Room for Dreams

— Их нужно будет снять приблизительно через две недели. Шизуо поднимает взгляд после слов Шинры. Ссутулившись, он сидел над чашкой дымящегося кофе — молока с кофе, если быть точнее, но по Шинре можно было сказать, что он уже начал нуждаться в бо́льших дозах кофеина — уже некоторое время, бормоча время от времени, что скоро ему придется приняться за работу, и он задается вопросом, будет ли Изая в порядке, если поблизости не будет блондина, чтобы успокаивать его во время смены повязок…? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой — этот эффект, оказываемый Шизуо на Изаю. Шинра надеялся на проблеск узнавания, а потом он собирался воспользоваться силой друга для облегчения работы. Иронично, но Шизуо не пришлось применять свою силу больше трёх-четырёх раз за все время. Это, определённо, превосходит все ожидания врача; истерия больше непостоянна. Это улучшение, которого никто не мог ожидать. Ответ Шинры приходится на один из бесцеремонных вопросов Шизуо — вопрос о разрушенных глазах; тема, которую они пытались избегать до самого последнего момента, пока она не стала самой серьёзной проблемой Изаи. Может, только поэтому Шинра и удосужился продолжить разговор — потому что Шизуо, должно быть, больше, чем слегка, обеспокоен этим вопросом, раз уж поднял тему фактически из ничего. — Их? — спрашивает голосом, приглушённым изнеможением. Голос не звучит удручённым, но так, как если бы Шизуо работал слишком усердно для своего собственного блага. — Бинты, — проясняет Шинра с лёгкой улыбкой, — Те, что на его глазах. Они все привыкли использовать местоимения третьего лица вместо имени Изаи, большую часть времени, потому что диссоциация помогает справиться с неправильностью личности больного. Это создаёт дистанцию, которая почти ничего не может поделать с тяжестью образовавшихся между ними уз. Шинра чувствует это — никогда в действительности не ощущая счастья, никогда полностью не забывая. Всегда волнуясь. Он видит, что, возможно, эта ситуация в тысячи раз хуже для Шизуо, ведь ему еще предстоит стать каким-то подобием отшельника, брать бесконечные отгулы и тратить своё свободное время не на необходимый сон. Он и так работает всё меньше и меньше, но при этом выглядит довольно паршиво, хотя Селти не раз спрашивала его, всё ли нормально — что с арендой, едой, как его начальник к этому относится — и говорила, что ему необязательно быть здесь всё время… — Не имеет значения, — обычно отвечает Шизуо, и после взмаха руки уже уходит к Изае, потом на работу и снова обратно, как только он освобождается. — О, — осознаёт Шизуо сейчас, вздыхает и ставит остатки кофе на стол. — И? — Нужно, чтобы ты спросил его, что же он хочет сделать с тем глазом, что он потерял, — говорит Шинра успокаивающим голосом, снова улыбаясь — неуютно на этот раз, потому что это не тот тип вопросов, которые кто-то хочет задавать или на которые кто-то хочет отвечать. Есть причина, по которой они все пометили эту тему как табу. — Нам также стоит подумать о другом глазе… — Он действительно разрушен, правильно? — прерывает Шизуо, нахмурив лоб и начав терроризировать нижнюю губу — острые зубы на потрескавшейся коже повторяют свои движения, грубые движения, которые приводят к лёгкой капле, а затем и заметному пятнышку крови. Шинра медленно вздыхает. — Фактически — да. Он почти наверняка будет настолько полезен, как и второй… Блондин отворачивается. — И какие у него варианты? — Я бы мог порекомендовать протезы, — объясняет Шинра, — но это потребует множественных встреч, чтобы найти сертифицированного специалиста… — Ты не можешь этого сделать? — поражается Шизуо резким голосом с отчётливой нотой удивления в нём. Шинра качает головой. — У меня нет необходимых для этого ресурсов, Шизуо-кун. К тому же, профессионал сделает лучше.  — Ты имеешь в виду… лучше, как более, эм… реалистично? Шинра пытается спрятать дрожь за сжатием хватки руки на его плече. Усилие, похоже, не особо эффективно, но Шизуо не обращает на это достаточное количество внимания, чтобы заметить небольшое проявление эмоций. — Да, — он отвечает, звуча отдалённо даже для самого себя, — Сейчас возможно даже подсоединить глазной протез к существующим мышцам во впадинах — так, что владелец сможет двигать ими, как обычно. Изае-куну придется начать со временного конформера — это просто мягкий, белый шар, заполняющий, эм, пространство — пока все не заживёт ещё немного, но после этого мы сможем постепенно начать прорабатывать более естественный вид. Использовать изображения в качестве образцов. Не будет большой сложностью воссоздать его старый цвет глаз почти полностью. — Так, — начинает Шизуо, — если он решит поступить так, то будет выглядеть — — Словно с ним никогда ничего не случалось. Так и будет, — соглашается Шинра, — но это не изменит того факта, что он не может видеть. Шизуо хмурится, обращая взгляд на сжатые кулаки, лежащие на коленях. — И ему будет больно.  — Это то, что меня беспокоит, — вздыхает Шинра, присаживаясь напротив Шизуо со своей собственной чашкой горячего кофе, греющей руки, — Если мы будем долго с этим тянуть, то будет всё сложнее провести удачную операцию. С другой стороны, две недели, должно быть, очень небольшой временной срок, чтобы он мог восстановиться психически, не говоря уже о физической стороне проблемы. Если предположить, что он сможет передвигаться раза в два менее болезненно, чем сейчас, ему всё ещё придётся выйти на улицу. — Ему придётся находиться в окружении множества людей… — спокойно размышляет вслух Шизуо. — Ты думаешь, он справится с этим? Шизуо моргает, прочищает горло. Поднимает руку, чтобы помассировать затылок…  — Я надеюсь на это, — шепчет хриплым голосом, словно он на грани слёз, взгляд затуманен, потому что так и есть, — То есть, я сделаю всё возможное, Шинра, но… я просто… Шинра выдавливает из себя улыбку, но она слишком быстро становится меланхоличной. — Прости. Его жизни ничего не будет угрожать, если он не захочет пройти через всё это, и я не говорю, что это не может подождать ещё какое-то время. Только будет честно сказать ему об этом сейчас, так он сможет принять решение для себя. К его удивлению, Шизуо смеётся сквозь первые слёзы и кивает. Он несчастлив — ему даже не смешно, ничего нет — но он по-прежнему смотрит на Шинру и выдавливает сквозь зубы: — Я знаю. Это важно… и я всё ему расскажу. Я понимаю, ясно? А потом… Шинра приподнимает брови, удивлённый и застигнутый врасплох неожиданным добавлением. — Потом? — Он сказал мне, что хочет умереть, — шепчет Шизуо, на этот раз настолько тихо, что Шинра почти его не слышит, — Но, кажется, он все еще хочет жить, так что — я не знаю, могу ли, но я — я хочу дать ему причину бороться за жизнь.