Room for Dreams

Шизуо решает остаться с Шинрой и Изаей по одной и только одной причине. Дело не в том, что ему жаль блоху, хотя, конечно же, это нечто большее, чем просто намек на сочувствие, отягощающее Шизуо, когда бы он ни смотрел на теперешнее состояние Изаи. И это не потому, что Изая заслуживает лучшего, хотя это правда. И вовсе не потому, что Шизуо настолько потрясен, что просто не может думать ясно. Это потому что он чувствует ответственность за то, что он провел многие годы, ненавидя блоху, угрожая и желая, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое. Он ничего не может поделать с чувством, будто он хотел, чтобы подобное случилось. С чувством, что он каким-то образом разделяет бремя тяжести за это преступление и за боль Изаи. Своего рода это его заслуга. Его проблема. Хах, Изая — невероятный везунчик. Из всех людей на планете ему выпала доля застрять здесь именно с Шизуо. Он не может залечить его раны. Он даже не является его другом. Однако это все, что у него есть, за исключением Шинры и временами Селти. Ему нужно намного больше.  — Прости, — шепчет Шизуо. И Шинра может предположить, что он извиняется только за это чувство неловкости, царившее в комнате. С самого начала вид сломленного Изаи, лежащего на больничной койке, не предвещал ничего хорошего, но даже после этого Шизуо был поражен широкому перечню его повреждений. У бедолаги просто нет выхода из этого положения. Шизуо понимает, что шрамы, скорее всего, не заживут, а от глаз и ушей мало что осталось. Он никогда бы не смог представить себе Изаю таким: нервным, параноидальным, напуганным и слабым. Шизуо убьет этих ублюдков своими собственными руками, если им когда-нибудь не посчастливится настолько, что он найдет их. Как-никак он хорош в таких вещах — насилие, борьба, и, возможно, в мелочах вроде мести. Вот только когда дело доходит до паники Изаи, у Шизуо нет ни малейшего понятия о том, что же он должен делать. Он только слепо следует инструкциям Шинры, а затем заставляет себя отвести взгляд, когда блоха оказывается полностью обнаженным, дрожащим и слишком слабым, чтобы сражаться. Черт побери, в нем нет ничего, кроме страха. Позже Шизуо снова поворачивается к Изае, и в горле у него встает ком. Он еле двигается, и факт, что он старается держаться неподвижно, потому что он в неописуемом ужасе, поначалу не кажется очевидным. Он до смерти напуган. Кардиомонитор пищит с такой скоростью, что создается впечатление, будто у него сердечный приступ или что-то вроде того. Шизуо безнадежно ждет, когда он успокоится. На самом деле, возможно, в этот момент и другие вещи приобретают для Шизуо значение. Сам Изая. Его боль. Боль Шизуо, когда он смотрит на него. Ответственность и нечто большее. Он снова извиняется, многозначительно кивает Шинре, так что доктор проходит мимо них и прикрывает за собой дверь. — Посмотрим, получится ли у тебя до него достучаться, — говорит он, и это даже смешно, потому что ситуация кажется чертовски безнадежной. Без громких инструкций и тихого одобрения Шинры в комнате снова воцаряется тишина. Слышны только быстрый ритм кардиомонитора и затрудненное дыхание Изаи, больше ничего. Шизуо действительно не знает, что сказать, да и не то чтобы это имело хоть какое-то значение. Напряженность. Неловкость.  — Ты будешь, — он сглатывает, нерешительно опускает руку на Изаю, — будешь в порядке. Все закончилось. Изая тихо выдыхает, и это похоже на небольшое хныканье. Шизуо подумывает убрать свою руку обратно. Но он этого не делает, потому что — потому что это так разочаровывает, что такое происходит с Изаей каждый раз, когда к нему прикасаются, ведь так ему никогда не станет лучше. И в таком случае Шизуо никогда не сможет этого забыть. Это несправедливо. Он ненавидит Изаю, ненавидит. И последняя вещь на свете, которую он бы пожелал для себя, — это застрять в этом состоянии беспокойства об Изае навечно. Реакция блохи на его галстук-бабочку в качестве замедляющегося пульса, честно говоря, застает Шизуо врасплох. Изая точно его узнал, беззвучно произнес его имя одними губами. Это делает Изаю больше похожим на Изаю и меньше на сломанного пациента, которому ничего не остается, кроме как пути вниз. Он отвечает тем, что перемещает пальцы информатора на свои губы — говорит себе, что это только из раздражающей необходимости и что он потом смоет его прикосновения. А потом, когда Шизуо снова начинает говорить, он делает это настолько медленно, насколько возможно. Однажды он видел такое по телевизору, и Изая определенно способен хотя бы на это.  — Да, это я, — говорит он, осторожно шевеля губами, стараясь выделить каждый слог. Изая сопит, но в остальном остается неподвижен. Он совершает первое движение рукой, той, что подключена к дополнительным трубкам и проводам. Шизуо хочет его остановить, но то, как это делает Изая — намеренно медленно, словно пытаясь показать Шизуо, что он не собирается сделать ничего, чтобы навредить себе, — заставляет его оставаться на месте. Его пальцы пересекают грудную клетку и начинают двигаться в поисках части простыни, находящейся прямо напротив Шизуо. Медленные передвижения вперемешку с усталыми перерывами. Шизуо молчаливо смотрит и убирает руку Изаи от своего рта, но информатор хватается за него и отказывается отпускать. Его брови, виднеющиеся над бинтами, опускаются вниз, и он становится похож на несчастного ребенка. Шизуо понимает. Он предлагает Изае другую руку, и тот принимает ее без тени улыбки. Прижимает пальцы Шизуо к своим губам точно так же, как до этого делал сам Хейваджима. —Почему? Шизуо смотрит вниз на Изаю. Он не знает, как ответить так, чтобы попутно не выставить себя идиотом. Изая по-прежнему ждет. И он спокоен. Учитывая его предыдущие реакции и описания Шинры, это странно, однако, кажется, что это первый раз за долгое время, когда Изая ведет себя так. Эту возможность нельзя упустить.  — Чтобы помочь. Изая не двигается и длительное время никак не реагирует. Он дрожит, но он дрожал все это время. Возможно, это потому, что он к кому-то прикасается, возможно, потому, что он напуган. Шизуо не знает, что с этим делать. Он не думает, что может с этим что-то сделать. Хватка Изаи на пальцах Шизуо усиливается, когда он вздрагивает, а затем поворачивает свою голову в сторону, чтобы возобновить свой молчаливый плач. Шизуо сомневается, что он может оставить информатора в таком состоянии, потому что тот вернулся в свою маленькую раковину. Может быть, он не понимает Шизуо, или это происходит, потому что то, чего он хочет, это не помощь, — что-то, что Шизуо или Шинра вряд ли смогут ему дать.  — Мне жаль, — он повторяет, и на этот раз рука Изаи находится здесь, чтобы почувствовать то, что он говорит. Он медленно, медленно качает головой, и Шизуо снова собирается убрать свою руку, чтобы зацепиться за что-нибудь, до чего он может дотянуться: волосы, пальцы, край рукава — но Шизуо замирает, вглядывается и удивляется. —Не уходи, — шевелит Изая губами. — Пожалуйста.