Room for Dreams

Шизуо чувствует себя идиотом. Он злится на Изаю, ранит, пугает его и кричит на него из-за сказанного. Большинству нормальных людей в похожей ситуации просто хотелось бы поговорить. И Хейваджима действительно поражен тем, что Шинра еще не попросил его покинуть комнату и дал возможность остаться. Он просто сидит какое-то время, и Изая за неимением выбора делает то же самое. Шинра по-прежнему остается в стороне. Утверждает, что следит за возможными нарушениями, но Шизуо чертовски хорошо понимает, что он просто остерегается опасности от вспыльчивого характера Хейваджимы. Сейчас он думает об этом больше, чем когда-либо еще, а это означает, что ему здесь не нужен Шинра, который все может сделать только хуже. Он бы многое хотел сказать, но это так странно, когда Изая находится настолько близко — и не важно, что информатор не может видеть, слышать или же чувствовать. Не имеет значения, что он не может сформировать какое-то мнение или издеваться над Шизуо. Черт подери, Шизуо к этому не привык, и, возможно, именно поэтому он пытается сфокусировать остатки своего внимания на Изае. Длительное время Изая остается неподвижным — он не спит, это Шизуо может сказать с одного только взгляда. Он трясется и, очевидно, старается не двигаться. Потом он все-таки выходит из этого транса, но только чтобы погрузиться в другой. Его дыхание замедляется и становится совершенно неглубоким, но его сердцебиение не меняется и он начинает трястись еще больше и напряженнее, чем до этого. Это как наблюдение за зимой, превращающейся в еще более суровое и холодное время года. Небольшие изменения ни к чему не ведут. Он начинает плакать. Сначала Шизуо не знает, как на это реагировать, он бросает беспомощный взгляд на Шинру, но доктор только кивает. Должно быть, этот жест должен быть ободряющим, но для Шизуо это второй шанс, данный ему только с ожидаемым колебанием. Данный при отсутствии других вариантов. — И тут в игру вступаешь ты, — он настаивает. И Шизуо ударил бы его, если не тяжесть этих слов, ложащихся на его плечи. — Я не могу… — Попытайся. И он пытается: едва касается руки Изаи, из-за чего информатор замирает, что делает все отнюдь не лучше. Шизуо сразу отступает, вздыхает и шепчет имя Изаи, как будто это нахрен может как-то помочь блохе. Он думает о слезах и порезах. Они должны жечь, причинять острую боль. Он приближается и вытирает слезы — черт, отвратительно, но ему больше нечего делать, — и, чтобы сохранить Изаю в спокойствии, он, не медля ни секунды, выводит сообщение на его ладони. Успокойся… И это хороший знак, потому что сейчас он может начать еще один разговор с Изаей. Ему дают единичный ответ. И Шизуо уверен, что блоха понимает то, что он говорит сейчас, и то, что он сказал тогда про друзей Изаи, которые волнуются за него, и поэтому он не может хотеть умереть. Но эта иллюзия быстро распадается. Он смотрит вниз на человека, находящегося в ужасном состоянии: плачущий и трясущийся еще больше, как в компенсации за пропущенные секунды спокойствия. Это вовсе не паника — это просто горе, просто ярость, а еще страдание и сожаление. Как будто ему недостаточно того, что он в отвратительном состоянии. Этот идиот высмеивает сам себя… На мгновение он забывает, что здесь есть Шинра, что это Изая, или о том, что он всегда ненавидел его. Он просто человек, и сейчас ему плохо, а Шизуо не может помочь, у него нет ни малейшего понятия о том, как это сделать. И снова у него нет выбора. Он забирается на кровать рядом с Изаей, уворачиваясь от трубок и проводов, окружающих его, а вместе с этим и от внезапно молотящих и панически бьющих конечностей информатора. Он поднимает руки в подобии объятий. Одна ложится на Изаю аккуратно, но уверенно, поддерживая сзади, в то время как другая устраивается на его затылке. Делает короткую паузу, вздыхает и осторожно перемещает подбородок Изаи на свое плечо. Сейчас он может почувствовать биение пульса в его груди намного четче, чем покажет монитор, и что еще хуже, так это жутко истощенное тело, опоясанное бинтами, проглядывающими даже через его больничную рубашку, и слишком слабые и тонкие пальцы, бесцельно цепляющиеся за спину и волосы Шизуо, и заметный порыв воздуха, сопровождаемый молчаливым криком и гипервентиляцией. — Мне жаль, — произносит Шизуо сдавленным голосом, потому что ему действительно жаль, и сейчас Изае это нужно даже больше, чем возможность избавиться от боли. —Шизуо-кун, что — — Не нужно, — огрызается Шизуо. Он не может видеть доктора с данного ракурса, но он может представить руку, протянутую в их направлении, и широко раскрытые глаза, наполненные волнением, и застывший в них вопрос: зачем ты заставляешь его пройти через это сейчас? — Ты хочешь, чтобы я помог, так что, блять, не вставай на пути… Он знает, что такой тесный контакт не совсем нормален, но он не должен вызвать панику. И если он собирается помочь Изае, то этот идиот должен понять, что как минимум один человек из трех (или скольких он уже успел навоображать, увидеть в кошмарах, галлюцинациях, видениях...) не причинит ему никакого вреда. Он должен сделать шаг по направлению к выздоровлению, чтобы не бояться малейшего контакта с людьми. Прикосновение. Вера во что-то большее, чем обычное зло, существующее повсюду на этом земном шаре, движущимся по своей искривленной оси. Это нормально. — Осторожно, — предупреждает Шинра, кивая в сторону проводов и машин, окружающих Изаю, и бог знает чего еще. Шизуо бормочет, чтобы показать, что он понял. Он не пытается убить блоху, даже не пытается причинить ему какой-либо вред. Он просто ищет что-то, что может помочь ему освободиться перед тем, как дни незаметно пролетят и все это станет повседневной рутиной, состоящей из вины и душащей изнутри ярости. Изая подается вперед, отдаляясь от своего маленького изолированного от всех мира. Он успокаивается, когда усталость накрывает его и он больше не может сражаться или бояться. Тогда он поворачивает голову в одну сторону. Выглядит так, словно он пытается устроиться поудобнее, так что Шизуо ослабляет хватку и дает информатору прижаться к его груди, дает слышать биение своего сердца. Никто из них не пытается начать общение. Сейчас этого достаточно.