stick to the coda conduct

Итак, под «прыгать» подразумевалось то, что Эмма становится девочкой на побегушках для городского управляющего. Эмма таскает ей кофе, несмотря на то, что у Миллс в подчинении хренова туча помощников, мимо которых Свон приходится проходить каждый раз. Так что теперь она — свадебный планировщик, шериф и персональный ассистент. Она ловит кайф от простых вещей — например, намеренно путает заказ Реджины в кафе или относит не то пальто в химчистку. Сегодня четверг, у Эммы пара свободных часов, и она сидит за своим столом, когда телефон призывно вибрирует, издавая звуки имперского марша из «Звездных войн». Она недовольно стонет и нарочито медленно нажимает "ответить". — Мне нужно, чтобы ты забрала кое-что из моего офиса. — А ты разве не там сейчас? — Из моего домашнего офиса, Шериф. Как твоим родителям удалось избежать теории Дарвина выходит за грани моего понимания. Эмму клинит именно в этот момент, потому что на часах четыре вечера и прошло уже две недели «работы» на Миллс, она просто чертовски устала. — И моего тоже, я их никогда не встречала. На минуту воцаряется тишина, а после Реджина прокашливается и продолжает: — Мои извинения, Шериф Свон. — Ага, чего ты хочешь? — Пожалуйста, принеси мне папку с документами о бюджете из моего кабинета. Он на втором этаже, первая дверь справа. Запасной ключ под камнем на заднем крыльце. Бумаги должны быть слева на моем столе. — Окей. — И, Шериф? — Да. — Если ты будешь рыскать по моим вещам, я узнаю и накажу. Эмма бросает трубку и кидает мобильный на стол. — Ты же меня прикроешь? Взгляд Мулан выражает вселенскую усталость. — Что на этот раз? — Нужно забрать кое-какие документы для её Величества. — Ну, ладно, не задерживайся, у нас ещё целая стопка отчетов, а мне сегодня нужно уйти пораньше. — Спасибо, — бормочет Эмма, на ходу надевая куртку. Она уже у двери, когда Мулан говорит: — Постарайся не попасться в медвежьи капканы, которые она, наверняка, поставила, чтобы поймать тебя. — Ха, блядь, ха.

***

Ключ обнаруживается там, где Реджина и говорила, что является приятным бонусом, потому что Свон ничуть бы не удивилась, если бы Миллс солгала, просто чтобы позлить её. Эмма проходит внутрь и, идя через совершенно непримечательную кухню, только мельком заглядывает в остальные комнаты, прежде чем подняться наверх, не утруждая себя тем, чтобы снять грязные ботинки. Домашний офис чуть мягче, чем тот, что в мэрии — сочетание стиля мэра и странного, пастельного дизайна, как в «Твин Пиксе», с обоями под дерево и обстановкой, заставляющей чувствовать себя в двадцать раз меньше своего размера. Здесь же уютно: темно-коричневые стены, кремовый ковер, огромное количество книжных шкафов. Всё выглядит баснословно дорогим, но это вполне ожидаемо от Реджины. Эмма подходит к столу и видит несколько рамок с фотографиями, детские рисунки с кривоватыми подписями на испанском и едва узнаваемыми силуэтами Реджины и мальчика с фото. Он милашка, но сама мысль о том, что у Миллс есть сын, которого она, совершенно очевидно, обожает, шокирует. В груди Эммы образуется странное чувство, и она хватает документы со стола и направляется к выходу, потому что ей вдруг становится тесно в уютном, домашнем офисе. Через пару секунд она уже внизу и думает, как бы насолить Реджине, но вдруг врезается в маленькую черную фигуру. Она кричит и через мгновение чувствует жжение на лице, а после пылающую боль в глазах. Папки падают у нее из рук с громким хлопком.

***

Ребенок звонит Реджине, а затем в полицию, пока Эмма забивается в угол, истерично вытирая глаза. Когда парнишка кладет трубку, он садится на высокий стул на кухне и пронзительно смотрит на неё. По крайней мере, Свон так кажется, видеть-то сейчас она особо не может. — Что ты делаешь в моем доме? Она трет глаза еще раз и отвечает: — Твоя мама прислала меня. — Ох… — у ребенка хватает вежливости сделать голос огорченным, — ну, ты сможешь подтвердить эту теорию, когда она приедет сюда. Кто ты? Эмма тяжко вздыхает и слепо движется к кухонному островку, придерживаясь рукой за столешницу. — Парень, я Шериф. — А-а… Она слышит, как он спрыгивает со стула, а после маленькая рука ложится ей на локоть и подталкивает к креслу. — Ты не злишься? Свон с грохотом приземляется на место и почти падает. — Не-а, ты правильно повел себя, обнаружив незнакомца в доме. Хорошая работа. Пару секунд пацан гордится собой, а после снова виновато притупляет взгляд. Они сидят в тишине до того момента, когда слышится шуршание гравия и Реджина врывается в дом (конечно, она приехала быстрее полиции, кто бы сомневался). Она тут же заключает ребенка в объятия и смотрит на Эмму поверх его плеча. — Генри, не мог бы ты подождать полицию снаружи? — Но мам… — Давай, Генри, мне нужно поговорить с Шерифом Свон. Генри уходит, а Реджина оказывается прямо перед Эммой, тыча пальцем ей в плечо и гневно сверкая глазами: — Держитесь подальше от моего сына, Шериф! Свон выпускает разочарованное рычание и вскидывает руки вверх: — Я должна держаться подальше? Может, это ты и твоя семья будет держаться подальше от меня? Он прыснул мне в лицо из перцового баллончика, Реджина! Ты дала одиннадцатилетке перцовый баллончик! — Двенадцатилетке, и Генри очень зрелый для своего возраста. Эмма зло раздувает ноздри, пока размытый силуэт Реджины стоит перед ней, и, прежде чем она успевает что-то сказать, слышится вой сирен, а затем голос Мулан. Она снова усиленно трет лицо, чтобы Мулан не увидела ее провала, но уже поздно, потому что та входит на кухню со сдавленным смешком. — Мисс Миллс. — Офицер Фа. — Вижу, произошло недоразумение. Реджина, продолжая быть порядочной стервой, забавляется: — Да. — Эмма, ты в порядке? Свон закатывает глаза и вздрагивает, когда их снова начинает жечь. — В полном порядке, Мулан. Миллс тем временем выпроваживает Мулан с кухни, и они обсуждают что-то приглушенными голосами. Стук каблуков возвещает о возвращении Реджины. Она останавливается в дверях, глядя оттуда на Эмму. — Генри сказал, ты на него не злишься. — Нет, он не виноват. — Совершенно верно, — из её голоса исчезает ехидство, и она идет прямо к Эмме, склоняется над ней и прикасается к её лицу теплыми руками. Свон извивается, пытаясь скинуть их. — Стой спокойно. Приходится подчиниться. Реджина нежно дотрагивается до её век, изучая причиненный ущерб. — Думаю, в больницу ехать не нужно. — Хорошо, потому что я вряд ли бы до неё доехала в таком состоянии. Миллс фыркает и наклоняет голову Эммы чуть назад, а после отходит и достает что-то из холодильника и обворачивает тканью. Свон слышит, как льется вода, и щурится, чтобы получше всё рассмотреть. Реджина возвращается. — Откинь голову назад. — Что это? — спрашивает Эмма с опаской, ловя запястья женщины. — Молоко, Шериф. Жир остановит химические реакции спрея с нервными окончаниями в твоей коже. Могу я продолжить? — Конечно. Она почти вскрикивает, когда ткань прижимается к её глазам, и боль немного отступает. — Лучше? С неохотой она отвечает: — Чуть-чуть. — Хорошо. Реджина зовет Генри обратно на кухню, и, даже не видя их взаимодействия, Свон понимает, что они близки. Она слышит, как они подшучивают друг над другом, иногда переходя на испанский, и пытается понять этот ласковый тон, когда разговор переходит на тему школы, домашних заданий и друзей. Миллс готовит, включив музыку, кажется, Этту Джеймс, и Эмма просто сидит на месте, молчаливо прижимая полотенце к глазам, пока Реджина не посылает Генри делать домашнее задание. Неловко прокашлявшись, Свон произносит: — Он кажется хорошим малым. — Он лучший, — отвечает Реджина, и тон её голоса поразительно мягок. — Ты, должно быть, была совсем молодой, когда родила его, — Эмма замирает, отодвигает полотенце от глаз и косится на женщину, которая также смотрит на нее: — Хм, прости, это не мое дело. Миллс вытирает руки и спокойно отвечает: — Генри усыновлен. — О, — всё, что удается выдавить Эмме, прежде чем её глаза снова увлажняются и Реджина подходит ближе, посылая ей тревожный взгляд. — До сих пор болит? — она хмурится, а её пальцы наклоняют слегка голову Свон за подбородок. — Нормально. Спасибо. Песня меняется, и Реджина медленно отступает и возвращается к плите. — Прости за мое поведение. Я бы не стала отпускать те комментарии о твоих родителях, если бы знала. — Да ладно, ты же не знала, — Эмма делает жест рукой в сторону двери. — И ты явно не из тех, кто высмеивает детдомовских. Миллс помешивает что-то в горшочке на плите, а после поворачивается обратно. — Знаешь… если это не слишком нагло, Генри, возможно, хотел бы поговорить об усыновлении, — она заламывает руки, а Эмма отводит взгляд. — Я бы не спрашивала, но он… у нас был сложный период, когда он узнал. Он отталкивал меня, а я держала слишком крепко. Мы ходили на семейные консультации, но думаю, он был бы не против обсудить это со взрослым, который через это прошел. Эмма колеблется и оттягивает время, вытирая глаза сухим полотенцем. — Я бы с радостью, но меня никто так и не удочерил. Реджина краснеет от макушки до пят, и в любое другое время Свон бы с радостью насладилась этим зрелищем. — Похоже, я сегодня то и дело попадаю впросак. — Ага. — Обычно это твоя прерогатива. — Эй! На губах Реджины появляется настоящая улыбка. — Ты не вегетарианка, Шериф? — Эм-м, нет?.. — Оставайся на ужин. Ты все равно не в состоянии вернуться на работу. — Что ты готовишь? — Asopao de Pollo. Пару секунд Свон тупо пялится на нее: — Это что-то с курицей, да? Реджина закатывает глаза и двигается к плите. — Скорее тушеное мясо. Не притворяйся привередой, я видела, как ты заглатываешь пищу. Эмма предательски краснеет, и Миллс смеется. Между ними воцаряется не такая уж неловкая тишина, а после прибегает Генри и начинает рассказывать о школе и задавать кучу вопросов о работе Эммы. К концу вечера её глаза перестают болеть, а сама она сыта и хочет спать, а поэтому извиняется и собирается уходить. Генри дает ей пять, и он, на самом деле, классный паренек — попросил прощения раза четыре за то, что прыснул в шерифа из перцового баллончика, к тому же мальчонка забавный и смышленый, а Реджина кажется рядом с ним совсем другим человеком: мягкой и доброй. Она провожает Эмму до двери и колеблется, прежде чем попрощаться. — Шериф? Эмма оборачивается. — Я готова признать, что мое обращение с тобой было слегка жестоким в последнее время. — Думаешь? — фыркает она. Реджина многозначительно на неё смотрит, прежде чем ответить: — Тебе больше не нужно быть у меня на побегушках. Свон кивает и позволяет себе небольшую улыбку. — Знаешь, учитывая то, что твой сын проверил на мне свой перцовый баллончик, а ты использовала меня в качестве девочки для битья… — Что, мисс Свон? — Есть одна определенная песня для одной определенной свадьбы… — Определенно нет. — Реджина, давай же! Перцовый баллончик! — Может, ты больше не на побегушках, но я жду, что ты будешь приносить мне правильный кофе перед собраниями. — Реджина! На алых губах расцветает дьявольская улыбка: — Спокойной ночи, Шериф Свон. Эмма кидает ей ещё один жалостливый взгляд. — Нет, мисс Свон. — Ладно! — она трясет головой и сходит с крыльца. — Спокойной ночи. Реджина захлопывает дверь, когда Свон уже на полпути, и она оборачивается и смотрит на особняк в свете голубоватого свечения луны. Она качает головой и запахивает поплотнее куртку, оживленно шагая к жуку.