A Thousand Years

      Кап-кап.       Редкие капли дождя ударяют по стеклу, прозрачными змейками медленно стекают по гладкой, холодной поверхности и скрываются за белой оконной рамой.       Магнус тихо вздыхает и переводит взгляд с грозовых туч вниз, на вечерний Бруклин. Неоновые вывески магазинов ослепляют прохожих буйством красок среди пасмурного вечера, зонты раскрываются тут и там разноцветными грибами, и люди спешат скрыться под навесами, забавно перепрыгивая лужи. Слышится детский смех — это ребёнок, девочка в розовом коротком плаще, оторвавшись от матери, выбегает под открытое небо, подставляя лицо под крупные, холодные капли дождя. Женщина, накрыв голову сумкой, подбегает к дочери и, явно отчитывая за такую дерзкую выходку, вновь утягивает под навес ювелирного магазина.       Столкновение времени и человека, разных поколений. Со временем в разуме взрослых стирается вся романтика, весь авантюризм. Многочисленные краски мира для них сужаются до чернил, которые они ежедневно меняют в принтере, и белых офисных рубашек. Взрослые не выбегают под дождь — настоящее чудо природы, которое, своими каплями стирает всю пыль с зелёной листвы, охлаждает разгорячённый после тяжёлого дня асфальт и освежает воздух. Люди бранятся, прячут шею под слоями тканей и стараются скорее забежать в какой-нибудь угол, дабы избежать промокшей одежды. Они уже давно не замечают подобные подарки природы, гонимые вперёд лишь мелкими проблемами и желанием пробиться к своему личному Олимпу, перегрызая любому на своём пути глотку. И Магнус не может их судить, ведь таковы правила жизни. Каждую минуту в мире рождается и умирает несколько десятков, сотен людей, жизнь не стоит на месте. Она быстрым потоком проплывает по всему земному шару, подгоняя очереди в магазинах, сгоняя влюблённых парочек со скамеек, заставляя подниматься на ноги вместе с восходом солнца. Что такое одна жизнь, один человек по сравнению с целой Вселенной? Лишь малая крупица чего-то масштабного, потерю которой никто почти и не заметит.       Где-то вдали слышатся монотонные гудки сирен полицейских машин. Звук с каждым мгновением становится всё отчётливее и громче, и спустя несколько секунд под окном на огромной скорости проезжает чёрный внедорожник, а следом, освещая обшарпанные стены многоэтажек синим и красным огнями, патрульная машина. Неприятный звук режет по ушам, и маг, сидящий на подоконнике, немного хмурится, поджимая колени к груди. Кошачьи глаза отражаются в поверхности стекла, блестят в свете вечернего Бруклина. Временное укрытие Магнуса постепенно становится прохладным — от окна неприятно тянет холодом типичного дождливого вечера, а сырость и серость города лишь усугубляют ситуацию. Сделать бы горячий кофе, закутаться в плед, но тело отказывается, упрямо не хочет слушать своего уставшего хозяина.       Кап-кап.       — Сколько раз я просил тебя не сидеть так? Простудишься же.       Голос тихий, спокойный, словно летний, тёплый ветер проскальзывает сквозь крону деревьев с тихим шорохом. Приятная, почти болезненная и такая забытая нежность разливается по всему телу, и маг едва находит в себе силы для того, чтобы повернуться. Алек грустно улыбается и подходит к нему, целуя в лоб.       — Алек.       — Привет. Ты совсем себя не бережёшь, хотя и обещал, — нефилим хмурится и, наклонившись, берёт мага на руки. Бейн позволяет ему сделать это, с тихим вздохом расслабляется в сильных руках, тянется к теплу тела, пытаясь хотя бы на секунду забыться, уйти от реальности. И Алек понимает это. Он садится на диван, устраивает Магнуса у себя на коленях и прижимает крепко-крепко к своей груди одной рукой, а второй — накрывает их тела мягким пледом. Магнус глубоко вздыхает родной, любимый аромат самого Лайтвуда и постепенно согревается, вслушиваясь в тихое, размеренное дыхание мужа.       — Как она?       — Изабель? — Магнус едва ощутимо кивает, всем телом вжимаясь в Александра, словно желая укрыться им от всего мира. Он чувствует себя маленьким, испуганным котёнком, которого выкинули из дома на сырую улицу злые хозяева. Которого реальность, в облике ворчливых прохожих, постоянно пинает, загоняя в угол. — Она в порядке, в этом ты можешь не сомневаться. Я так скучал по ней.       — Представляю.       Алек чувствует, как плечи Магнуса начинают вздрагивать, и он целует своего мага в непривычно мягкие, неуложенные волосы.       — Эй, тише, — маг вздрагивает и крепко обнимает мужа за шею, чувствуя, как последние стены самоконтроля ломаются, превращаясь в руины, поднимая серое облако пыли над собой, и ядовитая боль вырывается наружу. Слёзы тихо катятся по высоким скулам, а неприятный ком в горле не даёт сказать всё то, что хранится в душе Магнуса на протяжении долгих лет. Маг может лишь беззвучно вздрагивать, слепо целовать лицо сумеречного охотника. Он не может заставить себя открыть глаза потому, что боится увидеть Алека, боится вновь утонуть в бездонной глубине синих глаз, что уже не сможет вынырнуть обратно и захлебнётся, упав бездыханным телом на самое дно.       Магнус проводит дрожащими пальцами по сильным плечам вниз, сжимает запястья и целует, целует солёными от слёз губами ладони. Цепляется за сильное тело, боясь отпустить, снова потерять.       — Я больше не могу так.       — Я знаю.       — Забери меня, пожалуйста, Алек, забери…       Голос дрожит и срывается, не позволяя закончить начатую мысль. Магнус не может, правда, не может даже отпустить на мгновение Александра. Прижимает к себе, целует, куда дотягивается дрожащими губами, а Лайтвуд тихо, спокойно дышит, позволяет делать с собой всё, что захочет его маг. Сам лишь крепче прижимает стройное, исхудавшее тело, отдаёт столько любви, сколько может. Он тоже скучает.       Но Магнусу мало, ему уже никогда не будет достаточно. В погоне за любовью, за желанием почувствовать тепло родного тела вновь, он забывается и слепо, наивно тянется губами к губам сумеречного охотника. Магнус забывает о том, что давно запретил себе делать это, ведь потом только самому будет хуже. Он знает, что не сможет спокойно спать, крича, срывая голос, комкая одеяло от разрывающей на мелкие частицы душевной боли. Не сможет находиться один в квартире и в этом сером, безжизненном, прогнившем в своей лжи городе, не сможет вдыхать пыльный, грязный воздух, который царапает гортань и отравляет лёгкие. Он не сможет, просто не захочет продолжать своё существование.       Смысла нет.       Но сейчас, в данную секунду, Магнус очерчивает большими пальцами скулы своего нефилима и накрывает его губы своими в трепетном, сладком, таком болезненном поцелуе. Сердце жалобно сжимается в груди от тоски и одиночества, а слёзы неустанно срываются с ресниц, катятся вниз по щекам на шею, скрываясь под белоснежной рубашкой.       Боль. Разрушающая, ломающая, убивающая. Тонким лезвием режет по сердцу, срезая миллиметровые слои ежесекундно. Грудь трещит, словно разрывается от агонии, больше не в силах выдерживать этой разлуки. Хочется разорвать на себе кожу, пальцами сломать рёбра, раскрывая грудную клетку, словно ставни, и вырвать сердце, чтобы больше никогда уже не чувствовать что-либо.       На языке приторно сладко и одновременно горько. Любовь смешивается с отчаянием в невероятном, диком коктейле, от которого кружится голова, и появляются режущие пятна перед глазами.       — Больно, Алек, так больно.       И Алек знает. Он шепчет об этом на ухо магу, позволяя выплакать хотя бы малую часть того, что таится в душе на протяжении нескольких лет. Судьба слишком иронична и жестока. Для кого-то бессмертие кажется невероятной роскошью, но для Магнуса — проклятьем.       Воспоминания о дорогих ему людях наплывают совершенно неожиданно. Улыбки, объятья, запахи, прикосновения. Он чувствует и не может сопротивляться. Мозг играет с магом, откапывая из могил самые приятные и одновременно болезненные моменты его долгой жизни, разрушая душу окончательно.       — Я люблю тебя и скоро приду к тебе.       — Не говори так, Магнус. Ты нужен Рафаэлю и Максу. Тем более, наши внуки не смогут пережить потерю второго деда. Такого волшебного и прекрасного, — с губ Магнуса срывается тихий смех, который больше напоминает предсмертные хрипы. Лайтвуд проводит носом по щеке мужа, растирая дорожки слёз, и прижимается на несколько мгновений губами к скулам. — Я люблю тебя, слышишь?       Бейн кивает и в последний раз целует своего Александра перед тем, как открыть глаза…       Чтобы увидеть перед собой бутылку кальвадоса и старую, потрёпанную фотографию молодого Алека. Маг делает глубокий вдох и, поднимаясь на ноги, медленно, почти безжизненно идёт в свою спальню.       На следующий день внуки семейства Лайтвуд-Льюис, идя на кладбище, видят уходящую сутулую фигуру в белоснежном пальто, а на могилах своей бабушки и её брата находят свежие алые розы.