I Hate Everything About You

      У Клауса было ужасное настроение: он злился, его буквально трясло от гнева. Раньше Гилберт бесила его самим фактом своего существования, а теперь к этому добавились ее попытки влезть в отношения его семьи. Но ничего, скоро этой проблемы просто не станет, в тело Елены попало много яда. Майклсон сейчас искренне надеялся, что девушка умрет к обеду, и ему было плевать на последствия. Давно его так не выводили из себя.       Ноги сами принесли гибрида к дверям бывшего дома Локвуда. В воздухе витало несколько знакомых ароматов: мисс Форбс и юный Брут, предавший своего создателя. Руки не произвольно сжались в кулаки, когда до гибрида дошло, что оборотень сейчас находится рядом с Кэролайн и совершенно не боится своей скорой смерти. Что же, одно убийство уже практически было на его счету, почему не прибавить к нему еще одно?       Странно, но даже мысль о том, что Локвуд буквально бросил вызов своим появлением, Клауса сейчас злила меньше, чем должна была бы. Зато заносчивость Гилберт била по его самолюбию на удивление сильно, и это беспокоило Майклсона. В его жизни стало слишком много Елены Гилберт: с эмоциями или без, эта девушка всегда чем-то бесила его, а сейчас, пусть они и живут в одном доме всего-лишь сутки, он стал реагировать на нее в десятки раз острее. Его раздражало в ней абсолютно все: то, как она выдерживала все удары судьбы и оставалась сильной, то, что даже потеряв всех близких, она все еще не умерла от горя, а продолжает жить, пусть и с отключенными эмоциями, что, кстати, тоже не нравилось Клаусу, ведь он не умел так легко уходить от проблем.       Входная дверь распахнулась, выпуская на крыльцо слишком самонадеянного гибрида. Тайлер даже не вздрогнул, увидев перед собой Никлауса: что бы сейчас не произошло, это стоило того счастья в глазах Кэролайн, что увидел Локвуд. К своему удивлению, уже сотому за эту ночь, Ник не почувствовал даже привычной ревности и злости к своему сопернику, будто Гилберт забрала из него весь негатив, впитав его с ядом оборотня. Эта ночь стала еще более странной, когда Клаус просто взял и позволил щенку сбежать.       Гибрид мог врать сколько угодно самому себе о том, что Форбс не значит для него ровным счетом ничего, но каждый раз он помогал ей, делал выбор в пользу нее. Вот и сейчас, даже не разобрались в себе, он просто взял и отпустил наглеца, обещавшего убить его. Никлаус слишком часто в последнее время выбирает блондинку Форбс…       А вот Кэролайн никогда не выберет его, ведь ее не поймут. Она каждый раз борется с собой, даже когда они просто разговаривают, а потом смотрит на друзей виновато, будто предала их этим общением. Это и привлекало Клауса: страстная борьба между чувствами и голосом разума в хрупком девичьем теле, но вот только это не приносило никаких результатов. Долгая война изматывает и уничтожает всякий интерес к наблюдению.       Неосознанно, где-то на задворках сознания, Майклсон неожиданно осознал, что даже Гилберт выбирала его: пусть по принуждению, но Елена приходила к нему. И этой девушке было плевать на то, как остальные оценивают ее действия: она делала так, как считала нужным. Методом проб и ошибок Елена училась стойкости, а Кэролайн же была труслива.       Длинные пальцы скользнули по холодной позолоченной ручке, но так и не повернули ее, замерев на сотую долю секунды, а потом исчезнув с металла. Осознав то, что эта встреча не принесет ему ничего, Никлаус поспешил убраться с веранды дома Локвудов. Клаус начинал уставать от стен, что построила вокруг себя Кэролайн, даже если он сам и был в этом виноват. Он пытался стать для нее лучше, но это не приносило никаких результатов, зато здорово действовало на нервы: сдерживать гнев было сложно, особенно, если ты к этому не привык.       Дом встретил Никлауса непривычной атмосферой напряженности. Гибрид обратился в слух: на кухне Элайджа возится с какими-то бумагами, в спальне тихо стонет и тяжело дышит умирающая Елена, а в гостиной спит Ребекка. Часы в дальнем углу холла показывали четыре утра: гибрид вернулся намного раньше, чем рассчитывал. Несколько раз взвесив «за» и «против», Майклсон все же решил подняться в свою спальню: не каждый день видишь, как умирает Гилберт.       Наверное, если сравнивать Кэтрин и Елену, то последняя была более везучей, ведь ей не приходилось скрываться от врагов, чтобы выжить. У нее это получалось через чур легко, в то время как Пирс прикладывала много сил, чтобы оставаться инкогнито. Никлаус усмехнулся, припоминая, что Катерина все еще не прощена за побег, а значит он когда-нибудь убьет ее, а сейчас ему предстояло насладиться смертью двойника. Уничтожить практически весь род Петровых-Гилбертов — это мощно даже для него.       Елена сидела на полу, прислонившись спиной к ножке кровати, и легко покачивалась из стороны в сторону. Выглядела она пока что не очень паршиво, только легкая испарина на лбу и не сфокусированный взгляд выдавали в ней признаки плохого самочувствия. Девушка вскочила на ноги, увидев как в комнату входит мужчина. В расплывчатом силуэте было что-то знакомое и почти родное. — Деймон? — Елена сделала несколько шагов в сторону вошедшего и остановилась. — Я надеялась, что ты придешь.       Девушка пошатнулась, но успела облокотиться о высокий столбик кровати. Карие глаза лихорадочно блестели, как у умалишенной, но голос Гилберт звучал обыкновенно, от чего почти спокойный тон совершенно не вязался с видимым состоянием. — Деймон, — полувопрос, полуобращение, но перед глазами брюнетки ясно стояло лицо старшего из братьев Сальваторе. — Я хочу знать, была ли наша любовь следствием связи или нет. Помоги мне снова почувствовать?       Клаус был обескуражен и не мог заговорить. Он ошибся: Елене было очень плохо, раз пришли галлюцинации. Гилберт тоже молчала, медленно приближаясь к гибриду, будто боялась спугнуть того каким-то резким движением. В карих глазах, всего за секунду ставших еще безумнее, появилась уверенность. — Если я и умру, то только после повторения той ночи, что у нас была: я хочу знать, что я могу чувствовать что-то кроме этой пустоты.       И сейчас, когда легкие перестали слипаться от недостатка воздуха, Никлаус уже готов был сказать что-то саркастично-грубое, но так и не смог, заткнутый искусанными губами вампирши. Елена пыталась вновь почувствовать, пыталась включить свою человечность, но у нее не получалось: то ли переключатель сгорел, то ли она недостаточно хорошо старалась. Клаус от чего-то не отталкивал от себя девушку, словно решая: дать той насладиться последним мгновением своей жизни перед тем, как умереть или сделать еще больнее.       Первая эмоция — страх перед смертью, которая появилась, когда на спину легла горячая сильная рука, а потом длинные пальцы пробежались по позвоночнику, заставляя прогнуться. Сразу же за ней вторая — радость от того, что больше нет пустоты внутри, пришедшая после того, как другая рука мужчины запуталась в ее волосах.       Никлаус не понимал, что делает: просто он устал постоянно просчитывать свои ходы, заключать коварные сделки и угрожать окружающим. Раз Елене так необходимо избавиться от пустоты — он поможет, а потом посмотрит, как поведет себя Гилберт, узнав, что рядом с ней совершенно точно не один из Сальваторе. Майклсон обещал себе упиваться ожидающим его зрелищем, не позволяя мозгу цепляться за мысль о том, что Елена уже завела его.       Брюнетке было мало: мало одних поцелуев, мало сильного мускулистого тела, скрытого под тонкой рубашкой, мало собственных пробуждающихся эмоций. Ее лихорадит, но она не знает от яда ли это или из-за близости с тем, кто помогает ей вновь стать собой. Вихрем врываются эмоции в ее грудь: желание, страсть, эйфория, и уже не Елена владеет ситуацией, уже не она инициатор.       Клаус позволяет себе быть искренним сейчас, позволяет вырваться наружу внутреннему зверю, крепко закрытому при общении с Форбс, он не церемонится, вдавливая тело Гилберт в матрас и заводя ее руки за голову, не пытается быть нежным, раздирая одежду на лоскуты, не сопротивляется, когда Елена вновь тянется за поцелуем. Какой, в конце концов, смысл сопротивляться тому, что неоднократно захочется повторить? Клаус никому ничего не обещал, никому не давал клятв в вечной любви, от этого ему было еще приятнее осознавать, что все происходящее — это лишь животное желание удовлетворить потребность в близости.       Она уже плохо воспринимает появляющиеся эмоции, полностью отдаваясь влечению. Елена могла бы сейчас жалеть о многом, если бы сосредоточилась на боли или горечи от потери, но на глазах пелена страсти и все, что она может делать — подчиняться. Ей нравится эта грубость и бесцеремонность, нравится жесткая хватка, не дающая пошевелить руками, нравится то, что в нос ударяет запах крови, когда ее клыки входят в артерию на шее. Брюнетку захлестывает двойной дозой возбуждения, передавшейся ей через кровь.       Когда Елена делает первый глоток, Клаус резко входит в нее, срывая с окровавленных губ приглушенный стон. Сейчас его не волнует то, что всего через пару минут сознание брюнетки прояснится, сейчас для него существует лишь его удовольствие и эти приглушенные стоны. Он уже не помнил, когда в последний раз был с женщиной. Становится почти смешно, ведь он был практически воплощением порока, но секс присутствовал в жизни всех членов его семьи, кроме его. Майклсон усмехается, начиная двигаться активнее, получая в награду глубокие раны на спине.       Девушка откидывается на подушки, хватая ртом воздух, стараясь продлить тягучий момент еще на несколько секунд, но ее практически сразу накрывает теплая волна и следом распространяющаяся по телу усталость и счастье. Все тело мелко дрожит от яркой разрядки, и Елена понимает, что ей понадобится время, чтобы собрать себя по кускам и продолжить, ее последняя ночь не закончится одним сексом. Ей нужно больше, намного больше.       Никлаус совершает еще несколько грубых толчков и изливается в Елену, придавливая девушку свои телом. Он измотан, но его бы хватило еще на несколько раз. Клаус перекатывается на соседнюю подушку и внимательно разглядывает Гилберт, выискивая в ней какие-то новые черты. Нашлась одна — она не могла его бесить, когда стонет или, как сейчас, лежит и хватает ртом воздух, стараясь прийти в себя. Проскользнула мысль еще раз укусить брюнетку и продолжить проводить эту ночь хорошо, но стук в дверь заставил отложить рассмотрение этого плана. — Я положу письмо у двери. Заберешь, когда закончите, — Элайджа был корректен и лаконичен, как и всегда.       Клауса не очень заинтересовала новость о письме, но момент был упущен: Елена открыла глаза и с ужасом смотрела на голого гибрида, беззвучно открывая и закрывая рот. Ник улыбнулся, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. — Ну, давай, вперёд, сходи с ума, впадай в ярость, — гибрид разводит руками, будто предоставляя Елене всю комнату для демонстрации своих эмоций.       Гилберт была в ступоре, на нее будто напал паралич: она не могла даже моргать, не то, чтобы начать громить комнату. И на фоне шока, словно надоедливая муха, все еще маячила похоть. Елена никак не могла понять, что ей делать: сбежать, накинуться на Клауса, воспользовавшегося ситуацией, или все же разгромить шикарную спальню, стирая в порошок каждую позолоченную раму картины, сжигая все полотна, попавшиеся под руку.       Пока вампирша решала столь сложную дилемму, Никлаус все же взял письмо и приступил к чтению, краем глаза следя за Еленой. Не хотелось второй раз получить осколок чего-нибудь в живот. Однако, по мере прочтения, Клаус все больше погружался в смысл чернильных строк, в то время, как лицо его принимало жесткость и остроту. Глаза гибрида потемнели, когда он смял письмо и перекинул его через всю комнату, позволяя огню в камине уничтожить дорогую бумагу. — У великого и ужасного Клауса появились еще проблемы, помимо приближающегося открытия Адовых врат? — голос Гилберт приобрел сочувственно-издевательский тон, так что Майклсону даже не пришлось смотреть на нее, чтобы понять, что девушка решила не возвращать себе эмоции. Сейчас этот факт почти радовал, ведь Елена могла оказаться полезной в предстоящем деле. — Собирайся, мы едем в Новый Орлеан. Сейчас же.       И брюнетка, впервые в жизни, не спорит, а делает то, что нужно: одевается в его рубашку и брюки, одолженные у Ребекки, садится с к нему в машину и замолкает. Елена была уверена, что впереди ее ждут веселые несколько дней, наполненных кровью и алкоголем, ведь Нику было плевать на нее и на то, что она будет чувствовать после возвращения человечности. С Клаусом должно было быть весело, ведь он знал толк в убийствах и развлечениях. На счет убийств Елена не сомневалась, иначе бы гибрид просто не стал срываться из дома, так еще и с ней за компанию. — Только не включай радио, — попросила вампирша, закидывая босые ноги на торпеду. — Я выучила весь репертуар местного радио, пока искала Кэтрин.       Клаус убирает руку с панели, так и не включив любимую станцию.