Room for Dreams

Селти почти не останавливается. Должно быть, этот крик ей просто послышался. Это не ее дело, и уже поздно. Шинра ждет дома и буквально жаждет увидеться с ней. Ее лошадь ржет, длинные тени различимы даже на неосвещенных улицах, и они быстро мчатся вперед. Это, наверное, ничего не значит, но в то же время и имеет некий смысл: кому-то сейчас плохо и страшно, он нуждается в помощи, а она может быть единственной поблизости, чтобы предложить ее. Селти бы предпочла не узнать об этом позже, на первой полосе в газете или в рубрике сенсационных новостей по телевизору. Она приближается. Еще чуть дальше — и она проедет мимо. Селти останавливается, потому что если она продолжит движение, то не сможет найти веской причины, чтобы вернуться. Она слышит его снова: протяжный, громкий и невыносимо знакомый. И она решает выбрать длинный путь домой, с объездом. Человек бездумно кричит о помощи, о том, чтобы все прекратилось, что ему больно. Кто-то страдает от боли. Ей кажется, что она знает, кто это.

***

Он умирает. Она безошибочно может сказать это прямо сейчас. Повсюду кровь: длинными линиями она растекается от его глубоких порезов на груди, на спине, а горло — это та часть, что кровоточит больше всего, и кажется, что даже не стоит пытаться ему помочь. Он звучит так, словно тонет; короткие потоки воздуха попадают в его легкие через растущую ярко-красную лужу. Судя по всему, он не понимает, что здесь кто-то есть, пока Селти не протягивает руки, чтобы подхватить его. И в этот момент он открывает глаза. Ей чудом удается устоять на ногах и не упасть вместе с ним, но из-за этого ее ладони крепче сжимают его руки; он вздрагивает, слабо сопротивляясь ее движениям, рот раскрывается и закрывается, при этом не издавая ни звука, а на глазах выступают слезы, которые, как Селти всегда казалось, он никогда не прольет. Его куртка лежит на краю удлиняющегося кровавого ручья. Она поднимает ее и неуклюже оборачивает вокруг него перед тем, как зафиксировать положение Изаи на мотоцикле. Ни на секунду он не перестает дрожать.

***

Шинра помогает ей отнести Изаю в малую боковую комнату. У него бледный, или, вернее сказать, почти мертвенный вид, он еле дышит, его уши тоже кровоточат. Она наблюдает за тем, как Шинра зовет информатора, когда его пальцы перебирают различные вещества в поисках дезинфицирующих средств, бинтов, хирургических нитей и марли. Он быстро прочищает и зашивает рану, в то время как Селти использует тени в качестве кровоостанавливающего жгута. — Все будет хорошо, Изая-кун, мы выясним, кто это сделал с тобой, и ты будешь в порядке, — он говорит и говорит без остановки, хотя они оба знают, что Изая, скорее всего, не может этого слышать. Он ускользает, и здесь нет ничего, что могло бы его удержать; нет подходящих слов или людей, которые были бы в состоянии достигнуть его там, где он сейчас, и там, куда он направляется. Селти не очень хорошо разбирается в медицине, но она старается сделать все, что в ее силах. Она не знает обо всех трудностях положения Изаи, или же как он себя сейчас чувствует, но она понимает, что больше он, вероятно, не сражается. У каждого есть свой предел. В конечном счёте они сделали для Изаи все, что могли. Шинра бледен, он вспотел, и его немного трясет. Это даже несколько забавно, потому что Селти известно, что Орихара Изая отнюдь не является для него настолько близким другом. Настолько близким, чтобы переживать за него, когда что-то идет не так, чтобы браться за такой сложный случай и делать все возможное, и в то же время бояться, что этого может быть недостаточно. Что-то пошло не так. Это мог быть кто угодно, кто-то, кого они знали уже долгое время. Любой был бы шокирован тем, что они увидели. Это была сверхмерная жестокость. Даже все вместе взятые поступки Изаи не могли такого заслужить. Так случилось, что в это был втянут Изая. И Шинра. И Селти. Они больше ничего не могут сделать, и Изая все еще дышит. Селти не знает многого: ни причин для совершения такого, ни того, как залечить подобные раны, или каково же все-таки быть человеком, — но знает, что это чудо — нитевидный писк монитора, воздух, доставляющийся в его легкие с помощью дыхательной трубки, большое количество болеутоляющих, поступающих в его иссохшие вены. Она знает, что Изая может никогда не увидеть все это в таком же свете.