Room for Dreams

Это кажется идеальным способом, чтобы убить Изаю, но только с первого взгляда, ведь они знают Шизуо. Он по-своему старомоден, и когда речь заходит об избиении людей, которые и без того находятся не в лучшем состоянии, — даже блохи, даже Орихары Изаи, — он не трогает их. Возможно, он поступает так, потому что не хочет быть в своих собственных глазах хулиганом. И если уж Шинра чувствует что-то по отношению к такому Изае, то существует надежда и на Шизуо. Пятая клавиша в быстром наборе — несколько гудков — и хриплый голос Шизуо слышится на другом конце. Он звучит устало, словно Хейваджима не спал несколько дней. — Шизуо-кун, — Шинра начинает и буквально чувствует, как Шизуо напрягается на том конце провода. — Шинра, — он вздыхает, — что бы то ни было, это не может подождать — — Прости, но нет. Ты нужен мне здесь сейчас же. — А? Для чего? — У меня… трудный пациент. Мне пригодится твоя помощь с ним. Он может легко навредить самому себе, если его не удержать. А ты достаточно силен, чтобы справиться с этим даже не вспотев. Шизуо делает небольшую паузу, подавляя зевок, — он очевидно не впечатлен комментариями по поводу его физических способностей. — А… Селти не может…? — Сейчас она недоступна. Еще одна долгая пауза. Затем: — Хорошо… — Спасибо — — Шинра, ты должен мне. Шинра улыбается и кивает, хотя Шизуо не может этого увидеть. Он бы хотел добавить, что будет должен Шизуо намного больше, когда все это закончится, но это введет друга в замешательство, которое повлечет за собой мучительно неловкие объяснения, а объяснения это не то, что Шинра может предложить, по крайней мере, не до самого последнего момента.

***

Когда Шизуо появляется в дверном проеме Шинры, он так же нетерпелив, как всегда. Он прямолинейный человек и к тому же упрям. Хейваджима пытается пройти мимо Шинры, в то время как доктор преграждает ему дорогу, активно жестикулируя руками с целью успокоить. Шизуо объясняет, что он хочет покончить со всем этим как можно быстрее, потому что сегодня у него выходной и он не хочет терять здесь свое свободное время. — Пока нет, Шизуо-кун, он все еще спит! — А? Но зачем ты мне позвонил, если помощь тебе сейчас не требуется? — Шизуо раздраженно удивляется и все-таки прекращает попытки обойти Шинру. — Нуу, — говорит доктор с глуповатой улыбкой, опуская при этом руки и вздыхая, — это должен был быть запасной вариант, — Шизуо слегка хмурится, и взгляд его становится сердитым. — Ну, а позже еще будет множество возможностей — — Шинра, просто скажи, сколько этот парень будет здесь? — Хах, вопрос на миллион долларов, — бормочет Шинра. — Что? — Слушай, Шизуо-кун … Когда Шинра делает паузу, чтобы придумать, как лучше всего ответить своему другу — подготовить его, сказать что-то, что не является уклонением от ответа, как другие его объяснения, Шизуо прерывает его новым вопросом, который уже ведет ближе к сути проблемы. — Что это за хренов пациент? Шинра мрачнеет, снова вздыхает и берет Шизуо за ладонь. — Пообещай, что ты будешь сохранять спокойствие, — поступает требование, и Шизуо, поглощенный любопытством, кивает, а потом проходит мимо гостиной, двигаясь навстречу маленькому пространству, загруженному костями, кровью и химическими препаратами. Как-никак, Шизуо прямолинейный человек, и лучше слов и различных объяснений для него метод увидеть-все-собственными-глазами и личный опыт, и это помогает сейчас, когда Шинра не может выразить другу все происходящее словами.

***

Шизуо ничего не говорит. Он ничего и ничего не говорит, отчего Шинра начинает сомневаться, что его друг узнал человека, лежащего на кровати, — яркий потолочный свет омывает белым те небольшие части тела Изаи, что не покрыты бинтами, и слабые движения груди вверх-вниз от дыхания. Медленное капанье ВВ, и равномерный сигнал, исходящий от кардиомонитора. Бинты демонстративно скрывают его шею и глаза. Возможно, это прозвучит как клише, но это действительно не тот Орихара Изая, которого знал Хейваджима Шизуо, и если бы этот вид не стал для Шинры таким привычными, то он бы тоже мог только догадываться, кто это есть. — Прости, — Шизуо начинает дышать после затянувшегося момента. — Я… я не знаю, что сказать. Шинра только кивает. — Кто это сделал? — он задает вопрос. Одна из его рук подрагивает и периодически напрягается, а затем расслабляется на задней стороне его шеи. Другая опускается вниз, чтобы остановиться на выпуклости от пачки сигарет. Он не вытаскивает ее из своего кармана. — Мы не знаем, — отвечает Шинра чуть громче, чем просто шепотом. — Он не может нам этого сказать. — Т-ты имеешь ввиду…? — глаза Шизуо останавливаются на Изае. Он снова смотрит на монитор, металлическую стойку с пакетами химикатов и на полуоткрытые губы Изаи. — Оу, — Шинра понимает, какой вопрос он хочет задать, и быстро улыбается. — Нет, он не в коме. Шизуо тяжело сглатывает, ерзает на месте, и это выглядит так, будто он абсолютно не имеет ни малейшего понятия о том, что же он все-таки делает. — Так он не может видеть. И это не вопрос. — Скорее всего, они использовали его нож, — говорит Шинра. Этого ответа достаточно, чтобы усугубить эффект в несколько раз: очевидный ужас проявляется в медленном содрогании, быстром закрытии глаз и последующем резком открытии. Шизуо снова сглатывает и передвигает руку с шеи, чтобы прижать тыльную сторону ладони к губам. — Ладно, — он вдыхает, — ладно, так, Шинра, ты можешь мне все рассказать? Все, что ты знаешь, пожалуйста. Шинра не уверен в том, есть ли смысл спрашивать, зачем ему это. Шизуо здесь, чтобы помочь. Он здесь, потому что Изая здесь, и, возможно, у него нет права знать ничего, кроме того, что ему уже известно, но он просит Шинру избавиться от этого дополнительного бремени, которое тот нес все это время в одиночку. В любом случае Шизуо силен. — Его уши, — начинает Шинра, — были проколоты каким-то длинным инструментом. Это разрушило обе барабанные перепонки, так же как и косточки за ними. Я попытался протестировать его слух несколько раз, но он не отвечает. Все еще есть шанс, что слуховые аппараты могут ему помочь хотя бы на некоторое время, но сейчас, знаешь, картина в любом случае не самая лучшая. — Я вижу, — бормочет Шизуо, а Шинра уверен, что на самом деле нет, не совсем; Шизуо не видит анатомию или разницу между нейросенсорной и кондуктивной потерей слуха, хотя их трудно не заметить. — Тяжелые рваные раны покрывают примерно шестьдесят процентов его тела, и его горло — Шинра колеблется. Шизуо дергает челку, которая свисает ему на лоб, отпускает, а потом кивает. — Продолжай, — он тихо просит. — Он с трудом может выдавить из себя хоть какой-то звук, Шизуо-кун. Опять же, мы можем надеяться, что ему станет лучше, но шансы, что он когда-нибудь снова заговорит, невелики. — О, — Шизуо осознает. — Это-это то — Почему он не может общаться… — Мне следует остановиться? Я слишком много прошу, я знаю, и мне очень жаль — — Нет, — бормочет Шизуо. — Я хочу знать. Я помогу, если смогу, так что давай, рассказывай дальше. Кажется, что он хочет спросить, насколько же плохо обстоят дела. Шинра отворачивает от них обоих, желая, чтобы у него была возможность заткнуть уши или просто притвориться, что его здесь нет. — Некоторые из его ребер серьезно пострадали, и я опасаюсь, что у него может быть внутреннее кровотечение, если он продолжит паниковать так же, как когда он просыпался до этого. — Изая… паникует, — Шизуо говорит в задумчивости. — Так блоха напугана или, может быть, сошла с ума? — Это больше походит на паранойю, — шепчет Шинра. — У него осталось только три чувства, и на данный момент два из них бесполезны. Шизуо дышит глубоко и тихо, намеренно медленно, чтобы успокоиться, а затем он просовывает пальцы в карман, полный сигарет, но все еще не достает оттуда ни одной. — Это все? — Нет, — признается Шинра. Делает паузу, поворачивается спиной к Шизуо и подходит ближе к Изае. — Я не думаю, что даже Селти знает об этом, Шизуо-кун, и мне кажется, что Изая-кун не хотел бы, чтобы я кому-то об этом говорил. — Можно подумать, он хотел, чтобы я знал хоть что-то из этого перечня, — бормочет Шизуо. Это могло бы быть хорошей шуткой, если бы не являлось правдой. Как-никак, каждый кусочек информации по праву принадлежит только Изае. Это не то, что Изая с полной готовностью передал бы Хейваджиме Шизуо, да и сам Шизуо, как правило, не стремился к этому. А сейчас Орихара Изая спит. У него замедленное дыхание, и ему снятся кошмары. А когда он проснется, его сознание все равно будет слишком далеко, чтобы хоть немного беспокоиться о том, что происходит вокруг и что кто-то знает или не знает чего-либо. Если он поймет, что новое прикосновение принадлежит Шизуо, то это может как напугать его, так и успокоить, или вовсе ничего не значить, но то, что его просто осматривают, вряд ли будет иметь какое-то значение. Наверное. — Он был изнасилован. Проклятье, не важно, как именно он это произносит, но это происходит слишком резко. Так мало слов, а сколько значения. Шизуо бледнеет. — А-ах… — По крайней мере один раз произошел перед тем, как ему порезали горло, — доносится шепот Шинры с отголоском подступающих слез, потому что Изая не заслужил этого, не заслуживает. Это был его первый и, скорее всего, последний раз. И это определенно было болезненно. — А потом, потом они просто порезали его, Шизуо-кун, и продолжили свои извращенные игры, пока он совсем не пришел в непригодность. — И тогда-то они и ушли, хах, — продолжил Шизуо за Шинру. — Вероятно. А потом Селти нашла его, привезла сюда, и они сделали Все, Что Могли. Шизуо звучит жутко, как будто он задыхается или его тошнит, а может его чувства и вовсе сложно передать словами. — Он знает, где находится? — Должен, — отвечает Шинра, — но на днях несколько из его глубочайших ран подхватили заражение, хотя я сомневаюсь, что это может послужить потерей памяти о произошедшем. — Ты думаешь, что мое пребывание здесь каким-то образом может помочь ему?— удивляется Шизуо. Взгляд Шинры в этот момент становится любопытным, он краснеет и поворачивается спиной к Изае.  — Не то чтобы я не хотел увидеть его мертвым или вроде того, но…, но не так, Шинра. Он никогда не делал мне ничего настолько плохого. Но он уже пообещал. И, может, блохе действительно станет лучше, лучше, насколько это возможно. Будет забавно, если Орихара окажется ему впоследствии должен. Так что он останется на ночь, тем более, что «он не так уж часто берет выходные, чтобы Том был против». Он говорит это непосредственно Изае, слабо улыбается и пододвигается к кровати. Кладет ладонь на его лоб и отдергивает ее обратно, как только Изая неожиданно поворачивает голову в его сторону, широко раскрывает рот, начинает задыхаться и дрожать от макушки головы до кончиков пальцев ног.