Два колеса для Золушки

В некотором царстве, в тридесятом государстве… Впрочем, можно обойтись и без географических тайн — местность, где проживали наши герои, была достаточно обширной, богатой и славной, чтобы с гордостью именоваться Королевством. И пусть никто не смог бы утверждать, что над ним никогда не заходит солнце, но самому солнцу явно нравилось заглядывать в эти уютные и ухоженные земли. Вот и сегодня, едва выглянув из-за горизонта, оно уже игриво рассыпало пригоршни солнечных зайчиков по мелким волнам реки, огибающей богатое приграничное поместье, заиграло бликами в косах плакучих ив, любопытно заглянуло за грубые стволы деревьев на опушке леса. Каждая травинка на заливных лугах, унизанная каплями росы, от прикосновения сияющих лучей превратилась в истинную драгоценность и заполыхала сотнями ярких крохотных радуг так, что даже пресыщенный дивными рассветами пастух остановил своё стадо, любуясь россыпями живых бриллиантов. Роскошные мейландские розы в хозяйском саду тоже приоделись в алмазные подвески и доверчиво открыли наступающему дню нежные сердечки бутонов, хотя под огромными листьями соседок-функий еще прятались сырые ночные тени. Могучие липы на подъездной аллее потряхивали темной листвой, впитывая дразнящую прохладную свежесть. Словом, начиналось обычное волшебное утро… — Гааааарррииии!!! Пронзительный вопль зазубренным буром ввинтился в трепетную утреннюю идиллию. Кролики в садке, дергая ушами, сиганули в норы, истеричные гуси затеяли скандал, а парочка толстых белых котов, растекшихся по бархатной подушке в проёме окна, лениво принялась подпевать низкими гнусавыми басами. — Гарри Поттер! Где тебя носит, бездельник? Завтракать пора! Услышав магическое слово «завтрак», коты оживились, и дивная кошачья песнь взвилась крещендо. Петунья Дурсль, упираясь кулачками в тощие бока, раздраженным коршуном озирала подвластные ей владения. Ножка в розовой домашней туфельке с помпончиком нетерпеливо притопывала по чисто выдраенным плиткам крыльца. А на зов уже бежал тонкий гибкий парень, таща в одной руке подойник, в другой — корзинку со свежими листьями салата. Озорник-ветер проказливо надувал парусом мешковатую ковбойку, завязанную узлом на животе, и дергал пряди тёмных волос, выдирая их из небрежного «хвоста» и прилепляя к узкому вспотевшему лицу. — Извини, тётя, старик Флетчер сломал ногу, и мне пришлось… — Избавь меня от глупого трёпа! — взвизгнула Петунья. — Ты же знаешь, Дадличек не завтракает без свежего молока. Совести у тебя нет! Бездушней существа, чем ты, Гарри Поттер, я не встречала. Впрочем, чего ожидать от сына такого отца, как твой! Гарри бочком проскользнул в дверь и заторопился на кухню. — Поскольку ты сегодня опоздал, завтрак я приготовила сама, — Петунья плыла следом, поджимая губы. — И советую не забывать, ровно через три минуты ты должен выехать из ворот поместья, если хочешь успеть в магазин до его открытия, а не после. Не то повторится прискорбный случай, когда… — Всё-всё, тётя, уже еду. Гарри выхватил из хлебницы вчерашнюю горбушку, быстро мазнул её маслом, посыпал солью и с ускорением вылетел из дома. Петунья брезгливо принюхалась, пошире распахнула створки окна и умильно заулыбалась: по лестнице загрохотали шаги спускающихся к завтраку мужа и сына. «БАЛ! КОРОЛЕВСКИЙ БАЛ!» — пестрели огненными буквами плакаты на улицах города, и прохожие останавливались перед ними, что-то горячо обсуждая. Глашатаи на городской площади трубили в длинные трубы, выкрикивали охрипшими голосами: — По закону предков и велению короля Люциуса состоится роскошный Бал Женихов! — Принц Драко ищет Суженого Супруга! — Через три недели королевский дворец ждет вас, прекрасные юноши! — Все на бал, королевский бал, великолепный бал! «Роскошный, великолепный», — мрачно повторял Гарри, сгружая молочные бидоны и ящики с овощами в подвал дядиного магазинчика. «Прекрасные юноши, подумать только», — ворчал он себе под нос, возвращаясь домой. Старенький дребезжащий грузовичок кряхтел и охал, стремительно летя по вымощенному гладкими камнями тракту, — водитель сегодня не жалел его, занятый своими мыслями. Мысли были безрадостны, словно зимний дождь, и все сводились к одной: у его кумира, великолепного Драко, скоро появится муж. Даже деревенщина Поттер знал, что на Балу Женихов наследник престола выбирает спутника жизни, и это острыми когтями царапало сердце. Почему — ответа не находилось. Что из того, что аккуратно вырезанная из журнала фотография белокурого принца в черной байкерской косухе уже пару лет занимала главное место на стене каморки Гарри? Что из того, что изящный юноша со снимка давно перестал быть просто изображением, а превратился в собеседника и единственного друга, способного внимательно выслушать и дать безмолвный совет? Это всё такая ерунда… Гарри хмурился и не понимал себя. И никак не мог отделаться от невнятного, но назойливого желания: попасть на Бал и увидеть наконец своего кумира наяву — хоть один-единственный раз, совсем близко, рядом, настоящего, из плоти и крови, высокого и тонкого, сладко пахнущего негой и силой… — Черт! — вскинулся юноша, едва не проехав поворот к поместью Дурслей. С досадой шлепнул ладонью по рулю: — Размечтался о принце, нужен ты ему! Остынь, фантазер… — И поднажал на газ: работы на сегодня был еще непочатый край. Известие о приближающемся Бале вызвало у тети Петуньи нездоровый, по мнению Гарри, ажиотаж. Дяде Вернону пришлось покинуть излюбленное кресло в кабинете, где он незаметно для окружающих сладко дремал, прикрываясь гроссбухом, и каждый день возить Дадли на уроки танцев и к загадочному мастеру, называвшему себя мудрёным иностранным словом «стилист-визажист». Без конца заявлялись гости: то башмачник с мешком обуви на примерку, то телохранители с бульдожьими мордами и пристегнутым к металлическому чемоданчику патроном-ювелиром, то пронырливые соседки с докладом о последних сведениях разведки насчёт нарядов конкурентов. Портной с языкатыми подмастерьями, казалось, пустили в доме крепкие корни; кипы журналов модной одежды, рулоны выкроек, куски тканей загромоздили гостиную так, что Гарри приходилось тратить вдвое больше времени на уборку. Он бесконечно что-то драил, чистил, натирал, подметал, подавал всем чай и печенье, помогал готовить обеды и мыл посуду, слушал нескончаемые причитания о фасонах, длине и цвете, отчего голова шла кругом и звенела. И с огромным удовольствием вырывался из дома к работающим на полях поденщикам, чтобы глотнуть свежего воздуха и вытряхнуть из головы модно-портновско-куаферский жаргон. Но смутное желание хоть одним глазком взглянуть вблизи на славного принца не желало уходить, наоборот, становилось всё настойчивее. И на шестой день предбального безумия Гарри наконец решился: — Тетя, а как же я? — Чего тебе? — буркнула Петунья, не отрываясь от вороха тканей. На её жилистой шее висели зачем-то сразу два портновских сантиметра. — Не видишь, я занята. Ступай со своими глупостями, потом спросишь. — Нет, — заупрямился Гарри, хотя от непривычки и опустил взгляд в пол. — Прости, тетя, но разве мне нельзя пойти на бал? — Ах, — Петунья всплеснула руками и даже поднялась, осторожно отодвинув в сторону переливающуюся муаром драгоценную продукцию шелковых мануфактур. — Как же, как же, дорогой! Конечно, можно, кто спорит? — Она встала перед Гарри, прямая, как упрекающий перст, всем видом давая понять, куда следует убраться негоднику, по пустякам отнимающему тёткино время. — Ты решил в очередной раз усомниться в нашей порядочности? — Что ты, тетя! Но… — Но? — язвительно осведомилась тетя. — Только отпетый циник может упрекнуть нас в недостаточном внимании к твоей бесценной особе, Гарри Поттер! — Тут ее голос внезапно стал медовым: — И хотя я не жду благодарности за нашу заботу, все же постарайся поверить: как только пришлют приглашение на твое имя, мы сразу же начнем собирать на бал и тебя. — А Дадли приглашение пришло? — удивленно взмахнул ресницами Гарри. — Да, — со скромной материнской гордостью подтвердила Петунья. — А как же! Дурсли это почтенный род, весьма уважаемый в Королевстве. Но Поттеры — другое дело, так что не советую ждать слишком сильно. Кстати, почему ты здесь, мальчишка? — тщательно подведенные выпуклые глаза подозрительно сощурились. — Ты должен помогать собирать черешню, если не ошибаюсь. Что за безответственное отношение к семье, дающей тебе тепло и кров? Ведь знаешь, что приходится экономить каждый медяк, чтобы прокормить столько ртов, как у нас. Знаешь, что мы не можем позволить себе нанять лишних работников, и приходится тянуть хозяйство своими силами. Знаешь… Дальше юноша слушать не стал, малодушно удрав из дома. Впрочем, ничего нового он все равно бы не узнал — коронная песня тети Петуньи о нищете была неизменна уже много лет и давным-давно выучена наизусть. И почему-то запевалась только в присутствии Гарри. Братец Дадли, пухленький капризник-кузен, под предлогом слабого здоровья и тяжелой учебы избавленный от всякой работы в поместье, иногда вызывал у него слабую зависть. Особенно в периоды сбора урожая, когда вечером Гарри буквально валился на узкую кушетку в своей каморке, не имея сил даже раздеться. Но, с другой стороны, мальчик-сирота, которого родственники взяли в семью, а не отдали в холодные стены приюта, и должен был благодарить приемных родителей, помогая им чем только можно. Что старательно и делал Гарри на протяжении многих лет, полагая это своим долгом и не заморачиваясь унылыми рассуждениями. Вот только угодить тете было крайне трудно — но что поделать, такой уж у неё характер, и с этим Поттер смирился еще в детстве. Когда суета и нервозность обстановки в доме достигли крайней черты и превратились в легковоспламеняющуюся смесь, настал вечер Королевского Бала. Приглашение так и не пришло, и Гарри, стоя в сторонке, с тоской наблюдал, как к парадному крыльцу подкатывает снежно-белый сияющий лимузин, а семейство Дурслей в пышно разодетом полном составе чинно выплывает из распахнутых дверей дома. Петунья, осторожно поворачивая голову со сложным сооружением из шиньонов, длинных деревянных шпилек и цветочков сакуры, окинула племянника строгим взглядом: — Когда все сделаешь, можешь идти спать. Утром отправляйся на нижние луга. И не громыхай, не топочи, как всегда! — Тетя, — поспешил задать вопрос Гарри, — а можно мне вечером съездить к дворцу? — Сдается, там много таких любопытных околачиваться будет, — проворчал дядя Вернон, обстоятельно устраиваясь на кожаном сиденье. — Бездельники! — Поттерова вонючая таратайка распугает всех, — захихикал кузен, оглядывая Гарри с ног до головы. — И охота два часа туда ковылять — тебя, замарашку, даже к ограде не подпустят. Но так и быть, в честь праздника разрешаю взять мой старый бинокль. В нем одно стекло еще целое. А если сподобишься влезть на дерево, то сможешь весь бал заглядывать в окна. Тетя Петунья умильно оглядела упитанную фигуру сына, наряженного средневековым вельможей. Вишневый бархат камзола богато переливался в золотых вечерних лучах, в розовом облаке взбитых кружев жабо успешно скрывались лишние подбородки. — Ах, как идет тебе розовый цвет, милый мой! Как прелестно оттеняет твои нежные щечки! И да, Гарри Поттер, у Дадлика необычайно доброе сердце. Потому, в честь королевского праздника, на котором мы несомненно будем замечены принцем, позволяем тебе поглядеть на Бал Женихов. Но… — Тетя подняла вверх предупреждающий палец: — Только после того, как наведешь порядок в доме — от всех этих приготовлений остался жуткий бардак. Гарри торопливо кивнул, прикидывая, как побыстрее справиться с заданием, чтобы выручить лишние полчаса. — И посадишь двадцать розовых кустов, тех, что сегодня прислали из питомника. По всем правилам, я проверю! Поттер еще раз кивнул. «Розы можно оставить на утро». — И напоследок самая простая работенка, которую сможет выполнить даже умственно отсталый. Рассортируешь гвозди и шурупы из разбившихся ящиков в гараже — уж и не знаю, кто их так небрежно швырнул. Ты все запомнил? — Да, тетя, — опустил голову Гарри. — Ну и про обычные дела не забывай — проследи за вечерней дойкой, испеки на завтра хлеб, взбей масло. И не забудь выдраить кафель в ванной! — Петунья отвернулась от племянника, шурша бледно-желтым шелком кимоно, и заулыбалась мужу с сыном: — Итак, мои дорогие, королевский дворец ждет не дождется. Маски не забыли? Вперед, Дадличек, за твоим счастливым будущим! Роскошный лимузин бесшумно отчалил от крыльца. Гарри с тоской смотрел ему вслед.