиён кривит лицо, отталкивая подругу и слезая с кровати. Больше никаких чувств, спасибо, мне хватило. Он берёт со стола бонг и зажигалку, делает затяжку и передаёт Норе, когда та заканчивает завинчивать все тюбики с лаком. Уже почти полночь, и им пора спать. Завтра ему нужно быть на работе пораньше. Джиён садится на стул и рассматривает свои ступни, дрыгая разноцветными пальчиками. Он думает о том, что скажет Сынхён, когда увидит это, и его губы начинают вытягиваться в улыбку. Худшая часть, по мнению Джиёна, заключается в том, как же легко получается представить будущее с ним. - Нора? – зовёт он, рассеяно дёргая ниточки на своём браслете. - Да? Джиён вздыхает. – Это договор. Обе её руки тут же взмывают в воздух, она радостно визжит, тыкая на него пальцем, будто уже знает, что победила. – Ты разденешься и весь намочишься, и тебе это понравится! - Не обольщайся. Но очевидно, что Нора совершенно с ним не согласна, учитывая, как она пританцовывает под музыку, играющую только у неё в голове, собираясь ко сну. Когда Джиён чистит зубы, он точно уверен, что слышит какой-то напевной бубнёж про купание голышом и то, как это классно, и когда он встречается в зеркале с собственным отражением, он раскалывается, не в силах сдержаться. А потом пытается побороть кашель оттого, что только что проглотил полные лёгкие мятной зубной пасты. - Поц, тебе запрещено умирать до того, как мы голыми окунёмся в огромный водоём, - кричит Нора. Ннгх, я правда тебя ненавижу. Джиён отбрасывает свою зубную щётку и опирается о раковину, потому что от смеха у него подкашивают ноги. * Когда Джиён просыпается, уже август. Но осознаёт он это только в середине дня, за уборкой Второго Кинозала, вот так вот – с веником в руках, стоя на грязном полу. Зак и Джен дежурят у входа, поэтому никто не видит, как он оседает по оббитой ковром стене, принимаясь грызть ноготь на большом пальце. Джиён зарёкся больше не психовать, и он не психует, просто так обидно, что вот, и они уже на финишной прямой. Ему нужна минута. Запрокинув голову, Джиён смотрит на далёкую плитку потолка и прислушивается к стихающему гудению кондиционера; он думает о ещё более насущной проблеме – сестре Сынхёна. Он не хочет плохо к ней относиться, но пока что у него не получается выдавить из себя тёплых чувств к Хэюн, хотя он надеется (и боится), что сегодня ему выпадет шанс пообщаться с ней снова. Может быть, ему удастся увидеть ту самую Хэюн из рассказов Сынхёна, а не то стихийное бедствие, которое застало его сутки назад. Джиён старается согнать с лица хмурость, когда, подхватив веник с совком, выходит в лобби, щурясь от неожиданно яркого света. И Джен, и Зак стоят у кассы буфета и, глядя на стеклянную входную дверь, что-то тихо обсуждают. - Что случилось? – спрашивает Джиён, опершись бедром об обратную сторону витрины. - Эта девчонка уже двадцать минут мельтешит у входа и постоянно курит, и мы не можем понять зачем, - объясняет Джен. - Я придумал пару вариантов, но Джен все их отклонила. - Потому что во всех твоих вариантах фигурировали Пожиратели Смерти и Волан-де-морт, задрот. Зак усмехается, и между ними начинается какая-то перепалка, но Джиён абстрагируется от этого, чтобы посвятить всё своё внимание бродящей туда-сюда по тротуару фигуре. Волосы Хэюн собраны в небрежный хвост, шнурки на одной ноге развязаны, на краях потрёпанной футболки протёрлись дырки, она снова и снова стряхивает пепел с сигареты. Джиён не уверен, что то, что он испытывает, можно назвать шоком, но он точно удивлён увидеть её здесь. Увидеть её здесь, да ещё и такой встревоженной. Нахмурив брови, Джиён оставляет своих коллег позади и, не особо задумываясь над тем, что делает, идёт вниз по наклонному полу, чтобы выбраться наружу. Хэюн резко поднимает голову на скрип дверных петель, сигарета почти мгновенно вылетает из её пальцев. Однако она ничего не говорит, в её глазах мелькает нечто, похожее на испуг, и Джиён не может ума приложить, как ему быть с этой новой версией Хэюн. Он почти не против того, чтобы она снова на него накричала, только от озлобленной женщины из вчера не осталось и следа. Медленно двигаясь навстречу девушке, он отпускает дверь, отчего та закрывается с громким хлопком, и скрещивает руки на груди. - Тебя Сынхён прислал? Хэюн мотает головой. – Нет. То есть, он сказал мне, где найти тебя, но пришла я по своей воле. - Ладно. Воздух тяжёлый от полуденной жары, у Джиёна щиплет кожу под рабочей одеждой, и он неловко ёрзает, пока Хэюн не может собраться со словами. - Я, эм… - начинает она, подходя чуть ближе к нему, и, прочищая горло, смотрит во все стороны – только не ему в лицо. – Я хотела извиниться. За то, что случилось, и что я сказала, это было очень-очень некрасиво. Хэюн говорит быстро – нервно, – её руки ходят ходуном, пока она не усмиряет их, засунув ладони подмышки, она хмуро смотрит в землю. - И ещё я хотела спросить, может быть, ты хочешь встретиться в кофейне на соседней улице? Чтобы мы смогли поговорить. Я думаю, это пойдёт нам на пользу. Если ты, конечно, меня уже не возненавидел. Она поднимает взгляд, улыбаясь болезненно, но с надеждой. Джиён думает, что ей, наверное, всё это даётся тяжело. - У меня смена до половины девятого, - отвечает он. Качая головой, Хэюн обнимает себя крепче. – Ничего страшного. Я могу подождать, мне не привыкать. Джиён тоже кивает – ему не хочется слишком вчитываться в её самоуничижительный тон, потому что хотя он уже и начал оттаивать, но сворачивать свою защиту полностью он пока не готов. Молчание затягивается, и Джиён поворачивается на дорогу, прослеживая взглядом движение проезжающих машин. Он чувствует, как рубашка начинает липнуть к телу от пота, как влага собирается в сгибах локтей, и ему просто хочется побыстрее вернуться внутрь. - Хорошо, - наконец бормочет Джиён, оборачиваясь ровно в тот момент, когда на губах Хэюн проскакивает улыбка. В уголках её тёмно-карих глаз образуются складочки, прямо как у Сынхёна, когда он улыбается, и их поразительное сходство буквально сбивает Джиёна с ног. У него чуть не ёкает сердце, когда спустя мгновенье Хэюн опять мрачнеет и становится похожей на уже привычного Джиёну грустного щенка, только чуть более изящного. Джиёну ни с того ни с сего хочется взять её за руку, за плечо, за что угодно и сказать, что он не сердится, но прежде чем это желание успевает взять над ним верх, Хэюн уже начинает пятиться назад. - Тогда увидимся, - говорит девушка, мимолётно маша рукой. Джиён кивает снова, хотя она вряд ли замечает это с такого расстояния, на которое успела уйти, пока он пытался совладать со своим телом. Да, это было интересно. Он рвано выдыхает, опуская руки, и думает стоит ли писать Сынхёну о случившемся. Одна часть его хочет поддержки, однако другой любопытно узнать, чем всё это обернётся. Все они взрослые люди. Он сможет выдержать встречу с Хэюн. Сглотнув образовавшийся в горле ком, Джиён возвращается в мирную прохладу лобби кинотеатра и уж точно не проводит следующие шесть часов, кусая ногти и трясясь от ожидания конца рабочего дня. * На улице всё так же душно, когда Джиён, уже переодевшись из рабочей одежды, ждёт на обочине, чтобы перейти дорогу. Машины проезжают, дорога свободна, но он не торопится двигаться, цепляясь пальцами за лямки рюкзака и смотря на золотистую вывеску кафе по другую сторону проезжей части. Джиён слишком распереживался. Он так не нервничал даже перед ужином с родителями. С таким успехом он, наверное, окочурится ещё раньше, чем ему просто выпадет возможность познакомиться с сынхёновыми родителями. Он невесело усмехается. Ты не трус. Не бойся – делай, помнишь? Стиснув зубы, Джиён оглядывается по сторонам, и стартует: идёт прямиком в кофейню, быстро проныривая внутрь. Холодный кондиционированный воздух словно даёт ему пощёчину, по коже идут мурашки, он ищет Хэюн, обнаруживая её за маленьким столиком в конце зала. Она читает книжку, положив подбородок на руку, а перед ней стоят две пустые чашки и испачканная в кофе салфетка. Джиён делает вдох, напоминая себе, что это – сестра Сынхёна – та же самая сестра, которая научила его парня кататься на велосипеде, и рассказывала ему сказки про русалок, пиратов и спрятанные сокровища, когда тот не мог заснуть. Последняя мысль толкает его с места, ноги начинают двигаться, прежде чем он сам это осознаёт. - Привет, - здоровается Джиён. Хэюн поднимает голову, но выражение её лица остаётся непроницаемым. – Привет. У него начинает крутить живот, он с трудом выдавливает из себя улыбку, прикусывая губу, потому что ему сложно держаться, когда на лице у девушки будто маска. Но к счастью, она слетает с её лица спустя считанные секунды: она моргает, и её лицо меняется, она улыбается в ответ, и наружу вырывается немного её былого страха, закрывает книгу. Джиён садится за столик, пристраивая свой рюкзак на полу. - Хочешь кофе? Я угощаю, - интересуется Хэюн, и кажется, к этому разговору она «готова» точно так же, как и Джиён. - Ты точно хочешь тратить на это деньги, ты же только что потеряла работу? Хэюн усмехается. – Мои деньги – могу тратить их на что захочу. - Прости, - отвечает Джиён, улыбаясь шире. Её глаза весело блестят, и он распознаёт это за хороший знак. – Тогда я бы не отказался от латте. Кивнув, она откладывает книгу и уходит делать заказ. Джиён скрещивает ноги, и откидывается на спинку стула, пытаясь расслабиться. Грудь что-то сдавливает, и он надеется, что это – оптимизм, старается уцепиться за него и побороть желание нервно грызть ногти. И это невероятно тяжело, когда мозг продолжает пытаться подорвать всё то немногое спокойствие, что ему удалось в себе наскрести. В конце концов, он кладёт ладони на живот и прикрывает глаза, теряя счёт времени до тех пор, пока не слышит глухой удар керамической чашки о деревянный стол. Джиён открывает глаза, замечая, как Хэюн его разглядывает. - По тебе и не скажешь, что ты сердишься на меня, - говорит она спустя какое-то время. Он неловко пожимает плечами. - А должен? - Наверное, нет. Хотя я и заслужила. Взяв в руки высокую кружку, Джиён подносит её к губам и тихонечко дует, смотря на девушку из-под обода. Она несильно хмурит брови, тупя взгляд на колени. - Я не сердился. Я просто расстроился, - признаётся Джиён. Ответный смешок Хэюн кажется каким-то пустым, она снова кивает. – Да уж, мне прямо полегчало. Девушка опять как-то болезненно улыбается, без конца елозя ладонями по ляжкам. Ему хочется взять её за руку. - Джиён, я… - Хэюн делает паузу: вздыхает, заставляя себя посмотреть ему в глаза. – Я, правда, прошу прощения. Не буду даже пытаться сделать вид, что вчерашнее было какой-то аномалией, но это было ужасно с моей стороны. От того, как она продолжает ёрзать на месте – как на её поникших плечах неподъёмным грузом сидят угрызения совести, – Джиёну даже делается немного больно, видно, что она долго убивалась по этому поводу. Если быть честным, слова Хэюн не были настолько обидными, так что её страдания говорят о многом, и все незначительные остатки неприязни к ней вымываются из Джиёна, стоит ему только сделать новый вдох. - Всё нормально. Хэюн резко переводит на него взгляд. – Почему ты так спокойно к этому относишься? – спрашивает она, её голос окрашивают подозрения. Джиён улыбается, отпивая ещё латте. - Я думаю, что то, что ты пришла ко мне, хотя и не должна была, говорит о многом. - Но я должна была. - И это уже гораздо ценнее любого извинения. Она поражённо выдыхает, её губы изгибаются, она выпрямляется, и кажется, будто сам по себе Джиён хорошенько её путает. - Ты странно зрелый для своего возраста, - шепчет Хэюн. Он смеётся, теперь по-настоящему, и ставит кружку на стол. – Бывает. - Ты правда не злишься? – уточняет она ещё раз на всякий случай, сводя брови, и выходит у неё так же экспрессивно, как у Сынхёна. - Нет, - Джиён с лёгкостью улыбается. У него больше не сжимается в животе. – Я надеялся, что наша первая встреча пройдёт немного по-другому, но всё равно не удивляюсь, что она вышла вот такой. Наверное, ничто никогда не происходит нормально. Хэюн ухмыляется. – «Нормально» переоценено. - Я учусь ценить это. Её улыбка становится всё шире, и образовавшиеся на щеках ямочки не ускальзывают от внимания Джиёна. Это немного нервирующе и странно – то, что это не Сынхён, но Хэюн продолжает улыбаться, и ему делается хорошо. Наверное, он поторопился с выводом о том, что они никогда не подружатся. Это глупо, но в груди у него разрастается задористое чувство счастья, которое сдувается, как только Хэюн начинает говорить снова. - Знаешь, мой братишка по уши в тебя влюбился, - делится она, обыденным голосом, но не настолько, чтобы скрыть пробивающуюся в нём смешинку; Джиён настораживается, встаёт в оборону. - И я помню, всё что, сказала тебе вчера, но я не думаю, что это так уж плохо, меня просто смутил твой возраст. Потом Сынхён мне почти всю ночь рассказывал о тебе, и я почувствовала себя полной стервой. Как, наверное, и было задумано. Хэюн заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и вздыхает, бегая взглядом между Джиёном и столом. Он поднимает свою кружку и делает знатный глоток, сомневаясь, хочет ли знать подробности того разговора. У него загораются щёки. И, если честно, у него никогда не получалось бороться со своей любопытностью. - Что он сказал? – спрашивает Джиён, ёрзая по спинке стула. Он наверняка ещё об этом пожалеет. - По законам хорошей сестры я не могу раскрыть тебе всех деталей, - отвечает Хэюн, перекрещивая ноги и подпирая подбородок рукой – она становится заметно веселее. – Но было только хорошее, не переживай. Он думает, что ты самый классный. Джиён чуть не давится кофе. И шокирует даже не семейное, видимо, умение дразнить, а резкий блик в глазах Хэюн, который заставляет его понять: ещё не время терять бдительность. Она изгибает бровь. – Не говори, что для тебя это сюрприз. Сынхён по субтильности уступает разве что цементному блоку. - Нет, это не так, просто… - Джиён выкашливает смешок: как же в цель она попала; он возится с чашкой, чувствуя, как слова хотят вырваться из его рта. – Просто иногда это так ошеломительно? Потому что он появился чёрт знает откуда, и теперь я испытываю все эти… - он делает глубокий вдох, продолжая на выдохе, - … чувства, и они взаимны, и когда я задумываюсь над этим, мне хочется немножко умереть. Закончив, он опасливо смотрит вправо, совсем не ожидая того, как на него на самом деле смотрит Хэюн. Джиён прочищает горло. - Что? - Ничего. – Она вытирает свои губы, пряча улыбку и попутно всматриваясь в его лицо. – Сынхён говорил, что тебе нужно возвращаться на учёбу в конце месяца. Он кивает. – К сожалению, да. - Я вот бросила универ. Родители были, конечно, в восторге, что и говорить, - тянет Хэюн. - Почему бросила? - Это не для меня. – Она поднимает одно плечо и, наклонив голову, смотрит в никуда. – Некоторые не соответствуют определённому стандарту. Некоторые не соответствуют никаким стандартам. И я начинаю думать, что отношусь именно ко второй группе. Ещё вчера Джиён и представить не мог, что у них с Хэюн есть что-то общее. Или что этим общим окажется именно этот вопрос. Что он найдёт такой отклик. Он щурит глаза и нежно улыбается. - Да, я тебя прекрасно понимаю. Они долго смотрят друг на друга, и что-то щёлкает, встаёт на место. Будто бы они пришли к одному выводу в одно и то же время и решили, что не так уж много в них различий. Джиён наконец окончательно расслабляется, и улыбка Хэюн, которую он получает в ответ, кажется самой тёплой из всех, что он видел. - Я почему-то так и подумала, - шуршит она. Джиён смеётся, в груди зарождается оптимизм, разливаясь по всему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Он хочет, чтобы так было всегда. * На обеденном перерыве в следующий день Джиён решает прогуляться: больше всё равно делать нечего. И это странно, потому что год – не такой уж большой срок, но кажется, что какие-то детали он смог научиться замечать только недавно. Например, граффити на стене старого дома культуры. Или пёстрые баннеры, свисающие с каждого фонарного столба. Он видит клумбы там, где их раньше не было, витражные окна в квартире над магазином велосипедов, ярко-красный навес над пекарней. Всё кажется чуточку более ярким. Другим. А может, это он сам стал другим. Даже привычные вещи теперь не на месте. Магазин стройматериалов, который был на углу между Фэирвью и Главной, превратился в странный бутик для собак. Пиццерия, где подавали удивительно отвратительные сырные палочки, закрылась и переехала в соседний квартал. Вниз по улице от кинотеатра обнаружилась целая вереница мебельных магазинов, Джиён как раз думает о том, насколько же они бесполезны, как что-то в одной из витрин привлекает его внимание. Он останавливается, делая пару шагов назад, пока на глаза снова не попадаются заветные керамические горшки для цветов. Обычно Джиён и задумываться бы об этом не стал, но эти вазоны – ручной работы, а ещё у них есть ножки. Ножки. То есть это – маленькие безрукие цветочные горшочки, которые, кажется, тут же навернулись бы, если бы по правде попытались пройтись, и они просто до чёртиков милые. Что очень даже не обычно – думать о цветочных горшках как о чём-то, кроме как… ну, цветочных горшках. На лицо Джиёна медленно закрадывается улыбка, когда он представляет их в квартире Сынхёна. Может быть, на подоконнике или на его рабочем столе в гостиной. И это так офигенно – Сынхён ведь в них влюбится, – что разум Джиёна побуждает его скорее бежать в магазин и купить эти горшки во всех экземплярах. Не считая, конечно, того, что могут случиться проблемы с оплатой. Джиён кусает губу, припав лбом к витрине. Стоит ли ему совершать непредвиденные траты? Неа. Есть ли ему до этого какое-то дело? Нннннгх. Вздохнув, он ещё раз смотрит на крохотные безрукие вазоны и уже догадывается, что если узнает их цену, то точно не обрадуется. Но зато он обрадуется выражению лица Сынхёна, которое тот сделает, когда увидит их. У Джиёна прыгает сердце, потому что да, он правда собирается спустить кучу денег на то, что не следует, только ради того, чтобы увидеть, как глаза его парня загораются, словно одуряюще огромные звёзды. Я так люблю тебя, что аж тошнит, ты знал? На долю секунды он задумывается, не совершает ли ошибку, но тотчас отметает эту мысль. Сынхён и так уже перевернул всю его жизнь с ног на голову одним своим существованием, и отплатить за его доброту, искренность и любовь чем-то материальным – явно не выход. Однако его побуждения за этим материальным – уже что-то. Потому что дело не в горшках, а в том, сколько счастья испытает Сынхён, заполняя их жизнью, а это дороже любых ценников. Поэтому Джиён заходит в магазин и берёт два – один – сидящий, с растопыренными ногами, а другой – сделанный специально, чтобы стоять на краю полки, со свешенными в воздух лапками. Он просит обернуть их в дурацкую узорчатую упаковочную бумагу, подавляя желание закатить глаза, когда продавщица привязывает бантик на ручки пакета. И что важнее всего, Джиён отдаёт ей свою дебетовую карту и даже не смотрит на конечную сумму, позволяя итоговым цифрам залететь себе в голову и там же раствориться. Это не большое дело. Это – самое микроскопическое дельце. Это – ничто. Джиён возвращается в кинотеатр, и кажется, будто его телом завладел кто-то другой; ему интересно, то ли это, что называется «перестать врастать в землю и наконец начать двигаться». * Когда он собирается уходить с работы, начинается ливень: вода хлещет по бульвару одним бесконечным потоком; Джиён топчется под козырьком, прижав к груди пакет с маленькими безрукими вазонами, и не может решить: рискнуть или нет. Дом Сынхёна не так уж далеко, но даже секунда под этим дождищем – и хоть выжимай. Джиён вздыхает. Ну, почему сегодня? Видимо, придётся смириться. Засунув пакет под рубашку, чтобы хоть как-то защитить его, Джиён покидает своё укрытие, бросаясь в воду: он полубежит-полу-размашисто-шагает. Дождь тотчас мочит всю его одежду, и он уже не может дождаться, как будет стоять, словно мокрый крысёныш, на пороге у Сынхёна. И всё же он улыбается, в животе так и не укладывается взрывное волнение, когда он огибает угол. Потому что он думал об этом весь день, и вот, это наконец происходит, и может быть, он даже радуется этому подарку сильнее, чем сможет обрадоваться Сынхён. Джиён смеётся, когда дождь усиливается. Он пробегает последний квартал, залетая в подъезд как раз, когда из него кто-то выходит. Прислонившись к почтовым ящикам, он переводит дыхание и стряхивает воду с волос, у его ног уже успевает накапать целая лужа. Пока он тащится вверх по лестнице, у него громко хлюпают ботинки, он даёт себе секунду собраться, прежде чем постучать к Сынхёну в дверь. Джиён достаёт бумажный пакет: он немного смялся и намок, но в целом выглядит прилично; он чувствует себя полным идиотом, стоя тут промокшим до нитки и поправляя бледно-зелёный бант. Сынхёну ведь не обратит внимания на то, если с бантом будет что-то не так. Или что Джиён специально выбирал обёрточную бумагу его любимого цвета, потому что он дурной и смешной и слишком много думает. Нервно выдохнув, он заставляет себя перестать быть чудилой и стучит костяшками пальцев о дверь три раза. Сынхён появляется спустя мгновенье, его выражение его лица перестаёт быть озадаченным, сменяясь на комбинацию веселья, смешанного с жалостью, за какие-то секунды. - Ты никогда не слышал о такой штуке как зонт? - Я, по-твоему, похож на метеоролога? – ворчит Джиён. Смех Сынхёна окутывает его волной тепла, а ещё более тёплая рука берёт его под локоть и тянет внутрь. Дверь захлопывается, он осторожно ставит керамические горшки на полку, наклоняясь, чтобы снять с ног промокшие ботинки. - Что в пакете? – спрашивает Сынхён. Джиён улыбается, глядя на свои ноги. – Сюрприз. - Для меня? Выпрямившись, Джиён смотрит на него сквозь влажную чёлку, наслаждаясь тем, как Сынхён покусывает губу и пытается сделать вид, что ни на что не надеется, хотя младший всё уже понял по его голосу – прочитал по изогнувшимся бровям и проступившей на губах улыбке. - Может быть, - отвечает он. – Если будешь хорошо себя вести. Хоть Джиёну уже и самому невтерпёж, это не значит, что он не насладится этой ситуацией по полной. И весёлый смешок Сынхёна его пока что очень даже удовлетворяет. - То есть мне придётся его заработать. Он усмехается, его мысли сразу заполняются тем множеством способов, как Сынхён будет зарабатывать свой подарок, и он опускает голову. Его промокшая одежда продолжает капать на деревянные половицы, вода постепенно стекает с волос. Джиён мнётся на пятках и поднимает взгляд, задумываясь о том, почему же ему кажется, что они не виделись гораздо больше, чем два дня. Потому что внутри у него бушует странная смесь нервозности и спокойствия, когда Сынхён смотрит на него в ответ. Джиён делает вдох, позволяя родному запаху этой квартиры осесть в лёгких. - А как насчёт такого, - начинает Квон и, скривив лицо, отлепляет рубашку от тела. – Ты сможешь открыть пакет после того, как я переоденусь во что-нибудь посуше. Сынхён, ухмыляясь, хмыкает. – А я тут пытался придумать причину раздеть тебя. - Значит, ты теперь всегда будешь окатывать меня водой, чтобы я разделся? – спрашивает Джиён и, глянув на него, проходит мимо, прямо в спальню, уже сбрасывая с себя рубашку. - Если ты не против постоянно вымокать, то да, - рассеяно отвечает Сынхён, направляясь к шкафу, чтобы достать чистую одежду. Губы Джиёна дёргаются в улыбке, но он ничего не говорит, расстёгивая пуговицу на джинсах и опуская бегунок на ширинке, спуская с ног потяжелевший деним. Его не менее сырые боксёры отправляются следом, на полу образуется настоящая куча. Скрестив руки, Джиён подрагивает, наблюдая за тем, как Сынхён сперва достаёт с полки полотенце, а потом кладёт его и всё остальное на кровать, поманивая его к себе пальцем. - Иди сюда. Он шаркает ему навстречу, и на его лице снова пробивается улыбка, когда Сынхён, взяв в руки полотенце, начинает вытирать ему волосы. - Ты же знаешь, что забраться мне в трусы есть пути и полегче, - мычит Джиён, покачиваясь на месте. Сынхён усмехается, аккуратно массируя ладонями его голову, шею, плечи. Это невероятно приятно, очень расслабляюще, и да, может быть, Джиён всё-таки немножко возбуждается, но как ему ещё реагировать на то, с какой заботой эти пальцы мнут его мышцы? Он опрокидывает голову назад и, не в силах сдержаться, тихонечко стонет, у него закрыты глаза, а внутри всё заполняется чувством некоей полноценности, становится сложно ощущать что-то ещё. Тогда Сынхён вешает полотенце ему на плечи и приподнимает пальцами его подбородок, Джиён заглядывает в его весёлые глаза из-под потяжелевших век. - Может быть, я просто хотел насладиться видом, - дразнится Сынхён и, сделав шаг назад, садится на кровать, показательно перемещая своё внимания с лица Джиёна всё ниже и ниже по его телу. К концу досконально тщательного осмотра Сынхёна Джиён заметно раскраснелся, он неровно усмехается и, несмотря на то, насколько же это было чертовски нечестно, всё же улыбается. - Думаешь, что ты весь из себя пикап-мастер? – бурчит Джиён, заканчивая вытираться. Сынхён протягивает ему отложенную пару фланелевых штанов, на губах его прочно держится довольная ухмылка. - И тебе это нравится. Засранец. И хоть этот засранец прав, это не делает его меньшим засранцем. Джиён косит на Сынхёна взгляд, запоздало понимая, что выглядит он нисколько не угрожающе, а скорее так, будто очень хочет в туалет, и, выхватив штаны из его рук, натягивает их на себя. Дальше ему вручают омерзительно мягкую серую футболку, и Джиён ясно осознаёт, как движется по нему сынхёнов взгляд – он и не думал, что это до сих пор может так сбивать его с толку. И это смешно. Потому что он всем своим нутром чувствует, что ничего уже не изменится, и ему просто нужно быть честным перед собой и принять, насколько он в этом погряз. И особенно ярко это ощущается, когда он натягивает футболку через голову, и ему в ноздри бьёт исключительная смесь Сынхёна и стирального порошка – в голове всё разом затуманивается. Джиён отвлекает себя копошениями с одеждой: поправляет фланелевые штаны, которые постоянно сползают на бёдра, пытаясь не обращать внимания на направленный на него обожающий взгляд Сынхёна. Как будто увидеть Джиёна в его одежде – это невероятное открытие. Квон как раз возится с завязками на штанах, когда Сынхён наконец прерывает его, притягивая к себе и затягивает их в бант. - Спасибо, - тихо хихикает Джиён. Сынхён улыбается ему, кладёт ладони на талию. – Нет проблем. Он прикусывает губу, и, когда Сынхён продолжает тянуть его на себя, плавно двигается навстречу и, упершись коленками в матрас, садится на него. Это так просто. Так обыденно. И всё равно, когда эти руки крепко обнимают его, когда Сынхён обхватывает его за шею, и его дыхание проникает под футболку – в голове у Джиёна тут же вспыхивает мысль о доме, сердце ёкает. Это можно назвать откровением. И неважно, что время, за которое он пришёл к этому, кажется таким коротким – уверенность, сидящая у него внизу живота, не становится от этого менее реальной. Сынхён водит круги большими пальцами по его бокам, тыкается в него носом, вызывая улыбку. Джиён обнимает его за плечи и делает глубокий вдох. - Это глупо, что я соскучился по тебе? – выпаливает он. - Нет, - отвечает Сынхён с ясной веселинкой в голосе. – Почему это должно быть глупо? - Два дня – это ведь не очень долго? Джиён вздыхает и поглаживает волосы Сынхёна, мысленно колеблясь, потому что вообще-то разговоров на эту тему он сторонится, как грёбаного огня, однако избегать её вечно не получится. Хотя и очень бы хотелось. Боже, разве хотелось бы? Нежно потянув Сынхёна за мочку уха, Джиён издаёт смешок, который почему-то звучит грустным. – Если я соскучился по тебе за два дня, то мне не пережить и трёх месяцев без тебя, - чуть ли не шепчет он. Он чувствует, как Сынхён сперва вдыхает, а затем выдыхает – тепло омывает его кожу, – а затем окружающий мир резко покачивается, и они заваливаются на кровать. С джиёновых губ слетает звонкий смешок, когда Сынхён переворачивает их и вжимает его своим весом в постель. - Тогда, наверное, мне просто нужно будет почаще тебя навещать, - мурчит Сынхён, уютно прижавшись лицом к щеке Джиёна. - Да? – спрашивает он, в горле неожиданно пересыхает. Он так часто мечтал об этом, что наконец услышать это кажется чем-то нереальным. Сынхён кивает. – Да. От широко растянувшейся у его щеки улыбки Джиёну кружит голову; это ощущение надёжности, отдающееся в тоне сынхёнова голоса – и в груди снова зарождается вьющийся радостный трепет. Это, чёрт возьми, настоящее чудо, что сердце Джиёна всё ещё не разорвалось. Причина смерти: Сынхён Чхве. Он издаёт наиглупейший, чересчур весёлый смешок, смущаясь от того, что вообще способен производить такие звуки, и Сынхён приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на него – любопытство читается в изгибе его бровей. Но в ответ Джиён лишь подносит руку к его лицу, проводя кончиком пальца по носу. Когда он сползает до его губ, изучая их форму и текстуру, пристальный взгляд Сынхёна снова заставляет его покраснеть. - Я, кстати, тоже скучал по тебе. Джиён звучно сглатывает, тихое признание ощущается так же явно, как и слышится, обдувает его пальцы, и в этот раз – в этот раз он не выдерживает первым. Потому что это – максимум из того, что он может делать, пока внутри него всё плавится. Опуская Сынхёна на себя, он невесомо прикасается к его губам, концентрируясь на каждом ощущении, пока постепенно прижимается всё ближе. Изгиб сынхёновой челюсти под его ладонями, тяжесть его тела, когда он теснится плотнее, то, как дополняют друг друга их губы – это влажное скольжение, когда Джиён только открывает рот, приглашая Сынхёна. Этот поцелуй совсем не такого вкуса, как предыдущий, несмотря даже на медленное покачивание их бёдер и тот факт, что рука Сынхёна уже давно пробралась ему под футболку. Тепло совсем другое. Их намерения – тоже. Джиёну интересно, сколькими способами он сможет сказать «я люблю тебя», прежде чем эти слова отпечатаются у него на лбу, чтобы каждый смог их прочесть. Сынхён, улыбаясь, отстраняется, продолжая поглаживать бок Джиёна. - И тут мне внезапно не терпится узнать, как ты поцелуешь меня спустя месяцы вместо дней. Джиён фыркает, улыбка буквально пожирает лицо, и он зажмуривается, чтобы спрятать противные сердечки, которые наверняка сейчас блестят в его глазах. - Заткнись, - хнычет Квон сквозь смех. Сынхён начинает говорить снова, но Джиён быстро перехватывает его, зажимая рот рукой. - Нет. Приглушённый звук несогласия; толстые брови изгибаются, безмолвно прося. Джиён мотает головой. – Никаких больше разговорчиков. Сынхёновы брови возвращаются на место, вместе с ними спадают и широкие плечи; Джиён хихикает, довольный от того, что Чхве не сопротивляется, и, крякнув, заваливается на него сверху. Не то, чтобы ему не нравится, когда Сынхён ведёт себя как супер-романтичный придурок, просто ему нужна минутка, чтобы мозг переварил реальность того, насколько его жизнь прекрасна прямо сейчас. Прямо здесь. Потому что Джиёну нужно за многое быть благодарным, и ему стоит напоминать это самому себе как можно чаще. Притираясь к нему, Сынхён вздыхает, и даже это звучит радостно. Джиён лыбится в потолок, поглаживая его голову, пока по спальне разносится уютная тишина. Почти как будто время остановилось. Джиёну нравится, хотя кажется, что чего-то не хватает. - Где Хэюн? – спрашивает он. - Не знаю. Ушла, - бурчит Сынхён. – Она вернётся. Джиён лениво и бессмысленно почёсывает его вдоль макушки, закусывая губу, когда добивается сиплого одобряющего хмыканья. - Не хочешь распаковать свой сюрприз? Сынхён ещё раз радостно вздыхает, просовывая руку ещё глубже под тело Джиёна. – Через минутку. В ответ он почти неслышно усмехается, позволяя себе полностью раствориться в кровати; он очень даже не против играть мишку-тедди, если это значит, что Сынхён продолжит так умилительно тихо посапывать. * К реальности Джиёна возвращает громкий рык – лежащий на нём тёплый комок начинает ёрзать и потягиваться. - Блин, - ворчит Сынхён, - Мы что, правда заснули? Джиён расклеивает веки и смотрит в темноту спальни; все конечности кажутся мёртвым грузом. - Да? – хрипит он. - Боже, сейчас же часа три утра, - устало усмехается Сынхён. Джиён так потерялся во времени, что даже не может вспомнить, что сегодня за день; когда Сынхён пытается сдвинуться, он хнычет, закачиваясь на него сверху. – Нееет, не двигайся. Рядом раздаётся сонный смешок, сладкозвучная песня сна уже зазывает Джиёна обратно, в чём ей помогают почёсывающие его голову пальцы Сынхёна. Прямо сейчас ему без разницы, что его график сна, наверное, окончательно сбит, ему просто хочется, чтобы вот так было вечно. Но, конечно же, это невозможно. - Мне нужно в туалет, Джиён, - шепчет Сынхён и, усмехнувшись, чмокает его в лоб. – Сейчас вернусь. Вздохнув, Квон переваливается на спину, он щурится: свет от включённой Сынхёном прикроватной лампы врывается в его затуманенное сознание. Фу. Он чувствует себя диким животным перед автомобильными фарами. Разве подремать – не полезно? Хотя подремал он прилично, потому что по ощущениям это больше похоже на девятичасовую кому, Джиёну к такому не привыкать. По тому, как тихо Сынхён крадётся по квартире, Квон определяет, что Хэюн легла спать на диване. Ему интересно, не попала ли она под ливень, который всё ещё бьёт по окнам. Джиён прикрывает глаза и слушает. - Опять по мне соскучился? Его тянут за большой палец ноги, и он пинает Сынхёна в ответ, кажется, попадая в живот, если судить по удивлённому «ууф». - Нет. Уходи. - Мммм, сколько лжи. Сынхён впивается пальцами в его талию, и тот чуть не взвизгивает, быстро прикрыв рот рукой. Другой рукой он защищается, одновременно перебарывая зарождающиеся в лёгких смешки. - Ты, ублюдок, - шипит Джиён, отталкивая от себя глупое улыбающееся лицо Сынхёна. – Мы разбудим твою сестру. - Это её проблема, а не моя, - смеётся Чхве ему в ладонь. Но спустя мгновенье щекотать его перестают; Сынхён усаживается на кровать, кладёт подарок себе на колени и безумно самодовольно улыбается. Джиён закатывает глаза. - Чудной, - бурчит он, подползая к краю матраса и подминая ноги под себя. Но всё же Джиён улыбается, потому что Сынхён уже начал распутывать обвязанный вокруг ручек бледно-зелёный бант, словно нетерпеливый ребёнок, вытаскивая один из обмотанных бумагой вазонов с едва скрываемым восторгом. У Квона в груди крутится нервный трепет, и он не может решить, хочет он смотреть или отвернуться, но упаковочная бумага разрывается и– - Божечки, - выдыхает Сынхён, разрывая остатки упаковки, и ставит вазон себе на ладонь так, что его маленькие ножки болтаются в воздухе. Джиён закусывает губу, нервозно теребя свои неожиданно слишком короткие ногти. – Это хорошее «божечки»? – неуверенно спрашивает он. - Ты, блять, шутишь? – Сынхён смеряет его неверящим взглядом, расцветающая на его лице улыбка – такая, немного пугающая – становится всё шире с каждой секундой. Качая головой, будто Джиён – самый большой болван на свете, Сынхён осторожно ставит первый вазон в коробку и распаковывает второй, икая смешком, который звучит немного натянуто, и доставая и этот горшок тоже. Без слов пакет отставляется на пол, лицо Сынхёна прочитать сложно: он смотрит вниз, на свои руки. - Сынхён? – Джиён начинает хмуриться, не понимая, как расценивать эту реакцию. – Я… - Замолчи, - тут же перебивает его Сынхён и поворачивается, хватая его щёки и впечатываясь в его губы своими. Его приглушённый вскрик от удивления заставляет Сынхёна рассмеяться снова, и, честно говоря, Джиён сейчас в таком смятении, что даже не знает, что делать, кроме того, как позволять целовать себя до беспамятства. И хотя это ему, конечно, не трудно, он всё равно думает, что каким-то образом смог всё залажать. - Эй, чудик, - усмехается Джиён, отодвигаясь, чтобы посмотреть своему безбашенному парню в глаза. – Может, скажешь, что происходит? А то моих экстрасенсорных способностей не хватает. Глаза Сынхёна блестят сильнее обычного, и, когда Джиён понимает почему, от резкого заряда тревоги у него покалывает сердце, он хмурится. Я, чёрт возьми, правда довёл тебя до слёз? Джиён в недоумении тянется к нему, его пальцы утопают в сынхёновых волосах. - Тебе не обязательно было делать это, - шепчет Сынхён. - Но я хотел. - Я знаю. – Рот Сынхёна иронично кривится. – Поэтому так и опешил. Джиён хихикает и проводит ладонью вдоль сынхёновой шеи. – Можно подумать, тебе никогда не дарили подарков. - Отстань, - ворчит Сынхён, тыкаясь своим носом в джиёнов. – Это – другое. - Разве? – интересуется он. - Не строй из себя дурачка. Весёлость сынхёнова голоса идёт врознь с серьёзностью в его глазах; Джиён чувствует, как стянуло горло: он прекрасно знает, отчего это и что он хочет сказать. Сейчас это, наверное, ни к чему, но в его жизни ещё ничто и никогда не ощущалось таким значимым, поэтому он заставляет себя посмотреть Сынхёну в глаза, удерживает его взгляд, вдыхая. Джиён сверкает короткой улыбкой, впившись пальцами в вырез сынхёновой футболки. - Я люблю тебя. Он не дышит всю следующую секунду, не веря, что ему хватило смелости признаться. Не веря, что эти слова теперь вот, в этом мире, и он не сможет забрать их назад, хотя вряд ли захочет. Последующий выдох Джиёна – тот ещё дрожащий ублюдок, дурным смешком выскакивает из его рта. Сынхён улыбается ему в ответ. – Уверен, что прямо сейчас я люблю тебя больше. - Не думал, что мы соревнуемся, - отвечает Джиён, ощущая, как поднимается и опускается его грудь с каждым счастливым вздохом. – В таком случае, я люблю тебя бесконечность раз плюс один. - Читер. - Умник. - Ооо, с возвращением, - дразнится Сынхён. Джиён не утруждает себя ответом, просто, сузив глаза, набрасывается на него, опрокидывая на кровать. Он жадно и радостно проглатывает сынхёновы смешки, намереваясь губами исследовать каждый миллиметр его лица, а пальцами – найти его и сплестись с ними навсегда. Не существует точных слов, которыми можно было бы описать его состояние: он ощущает себя одновременно явным и несуществующим, он в здравом уме, но при этом всё ещё витает где-то там, что вроде бы не может быть реальностью, однако является. Потому что Сынхён везде, и, по правде говоря, Джиён мог догадаться, что в конечном счёте его сердце всё-таки окажется размазанным по стенкам его грёбаных рёбер.