Remember me

Патрик ушел поздно вечером, захватив пару вещей со своей комнаты — каких именно, он не сказал, просто быстро спрятал в свой рюкзак. До утра он так и не появился, что ничуть не пугало, ведь он частенько задумывает что-то действительно помпезное по ночам. Но когда ближе к вечеру второго дня он так и не объявился, я реально начал волноваться на счет этого. Это была уже восьмая чашка кофе за этот вечер. Я не спал уже вторую ночь. Глаза очень сильно болели, грозясь закрыться и отправить меня в страну сновидений. Но, к счастью, я придумал себе занятие для развлечения. Нарыв в интернете рецепт приготовления печенья, я обеспечил себе спокойное развлечение на всю ночь. Процесс приготовления не затянулся надолго. Это было просто сахарное тесто с мармеладом. Сладко и просто. Но не успел я поставить противень с печеньем в духовку, как входная дверь с грохотом грюкнула и в дом влетел Патрик. Даже не сказав банальное "привет", он направился в свою комнату, залетев в нее и так же хлопнув бедной дверью — она была совершенно не виновата во всех бедах Патрика, но ей терпеть приходилось больше всех. Заподозрив что-то явно неладное, я спокойным шагом направился на второй этаж, слегка прихрамывая — неудачный эксперимент с кое-чем. Позже испробую это на парнишке. — Патрик? — я совсем тихо и беззвучно спрашиваю, стучась и приоткрывая дверь. Малыш лежит на кровати, спиной к входу. Его маленькое тельце свернулось клубочком. От этого можно умиляться, но мне хочется плакать. — Уходи, — он бурчит слишком тихо и подавлено, чтобы я мог поверить в то, что все в порядке. Рыжик еле слышно шмыгает своим маленьким носиком, слышится отчетливый всхлип. Погодите, он плачет? — Боже, — я быстрым шагом вхожу в комнату, притихая наконец и присаживаясь на кровать к моему милому Патти. — Что произошло? — Не твое дело, — его тело содрогается из-за отчетливых всхлипов, а по щекам стекают прозрачные слёзы. Я пытаюсь погладить его по голове, но он лишь отталкивает мою руку. Видимо, ему явно не до моих "теплых" слов сейчас. — Эй, малыш, рассказывай. Я должен знать, — тихо шепчу я в ответ. Впервые за этот вечер я вижу его глаза отчетливо перед собой. В них виднеется мягкий отблеск мерцающей на небе луны, словно ангелы, переплетающиеся между яркими освещенными кристалликами света; некогда голубые глаза начали быть больше похожими на зеленые, а желтая корона стала еще более явной. И эти божественные прозрачные слёзы, что так неспешно стекают по щекам. Передо мной плакал ангел, пока я мягко обхватывал его заплаканное лицо своими теплыми руками. Я думал, что он вновь оттолкнет меня от себя, но его худенькие ручки лишь дотронулись до моих, неуверенно сжимая. — Ты... Ты не захочешь меня больше слышать или говорить со мной более, если я тебе расскажу, что... — в его золотом горле видимо стал невыносимый ком, ведь связки невольно дрогнули, пока губы вновь скривились, чтобы хныкнуть в очередной раз. — Так, все. Тише, — я провожу по его лицу большим пальцем руки, чтобы вытереть слёзы. — Не реви. Все хорошо. Ты сейчас здесь, со мной, а это значит, что все уже хорошо. Я мог бы еще раз ударить по лицу, но мой ангел заплакал бы еще больше. Тогда это была лишь минутная слабость, а сейчас... Сейчас видимо что-то действительно пошло не так и сделало его таким испуганным. Признаться честно, я никогда не видел его таким. Не должен он быть грустным, он не создан для этого. — Тише, малыш, расскажи мне и я все исправлю. Трик шморкнул носом, неожиданно обнимая меня. Его кожа была очень холодна, да и сама она была чересчур бледная. Словно он уже был совсем не живым. Будто он уже давно не был моим теплым, маленьким и хрупким мальчиком. Оберегать его от жизни так же глупо, как и пытаться отучить от вечных прогулок по закоулкам поздней ночью. — Есть вещи, которые ты не в состоянии исправить, Пит. Ничего не получится, — говорит он, чуть успокоившись. — Малыш, я постараюсь сделать все для тебя. Только расскажи мне, — я вновь провел рукой по его мягким волосам. Там приятно чувствовать, что он жив, что он вернулся и, наконец, что он в моих объятиях. — В общем, — Трик буквально повис на мне, тяжело выдыхая. — Я... Ну, мы с ребятами решили сначала прогуляться на заброшку. Там пусть было и очень весело, но мы с Джо ушли к рассвету, раньше всех. Мы решили завернуть к нашему бару, срезав через темный переулок. Дом Джо оказался совсем недалеко от бара, и мы решили заглянуть к нему ненадолго. Трикки замолчал, ярко давая понять, что сейчас ему тяжело говорить. — Ну, так получилось, что... — он продолжил, но вновь прикрыл глаза, задумавшись. — Мы весело болтали о жизни до самого обеда, я с чашечкой чая, а он с виски в руках. Затем разговор зашел о нас с тобой, Пит. Вновь пауза. — И что? Ты ему рассказал всё, что между нами? — ответом служит лишь положительный кивок со стороны мальчика. Я чувствую, как его пальчики сжимают мою одежду в крепких объятьях, не желая отпускать куда-либо — было ясно видно, что рыжий паренек нервничает. — Оказалось, что выпитой бутылки виски оказалось, чтобы отрубить ему мозг. Джо просто... Он набросился на меня и начал сдирать одежду с меня, а потом и с себя. Меня немного передернуло от этого, но мальчик лишь беззвучно всхлипнул. Я бы мог прийти в бешенство, но мирное, хрупкое существо на моих коленях не давало мне этого сделать. — Когда я оказался на полу, он начал целовать мою шею и больно кусать ее. Мне было так страшно... и мне просто не оставалось никакого выбора, кроме того, как подчиниться. Рыжик затих, будто дожидаясь моей негативной реакции, чтобы заплакать, но таковой не последовало. — Все хорошо, продолжай, — как можно нежнее сказал я, но на самом деле все было не так и хорошо, как я говорил. Я бы там хотел выбить всю дурь из головы Джозефа. Этот придурок вечно достает всех; до Патрика он также добрался. — Я упирался, долго не давал стянуть с себя джинсы, но он зажал мои запястья над головой одной рукой, и я не смог вырваться, — по его щекам вновь катятся горячие слезы, а я вновь поглаживаю его по спине. — Он называл меня шлюхой, мелочной и неуклюжей шлюшкой. У меня осталась пара синяков на бёдрах; он слишком больно бил их. Он был ни капельки не похож на тебя, он был так груб. Мне ведь было больно, я плакал, чуть ли не рыдал, а он не соглашался отпускать меня. Но едва Джо заметил мои слёзы и бесконечные "прошу" и "пожалуйста, нет", он ослабил хватку и начал уверять, что он сделает все аккуратно. Внутри меня что-то порвалось или треснуло, но я лишь перевернул Патрика на спину, продолжая убаюкивать и смотреть в его глаза. — Я порвал одежду кое-где из-за того, что сопротивлялся, но по этой же причине он меня и отпустил, в итоге сказав, что алкоголь делает с ним всякое дерьмо. В общем, я ушел из его квартиры лохматым, распатланым, ну, и я еще прихрамывал едва заметно. Я сильно ударился о стол ногой, когда в спешке бежал из этого дома. До сих пор ноет, синяк останется, наверное. Первым делом я пошел к бару, ведь у Брендона в коморке на барной стойкой были не только бутылки, а еще и аптечка с нитками и иголками. Я тогда больше всего волновался за то, что уже в баре кто-то спутает меня со шлюхой; я выглядел действительно неважно. Но, как оказалось, волноваться не пришлось, ведь до бара я так и не дошел. Уже вечерело, когда я встретил почти у самого бара Фрэнки. Как оказалось, он только пришел от многоэтажек. Гулянка там очевидно очень затянулась, так что он решил забрать меня к себе на ночь. — Стоп. А почему ты не пришел домой? — я хмурю брови, вглядываясь в детское личико мальчика под собой. — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Я действительно похож на шлюху, ведь Фрэнки тоже начал приставать ко мне с расспросами по поводу "А откуда у тебя этот засос? А этот синяк", затем пытаясь оставить на моих губах такой же поцелуй. В шутку, конечно же. Ближе к вечеру следующего дня, он действительно поцеловал меня, но... Всё это увидела его мать и попросила меня уйти, ведь ей нужно было серьезно поговорить с ним. Мне больше некуда было идти, как сюда, и я вернулся, — он вновь вздыхает, но я сам чувствую, что ему легче. — Надеюсь, ты простишь меня? — О чем ты говоришь? — я укладываю недоумевающего Патрика в постель, накрывая теплым одеялом его беззащитное тело, покрытое великим количеством укусов и засосов. Некоторая их часть, почти вся их них, была, естественно, моя, но и мальчишку я ни с кем больше не хотел делить. Он мой. Мой сладенький малыш. — Я и не злился на тебя, не извиняйся. Разве ты виноват, что они пристают и домогаются тебя? — Виноват. Я ведь такой... Такой, каким я себя сделал, — его грустные глаза закрываются, а сам он широко зевает. Как же он устал. Я его понимаю. — Успокойся. Ты чудо. А теперь просто засыпай. Я буду рядом всю ночь, так что не переживай. Я всегда тут. Засыпай, — я легко касаюсь его губ своими, а он блаженно углубил поцелуй, послушно приоткрывая ротик, чтобы впустить мой язык и продолжить все это дико сжимая мои волосы у себя в руках. — Я соскучился по этому, Пит. Я голоден по тебе, Вентц, — он влажно выдыхает, все еще с приоткрытым ртом находясь подо мной и хватая прохладный ночной воздух. — Завтра я покажу тебе что такое "мой", — я перемещаюсь и сладко шепчу ему на ухо. — Выспись сейчас, потом будет поздно. Спокойной ночи. Под конец фразы я обвожу языком его ушную раковину, прикусывая мочку. Трик лишь глухо постанывает. Кажется, в него разыгрался аппетит, пока его парни пытались "накормить" его. Когда я выхожу из комнаты я краем уха слышу тихое "Спокойной ночи" и мягкое сопение. В ответ я лишь мягко улыбаюсь. Самое время приготовить ему сюрприз на завтра и закончить приготовление печенья.