A Thousand Years

      Магнус никогда не думал, что боль может быть такой сильной.       За свою огромную, долгую жизнь он потерял многих, видел смерти тысячи существ, пережил несколько сотен войн. Магнус провожал в последний путь лучших друзей и любовников, слышал последние вздохи умирающих людей и наблюдал за угасающим огнём жизни в их глазах.       Но он никогда не думал, что боль может быть такой реальной.       Ужасающей в своём могуществе и великолепии, заполняющей каждый миллиметр, каждую клеточку тела. Боль, которая обрушивается на тебя с огромной силой, словно ураган, заставляет захлёбываться воздухом, а потом резко перекрывает кислород, словно волна при шторме.       Боль разъедает медленно кости и органы, и, если прислушаться, можно услышать тихое шипение плавления внутренностей. Боль превращает спокойное, размеренное дыхание в разрывающие грудную клетку хрипы, прерываемые иногда тихими всхлипами.       Магнус никогда не думал, что боль от потери сможет сломать его. Хотя бы на минуту. Хотя бы на секунду.       Но в данный момент маг чувствует, как его сердце все чаще замедляет свой бег, словно останавливается на несколько секунд для того, чтобы передохнуть от разрывающих на миллионы частиц эмоций, а потом вновь оживает, гоняя кровь по всему телу.       Магнус крепко держит холодную, бледную ладонь своими пальцами, и яркий контраст цвета кожи его пугает до глубины души. Маг тянется в сотый раз за минуту к чёрным прядям, разметавшимся по белоснежной подушке, и мягко проводит пальцами по ним, путаясь в волосах. Мягко улыбается, поглаживая бледные скулы. Сглатывает очередной ком в горле, смаргивая слёзы.       — Мой милый, милый мальчик.       Не углядел. Не уберёг. Не успел.       Маг не обращает внимания на солёные, влажные дорожки, блестящие на щеках в свете заходящего солнца. Он просто их не ощущает — боль любезно притупляет все остальные чувства и эмоции. Он лишь методично гладит холодную кисть, сжимает узкое запястье молодого охотника и наклоняется чуть вперёд, прикасаясь губами к высокому лбу.       Где-то в груди всё стягивается в тугой узел. Магнус не может спокойно дышать потому, что воздух ощущается расплавленным железом, которое царапает своим огнём гортань до крови, разрывая связки и слизистую.       Весь огромный мир, целая Вселенная неожиданно сужается и фокусируется на юном, бездыханном теле, а стрелки на часах останавливают свой бег, замыкая Магнуса во временной петле.       Маг щурится, сдерживая подступающие рыдания, и с пальцев срываются голубые искры, смешанные с красными.       Горько. На языке слишком горько, и хочется сплюнуть это отвратительное чувство, прополоскать рот и, желательно, голову для того, чтобы убить все воспоминания, а, может, и себя самого.       — Прости меня, мой маленький нефилим, — шепчет хриплым голосом.       Маг не верит в то, что молодой сумеречный охотник может его услышать, но всё же…       Магнус готовил себя к смерти нефилима. Он знал ещё с самого начала, что не сможет всегда видеть яркую улыбку и блеск в глазах, но не ожидал, что гостья в чёрной мантии и с длинной косой в костлявой руке постучит в его семью так быстро.       — Знаешь, — маг двигает стул ближе к кровати и сжимает между своих ладоней холодную кисть, поглаживая большим пальцем место, где когда-то, совсем недавно бодро пульсировала голубая вена. — Когда я тебя впервые увидел, то сразу понял, что никому не отдам. Просто сердце как-то сжалось, почувствовало что-то родное в тебе и приказало никогда не отпускать. Собственно, так я и сделал. Послушал внутренний голос и заявил на тебя свои права. Очень боялся, что мы не сможем с тобой найти общий язык, что не сможем спокойно находиться в одном доме. Помню, — Магнус грустно улыбается и подносит чужую ладонь к своим дрожащим губам. — Как боялся тебя испугать, как отчаянно хотел заполучить твоё доверие. А потом…       — Магнус? — маг переводит взгляд на Изабель, стоящую в коридоре. — Он скоро придёт.       Маг благодарно кивает головой, и охотница, тихо вздохнув, исчезает, аккуратно закрыв за собой дверь.       — Так, на чём я остановился? Ах, да. Потом ты начал улыбаться. Скромно, немного настороженно. Словно маленький лесной зверёк, который впервые увидел человека. Лишь приподнял уголок губ в ответ на мою миллионную шутку. Ты бы знал, как я был счастлив в тот момент! И с каждым днём мы становились всё ближе и ближе. Ты перестал бояться говорить, начал смеяться, а твоё недоверие в глазах наконец-то исчезло. Мой милый, милый мальчик, ты сделал меня действительно счастливым.       — Магнус.       Маг снова поднимает затуманенный взгляд на дверь и видит точно такие же грустные глаза. Вошедший мужчина медленно отходит от двери и бесшумно усаживается на край кровати, накрывая руки своего мужа и сына своей ладонью. Алек жадно смотрит на Рафаэля, скользит взглядом по бледным губам, словно пытается сохранить в памяти каждый сантиметр лица сына.       — Алек, он… я…       Магнус пытается что-то сказать, но сдерживаемые слёзы беспощадно сдавливают горло тисками, и маг только может смотреть на Лайтвуда, ища поддержки. Глаза будто молят: «Пожалуйста, сделай что-нибудь, исправь всё, Алек, пожалуйста, пожалуйста! Мы же так не сможем, не справимся с этой потерей!».       Но охотник лишь встаёт на ноги, поднимает мужа за руку, и притягивает к себе. Сжимает сильными руками в своих объятьях, почти ломая рёбра, позволяя болезненно всхлипывать в своё плечо. Магнус сжимает куртку на спине мужа, а Алек лишь приподнимает голову и смотрит высоко, в потолок, пытаясь хотя бы как-то сдержать слёзы.       — Тише.       — Алек.       — Тише, Магнус, пожалуйста.       Охотник склоняет голову и прижимается щекой к щеке своего мужа, тихо шепчет что-то охрипшим голосом, пытаясь поддержать любимого. Сам прижимает дрожащее тело, цепляется пальцами за хрупкие плечи до боли, только этим выдавая свои бушующие эмоции.       Слёзы медленно капают на одежду, впитываются в кожу, принося ещё больше душевной боли — получается замкнутый круг какой-то. Дождь барабанит по стеклу, словно сама погода тоже скорбит об утрате сумеречного мира. Сердце медленно и глухо стучит в груди, а боль не разделяется на двоих, как об этом пишут в дешевых романах, совсем нет. Она накапливается, разрастается прямо от сердца, а затем медленно гасит своей холодной тьмой жизненный свет двух родителей умершего ребёнка.       Магнус Бейн никогда не думал, что боль может быть такой сильной.       Александр Лайтвуд никогда не думал, что боль может быть такой реальной.       Они никогда не думали, что боль сможет их сломать. Хотя бы на минуту. Хотя бы на секунду.