Room for Dreams

Первая встреча с сознательным Изаей проходит настолько мирно, насколько это возможно. Он кричит и дерется, его мучают сомнения и боль, и это все, что им удается разобрать. Тем не менее сейчас он еще немного рационален — лишь на первый раз, прямо перед тем, как он действительно все поймет. Прямо перед тем, как у него появится шанс осознать, что это все. Сейчас это он. Калека. Забавное слово, но только когда оно не касается тебя. Шинра знает, что ведет себя как идиот. Он никому не говорит о том, какое же это дерьмовое чувство: он в любом случае не может сказать об этом Изае; и это его дело, а не чье-либо еще — даже не Селти, даже когда она, волнуясь о нем, толчет успокоительные в кружке. Это очаровательно, и он любит ее за это, но все равно не может — он чувствует себя опустошенным даже в самые лучшие времена, как будто мир никогда не станет таким, каким он был раньше. И мысль о том, что Изая Орихара потерпел полнейший крах, каким-то образом занимает все его мысли. Их первая встреча с пережившим издевательства, изнасилование, а потом и спасение Изаей проходит настолько мирно, насколько это возможно. Это дает Шинре надежду. Но следующий раз проходит иначе. Изая слег с лихорадкой спустя считанные часы после того, как его снова поглотило бессознательное состояние. Шинра не скажет этого, но ему и Селти известно, что разум играет с Изаей. Водит за нос, пугает. Заставляет его вспоминать. Изая просыпается с открытым ртом и глухим криком, сдавленным горлом, — только так теперь он может управлять им, — и руками, впившимися в одеяла. Паника. Это явление — раздирающая, кричащая паника — кажется мимолетным в первый раз. Изая перестает метаться, успокаивается в достаточной степени, чтобы Шинра мог сменить его повязки. Он дышит. Обдумывает все, плачет и снова замолкает. Он мрачен, напуган и опустошен, и паника не ведет к добру — она снова подводит его к краю. И начиная с этого момента ему становилось только хуже. Нет больше времени пребывания в относительном спокойствии, нет времени, когда бы он принял помощь, или же времени для выздоровления. Только избитые, судорожные рыдания и поврежденные мышцы, бьющиеся в каком-то давно несуществующем сражении за свободу. Возможно, ему легче, когда он спит, но от снов ему отнюдь не становится лучше, да и они в любом случае не могут притуплять его сознание все время. Селти интересуется почему. В конце концов, она тоже устала, а прошло всего несколько дней. — Например, они перестанут работать, — вздыхает Шинра. — Или он может вообще никогда не проснуться. Может быть, этого он и хочет. Шинра борется с желанием закричать. — Я-я знаю, — он запинается, пребывая в жутко изнуренном состоянии. — Я знаю, но мы не можем так с ним сейчас поступить. Это плохая шутка, но Шинра продолжает цепляться за слабую надежду, что Изая найдет что-то, ради чего стоит жить. И когда это случится — если это случится, — то это будет шагом на пути к возвращению к жизни.

***

Иногда кажется, что Изая умоляет о чем-то, но существует слишком много вещей, о которых он может просить сейчас. Шинра знает, что ему хочется быть одному. Так он сражается: то вздрагивая от каждого прикосновения, то просыпаясь и засыпая в мучительных рыданиях от очередного ночного кошмара. Он знает и без каких-либо доказательств, что Изая хочет снова стать тем, кем он был. Он боится быть напуганным, боится остаться таким, какой он есть сейчас, навсегда. Он боится, что не переживет этого. Боится, что все-таки переживет. В действительности же он никогда не представлял себе, что люди могут так с ним поступить, ведь так? Прошло много времени с тех пор, как кто-то из них брался за новую работу. Селти стала получать меньше заказов, как-никак у нее оставался Изая, за которым все еще требовался присмотр. Ей действительно не было сложно, но это не могло продолжаться вечность. Предоставление помощи Изае, в которой он нуждался, было само по себе дорогим удовольствием, а помимо этого у них были и другие расходы. Шинра хочет взять на себя нескольких пациентов, потому что, как ему кажется, якудза и так разочарованы тем, как обстоят дела, но Селти не соглашается. Она настаивает, чтобы он был здесь для Изаи. Несмотря на то, что она наблюдала за всеми медицинскими манипуляциями Шинры, ей не кажется, что она может проделать все эти процедуры с такой же непоколебимостью. — Ты справишься, — он успокаивает. [Ты волнуешься]. Не то чтобы Селти тоже не волновалась, ведь они постепенно пришли к выводу, что ничего не становится лучше. И именно поэтому Шинра сдался и ждет, пока ему не позвонят и не сообщат нужные координаты для Селти. Она медлит, останавливаясь у двери; черный костюм не отражает никаких уличных огней. Идет дождь, и огромная доза болеутоляющих пока держит Изаю в блаженной бессознательности. — Удачи. Она склоняет голову в подобии кивка, а потом достает свой КПК. [Я могу быть поздно]. Шинра кивает. — Я знаю. Все будет хорошо. Он не должен проснуться до этого. [А если он проснется — нет, в случае если он проснется…] -Мм? [Звони Шизуо].