I Hate Everything About You

      Утром было стыдно за ночные слабости, как бы смешно это не звучало, но переспать друг с другом было намного легче, чем приоткрыть завесу своего внутреннего мирка. Снять одежду, заняться сексом — это просто, а вот обнажить свою душу, поделиться мыслями… Для такого нужно много мужества. Им его не хватало, поэтому они трусливо разошлись по разным частям отеля, лишь угроза Клауса повисла в опустевшем номере. — Если хоть кто-то узнает о том, что вчера произошло, то лекарство тебе просто не понадобится, — полушепотом проговорил гибрид, грубо удерживая девушку за локоть.       Елена выглядела задумчивой, когда они пересеклись где-то в коридоре после обеда, но Клаус все еще был немного зол, поэтому просто прошел мимо, несильно задев плечом. Гилберт проводила спину гибрида странным взглядом и скрылась за дверью своего номера. Повисшая с самого утра напряженная атмосфера так и не рассеялась, а жаль, ведь они оба планировали провести этот день весело.       И сейчас Клаус отправляется в ближайший бар, чтобы напиться и ввязаться в драку с кем-нибудь из ночных вампиров Марселя. Он сам не понимает зачем, почему ему сегодня так паршиво, ведь эта блондинка просто не стоила таких ярких эмоций. Как бы Майклсон не пытался убедить себя в этом, выходило откровенно плохо. И это чертово платье, которое он отправил ей, когда Форбс пожаловалась, что не может найти ничего подходящего на выпускной бал. Он же, как верный слуга, сразу кинулся искать для нее то самое идеальное платье, безжалостно перерывая все гардеробы в доме, которые ломились от дорогой одежды. И нашел ведь. Если бы только не его выходка после убийства ведьм, то Кэролайн бы появилась в вечер выпускного именно в этом шикарном наряде. Что же, теперь это платье станет немым напоминанием о Клаусе, ведь Форбс никогда не выкинет такую вещь. Гибрид с раздражением откинул молчащий телефон и заказал себе еще один стакан горячительного. Его бесило, что Кэролайн до сих пор ничего не написала ему, в конце концов, он же позволил Тайлеру вернуться!       Елена лежала на полу в своем номере и смотрела в потолок. Нет, там не было ничего интересного, но бесконечный подсчет трещинок помогал отвлечься от раздирающей боли. Тот момент, которого так боялась Гилберт, настиг ее неожиданно, когда мощное плечо гибрида оттолкнуло ее с прохода и возникла боль. Она настолько отвыкла от этого чувства за прошедшие недели, что чуть не расплакалась прямо в коридоре. Сейчас эмоции не накатывают на девушку мощными волнами, как это было совсем недавно, а приходят поодиночке и с большими интервалами, как поезда дальнего следования.       Первой была, естественно, боль: моральная и физическая. Плечо ныло, но это не могло быть из-за легкого толчка, ведь Гилберт — вампир, а им такие выпады нипочем. Елена крепко сжала зубы и попыталась ощупать плечо здоровой рукой. К своему удивлению, брюнетка нащупала рубец, но дотронувшись до него, поняла, что это вросший в кожу осколок. Кусок стекла пришлось отдирать вместе с мясом, сжимая при этом подушку в зубах, чтобы нее кричать очень громко от этой непривычной боли.       Когда взгляд скользнул по окровавленной стеклянной поверхности, пришел стыд. Она же переспала с Клаусом! Просто взяла и изменила Деймону, а потом подалась развлекается с гибридом в большой город. Елена флиртовала с Марселем и его приближёнными, позволяла лапать себя каким-то незнакомцам в клубе, пока пила их кровь. Раз за разом убивала свои чувства к Сальваторе, заливая в себя алкоголь, чтобы не думать об этом.       Горечь потери медленно сменила предыдущее чувство, затапливая собой разбитую вампиршу. Она потеряла последнего родного человека. Снова похоронила члена своей семьи, вернее сожгла. Черт, да Елена спалила собственный дом со всеми воспоминаниями внутри. Просто взяла и сожгла всю свою жизнь: дневники, фотографии, кассеты, вещи. От ее прошлого осталось лишь пепелище. Родители, тетя Дженна, Джереми… у нее же теперь ничего от них не осталось, только болезненные воспоминания и чувство вины за их смерть. Вина захватила Гилберт в свой плен на довольно продолжительное время, но все эти дни какое-то странное чувство не покидало девушку.       Прошла неделя: тяжелая, наполненная самобичеванием и болью. Целую неделю Елена не покидала номер, давясь рыданиями в подушку. Клаус же всю неделю напивался, пил кровь и доставал Марселя, иногда все же срываясь и набирая номер Кэролайн, но сбрасывая еще до первого гудка. Он слышал какие-то шорохи в номере его подопечной, но вторгаться в ее личное пространство не собирался: Майклсону было легче без Елены, которая постоянно лезла к нему с разговорами и какими-то планами, выводила из себя. Без нее было намного тише. Лишь однажды он задержался у ее двери, но, услышав тихое сопение, решил не будить и отправился в свой бывший дом, чтобы спровоцировать Марселя, который всю неделю терпел его выходки и даже не пытался утихомирить. Клаусу было скучно.       Облегчение пришло неожиданно, заставляя Елену растеряться. Она понимала, что неправильно ощущать подобное, спустя такое мизерное количество времени, но это предательское чувство никуда не девалось, а, наоборот, будто издеваясь, крепло все больше. И грудь уже не сдавливала наказывающая истерика, а противный ком пропал из горла, переставая душить Елену. И это было так неожиданно, что Гилберт рассмеялась, впервые искренне с момента своего обращения. Тело девушки казалось таким легким и свежим, что ей почему-то захотелось танцевать.       Радость затапливала организм, пока брюнетка самозабвенно танцевала под какую-то попсовую песенку, найденную на музыкальном канале, не замечая, что непонятное чувство нависает над ней все ниже. Елена не могла совладать с собой и успокоиться, в ее душе зрело что-то светлое, и хотелось поделиться этим с кем-то. Единственным, с кем она могла поговорить сейчас лично, был Никлаус, но это не расстроило Гилберт.       Елене, определенно, шли эмоции: загадочная улыбка и блестящие глаза притягивали взгляды прохожих, но она этого не замечала, пытаясь найти своего надзирателя в одном из десятков баров на соседней от отеля улице. И в каждом заведении ее звали остаться, обещали выпивку за счет хозяина, на что Гилберт улыбалась и только поспешно выходила на улицу.       После осмотра седьмого питейного заведения пришло раздражение. Елена решила, что раз Клаус не хочет быть найденным, то она прекратит эти бестолковые поиски и займется чем-то отвлекающим. В карманах джинсов обнаружилось несколько смятых сто долларовых купюр, которые в первый день предоставил ей в пользование гибрид. Что же, тогда небольшой шоппинг и поход в клуб Марселя. А от угрызения совести Елена обещает себе помучиться позже, когда вернется в Мистик Фолс и посмотрит в глаза своему парню.       Неясное чувство, так и не опознанное Еленой, начинает медленно прорываться в мозг, и тут же она понимает, что лжет самой себе, что ей, на самом деле, совершенно не стыдно. Деймон сам отдал ее в руки Майклсону: врагу, убившему ее тетю, заставившему Стефана стать потрошителем, чуть было не убившему Елену в попытке забрать как можно больше крови для своих гибридов. Теперь пришла жажда мести, причем всем одновременно: и врагам, превратившим ее жизнь в пепелище, и друзьям, не отвечающим за свои необдуманные поступки.       Жить с эмоциями, а тем более управлять ими, было сложно для Елены, когда никто не поддерживал ее. Она просто забыла как совладать с ними, как не идти на поводу у чувств. И как заставить ненависть и жажду мести отступить? Было решено проверить метод Деймона: напиться и устроить кровавое шоу. Елена даже знала, кто ей поможет в этом.       Майклсон уже пять минут находится в своем бывшем доме, но все еще не начал драку: Марселя попросту еще нет здесь, а все представление запланировано для него. Почему ему так хочется уничтожить отношения с бывшим другом? Да потому что их сохранила Елена Гилберт. Ненавистная. Раздражающая. Танцующая сейчас в холле вместе с темнокожим главарем местной шайки вампиров. Стоп. Клаус пропустил момент появления в доме этой пары, как и то, что в голове мелькнула не просто злость на Марселя, а какие-то собственнические замашки от того, что тот прижимал к себе Елену. В его смену он не позволит подобных вольностей, и если кто-то и будет ее касаться, то это будет только Никлаус, когда втолкнет ее в свой номер и начнет кричать. И он еще долго будет кричать на нее, громя комнату на особо высоких нотах своих изощренных ругательств, а Елена будет терпеть и не понимать, от чего так разозлился гибрид. Гилберт, как и недавно, будет сидеть на постели Майклсона и наблюдать за его истерикой, но сегодня она сможет просчитывать его движения на ход вперед, поэтому вовремя уклонится от унизительной пощечины. И тогда в груди разгорится самый настоящий яростный пожар, в котором она будет намерена сжечь этого самодовольного Древнего. — Ты уже испортила все, что могла, Елена! — и взгляд его стал не просто потемневшим от злости, он был горящим, от рвущегося наружу волчьего обличая. — Зачем ты пришла туда? Почему вообще вышла из номера?! — Не прикасайся ко мне! — кричит Елена, позволяя венам выступить под почерневшими глазами. Она просто не может сдержать ответного раздражения сейчас, когда лицо Никлауса тоже преображается, теряя человеческие черты. — Я не один из твоих гибридов, Клаус, и я не буду отчитываться перед тобой!       Они стоят напротив друг-друга с оскаленными клыками, но никто не нападает первым. Елену просто накрывает очередная эмоция, пришедшая совершенно не вовремя, а Клаус не может укусить девушку, увидев в карих глазах знакомый огонь. Видимо, кто-то сверху издевается над ними, потому что удержаться просто не получается, будто в их тела вселились другие люди, которые не испытывают жгучей ненависти друг к другу. И Елена обещает себе, что это в последний раз, что она останется в его номере только на эту ночь и позволит себе не думать о том, что будет завтра. У нее вообще может не быть этого пресловутого «завтра», если Клаус сейчас прикусит кожу на ее шее немного сильнее, вонзая клыки в артерию.       Ник позволяет алкоголю и воспоминаниям о прошлой неплохой совместной ночи в Мистик Фолс сделать свое дело и отключить его разум на несколько часов. Он не думает о своих чувствах, когда срывает с брюнетки черное коктейльное платье и обводит пальцами край кружевного бюстгальтера. Не сравнивает фигуры Елены и Кэролайн, прокладывая дорожку влажных поцелуев от шеи до плоского животика, оставляя некрасивый засос на груди. И не мечтает о стонах Форбс, грубо срывая с вампирши нижнее белье. Сейчас в его голове просто нет места для счастливой блондинки.       Елена тоже старается сосредоточиться только на тугом комке внизу живота, но без эмоций сделать это было намного легче, тогда можно было не задумываться о последствиях. В общем-то и сейчас эти мысли отступают, стоит Клаусу перевернуть ее на живот и провести кончиками пальцев вдоль позвоночника, заставляя прогнуться в пояснице навстречу его прикосновениям. Было странно осознавать, что это Клаус так нежно ласкает ее, а потом грубо ставит на колени и заставляет опуститься грудью на матрас. Не верилось, что Майклсон способен так грубо держать ее за бедра, резко входя внутрь на всю длину, но при этом доставлять не боль, а какое-то нереальное блаженство.       И Гилберт отчаянно желает чувствовать стыд или ненависть, мечтает о том, чтобы у нее появились силы для того, чтобы оттолкнуть Клауса, отомстить ему за разрушенную жизнь, но вместо этого Елена сама подписывает себе смертный приговор, охотно отвечая на каждое движение гибрида. И они оба понимают, что обо всем происходящем не должен узнать никто, ведь тогда будет через чур много проблем, и дело не только в отношениях с друзьями или семьей, дело в них самих: смогут ли они тогда прекратить столь близкое общение, когда не придется скрываться?       Мысли разлетаются стайкой пугливых птиц, когда гибрид низко рычит и впивается зубами в узкое плечо, одновременно поднося свою руку к томно приоткрытым губам Елены. И это одно из лучших ощущений в ее жизни, когда вместе с кровью в тело и разум вторгается чужое возбуждение. Мир взрывается яркими красками через несколько грубых толчков, и ноги брюнетки дрожат еще сильнее, когда спину обжигает горячая вязкая жидкость. Несколько мгновений они даже не дышат, приходя в себя.       Впервые за эти дни Клаус ощущает чувство наполненности, что выглядит комично на фоне того, что он только что физически опустошился. Даже мысли о паршивом состоянии отходят на второй план, когда Майклсон откидывается на холодные простыни. Возможно, что именно разрядки ему не хватало все это время для того, чтобы прояснить голову. Сейчас, когда из груди ушли лишние терзания, Клаус отмечает одну странную деталь: Елена как-то потерянно разглядывает светлый потолок его номера, не безразлично или хитро, будто что-то обдумывая, а совершенно рассеянно.       Гилберт пытается разобраться в себе, в том, что она чувствует. Незначительный укол вины, но не из-за произошедшего, а из-за предательства перед Деймоном и Кэролайн. Они слишком давно дружили с Форбс, чтобы Елена могла заметить даже малейший интерес в глазах подруги, чего уж говорить о том, что блондинка серьезно увлечена Клаусом. Клаус. Они снова переспали, и ей, как бы брюнетка не пыталась отрицать, понравилось. Было в этом что-то особенное, чего не было с нежным Стефаном или страстным Деймоном. Не было желания выглядеть лучше, чем она есть. Можно было поддаться самым странным желаниям и при этом не смущаться. И снова укол от неясного чувства, поселившегося где-то животе, заставляющий Гилберт признаться, что она бы поэкспериментировала с Никлаусом в постели. Елена качает головой и со стоном прячет лицо в подушке, силясь отогнать ненужные мысли. Гибрид действовал на нее крайне отрицательно.       Клаус неотрывно следит за эмоциями на лице девушке, которые слишком часто меняются. Неприятная догадка поражает гибрида, а потом вводит в замешательство: если Гилберт вернула себе эту глупую человечность, то почему все еще лежит здесь, а не рвется домой? Не кричит на него, прикрываясь чем придется, и не обвиняет во всех смертных грехах? — Ты включила их? — от чего-то зло выпаливает Ник, прожигая девушку взглядом.       Вампирша вздрагивает от резкого вопроса, но не спешит отрывать лицо от подушки, просто потому что ее щеки горят от смущения. Какое-то шестое чувство подсказывало, что если сейчас Гилберт не ответит, то ей будет больно, поэтому она повернулась в сторону Клауса и, помедлив несколько секунд, все же ответила. — Еще днем, до того, как ты нашел меня, — Елена избегает смотреть на собеседника, но все еще не уходит. Просто не может заставить себя подняться. — Остальным пока не стоит знать.       Никлаус выдыхает сквозь сжатые зубы и пытается поймать взгляд карих глаз. Раздражение лишь нарастает, когда ему этого не удается. Гибрид не любил, когда что-то шло не по плану, а в его планах была бесчувственная Елена с которой намного меньше проблем, чем с той, что сейчас лежит по соседству. — О возвращении слабой девчонки или о том, что мы несколько раз переспали? — в его глазах ясно читается вызов, но Гилберт лишь качает головой и грустно улыбается чему-то своему. — Обо всем сразу, — отвечает она.       И воцаряется тишина. Клаус давно не чувствовал себя так странно: удовлетворенно, но немного неловко от близости с этой ненормальной. И знал же, что от Гилберт одни неприятности, но все равно взялся нянчиться с ней. И что из этого вышло? Два крутых секса, потеря Кэролайн и непохожая на себя Елена. По губам скользнула улыбка, когда Клаус подумал о том, что теперь братья Сальваторе снова будут пытаться избавиться от него, причем с удвоенной силой, ведь их Святую Елену никто не заставлял спать с ним насильно.       Майклсон резко был вырван в реальность тонкой девичьей рукой, проскользнувшей по торсу к простыне, накинутой на бедра. Пришло время Клауса удивляться происходящему, когда горячие губы начали скользить вниз по его телу. И эти нежные, почти невесомы касания пробуждали в нем зверя. Если Гилберт решила поиграть, то ей не поздоровиться.       А Елена не играла, оставляя влажные поцелуи на торсе гибрида, ей почему-то казалось очень важным показать ему, что она не та девушка, какой была раньше, и она способна поступать с ним так же, как он делал это с ней: дразнить, отпускать шуточки и вести себя совершенно бесстыдно, будто время просто убивает такое понятие, как совесть. — Что, Елена, лучше чувствовать похоть рядом с врагом, чем совсем ничего? — кривая ухмылка Клауса выглядит непринужденно, будто они привычно обмениваются «любезностями» где-то столкнувшись, а не лежат в одной кровати, будто губы девушки не замирают у края простыни.       Гилберт отстраняется от горячего тела гибрида и заматывается в одеяло, валяющееся в ногах. Ее задели слова Майклсона, как бы не хотелось в этом признаваться, но ей и вправду хотелось чувствовать хоть что-то, кроме тупой пустоты или осточертевшей боли. Сейчас ущемленная гордость доставляла мучения, но Елена не показывала этого все еще ухмыляющемуся гибриду, она молча вышла из его номера, чтобы запереться в соседней комнате, и уже там, стоя под горячими струями воды, дать волю слезам.       Никлаус расстроился, когда дверь за девушкой захлопнулась, давая понять, что продолжения хорошего времяпровождения не будет. Гибрид понимал, что в Елене нашли братья Сальваторе, почему так отчаянно спасают ее: она хороша в постели, с ней легко забыться и не думать о своих проблемах. Секс с ней стоил того, чтобы рисковать, вытаскивая ее из лап смерти.       Внимание Майклсона привлек звук пришедшего сообщения. Пробежавшись по строкам взглядом, Клаус усмехнулся и, быстро набрав ответ, оделся и вышел из отеля, направляясь в сторону центра. Появилась возможность не думать о разрушенных планах на оставшийся вечер.       Елена сидела в своем номере, бессмысленно перелистывая каналы на большой плазме, но остановиться на чем-то она не могла: мысли вампирши были далеки от кулинарных программ и всевозможных шоу. Попав на череду каналов для взрослых, Гилберт просто выключила телевизор и устало вздохнула. Было скучно сидеть без дела, но рисковать нарваться на Клауса совершенно не хотелось, поэтому Елена продолжала сидеть в добровольном заточении. Телефон, уже сутки валявшийся на прикроватной тумбочке без дела, ожил и залился какой-то глупой мелодией. Номер не был занесен в книгу, но был знаком. — Алло, — протянула Елена, принимая входящий. — И как это понимать, Елена?! — Ребекка была зла, но ее тон больше походил на тот, которым жена отчитывает задержавшегося мужа. Такое сравнение заставило девушку улыбнуться, прислушиваясь к словам блондинки. — Какой у тебя номер?       Гилберт поняла, что прослушала большую часть монолога Майклсон, скорее всего посвященной тому, что она исчезла с их девичника, но все же назвала цифру, значащуюся на темной двери. Ребекка не заставила долго ждать, практически сразу начав молотить по несчастному дереву кулаком. — Открыто, — не до конца уверенная в правильности своих действий, крикнула Елена.       Майклсон выглядела обиженной, и это заставило Гилберт почувствовать свою вину, она уже второй раз сближается с Древней, а потом просто предает ее и исчезает. Они провели вместе чуть больше недели, но Ребекка доверилась ей, она тянулась к Елене, тянулась к дружбе с кем-то. Они убили друг-друга по одному разу, но можно ли считать их квитыми?       Елена поднялась из кресла и первой шагнула навстречу блондинке, все еще стоящей на пороге номера, решая, стоит ли входить. Это был ее шанс обрести друга в лице Гилберт, нужно было лишь шагнуть, Бекка понимала, но боялась. Не хотелось быть преданной еще раз. У брюнетки всегда была эта навязчивая мысль, что она может кого-то спасти, может помочь измениться, так было и с Ребеккой: Елена смотрела на эту сильную девушку и понимала, что ей, на самом деле, нужен человек рядом — настоящий друг, ведь у нее никого не было: братья ссорятся и мало чем напоминают хорошую семью, и никого близкого, с кем можно было бы поговорить по душам. Гилберт останавливается на расстоянии нескольких шагов и протягивает руку.       Ребекка смотрит на Елену и не может поверить: она включила чувства, только слепой бы не заметил, как меняется эта девушка, но сейчас все равно стоит напротив и протягивает руку помощи, предлагая дружбу. Хотелось ли Майклсон дружить с Еленой Гилберт, с этой правильной, слабой и до одури несамостоятельной девушкой? Нет, с такой бы она дружить не стала, но перед ней была не безвольная и сломанная Гилберт, а сильная личность. Перед Ребеккой стоит человек, простивший ей свою смерть. Блондинка крепко пожимает протянутую руку и искренне улыбается, надеясь, что в этот раз не ошиблась.       Елена практически сияет, когда ощущает сильную хватку на своей ладони, а потом заговорщицки улыбается, втягивая Бекку вглубь номера. В этой комнате был шикарный мини бар, но выпивать одной не хотелось, а теперь у Гилберт появилась не самая худшая компания, чтобы отвлечься от всего и просто отдохнуть. — Елена, мне нужно напиться! — с этими словами Ребекка залпом выпила половину бутылки с виски. — Что произошло? — страх за Мистик Фолс, за друзей закрался в душу Елены, когда она увидела печаль в глазах Древней. — Что произошло, Ребекка?!       Блондинка поморщилась от крика Гилберт, но отстранила бутылку ото рта и глубоко вдохнула, прежде чем начать долгий и тяжелый рассказ обо всем произошедшем в Мистик Фолс за эти дни. Лишь об одном блондинка решает умолчать, так как все друзья Елены решили единогласно не говорить, что Джереми, хоть и не долго, но был в городе во время сумасшествия с завесой. — Сайлас иссушен, вернее снова превращен в камень и теперь покоится на дне океана, — Ребекка делает большой глоток спиртного и продолжает. — Несколько часов в Мистик Фолс творилось невообразимое: завеса поднялась и сверхъестественные существа заполонили город: все охотники, гибриды, оборотни, вампиры и ведьмы. Это было похоже на худший кошмар в моей жизни, — по щекам бегут слезы, но голос не дрожит. Елена только открывает рот, чтобы задать главный вопрос, но Древняя ее опережает. — Джереми не было там, Елена. Бонни затеяла все это ради твоего брата, хотела его вернуть, но его там не было, так же как и Дженны, и Финна, и моей матери. Мы думаем, что их души упокоились.       Брюнетка качает головой, пытаясь переварить полученную информацию. Джереми нет на той стороне, и его теперь, совершенно точно, не вернуть. За болью приходит и чувство благодарности, но не кому-то определённому, нет. Ее брат не томится в каком-то непонятном, но жутком месте, он ушел на покой. Елена раньше слышала от Джереми, что вокруг бродят призраки сверхъестественных существ, но они несчастны, потому что их никто не слышит, и она была рада, что ее брат не стал бесплотным приведением.       Ребекка видела эмоции в карих глазах, видела, как приходит надежда, на то, что родные не мучаются, а обрели покой. И в этот момент Майклсон почти ненавидела свою ложь, но она понимала, что лучше так, чем бы Елена винила себя в том, что ее не было в городе в тот час, когда Джереми воскрес. Страх и ужас прошедшего дня снова затопили Бекку, но почти сразу отступили, когда она почувствовала на своем плече горячую руку брюнетки. Эта молчаливая поддержка была необходима обеим. — Я привезла тебе кое-что, Кэролайн попросила передать, — вдруг вспоминает Ребекка, поднимая какой-то сверток, оставленный у двери.       Свертком оказался пакет с мантией и шапочкой внутри. Неожиданно пришло осознание того, что через пару дней выпускной. Эта новость заставила Елену застонать в голос и крепко зажмуриться. Она пропустила все сроки подачи документов, пропустила подготовку к этому дню и пропустила массовое нашествие мстительных и не очень существ на Мистик Фолс — вся жизнь прошла мимо. Однако это, так или иначе, не вызвало особого сожаления. Даже наоборот, Елена поняла, что вдали от вечных сверхъестественных аномалий намного лучше.       Гилберт устало опустилась на кровать, обдумывая мысль, что навязчиво крутилась в голове уже давно, но только сейчас приобрела четкую формулировку: вне Мистик Фолс она могла жить, а не выживать. Ребекка села рядом, упираясь взглядом в дальнюю стену — она понимала чувства Елены, Майклсон сама думала о том же. — Мы с Мэттом собираемся в тур по Европе после выпускного, — делится Бекка, надеясь, что разговор поможет немного унять неясную дрожь, но все было с точностью до наоборот — колотить начало еще больше. — Мэтт уезжает из Мистик Фолс? — кажется, Елена не верила своим ушам: кто угодно мог уехать, но не Донован. Этот человек был неотъемлемой частью этого городка, как местная церковь или школа. — Все планируют разъехаться: кто-то в колледж, кто-то путешествовать, — Бэкка закусила губу, обдумывая свой опрос. Она не была уверена, что после него ее не выставят за дверь.       Елена зарылась пальцами в волосы и несильно потянула, чтобы почувствовать легкую боль, приведшую ее в сознание. Почему она не имела право на счастье, если у всех есть какие-то планы? Гилберт была уверена одном — в Мистик Фолс она найдет только смерть, рано или поздно удача ей изменит, и тогда останется только тело в гробу, а этого ей совершенно не хотелось. Только сейчас Елена поняла, почему чувствовала себя странно всю эту неделю, почему так терзалась от чувства вины: просто она больше не хочет возвращаться в свою прошлую жизнь. Она сама не была прежней, будто в ней что-то надломилось. — Елена, ты хочешь стать человеком? — все же решается на главный вопрос Ребекка.       Гилберт опустила глаза в пол, обдумывая слова Древней. Еще недавно она бы не раздумывала, а хваталась за эту идею, как за спасательный круг. Так и было, но… Но потом Джереми, ради которого это все и затевалось, умер. Что теперь ей даст человеческая жизнь? Боль от одиночества, несколько десятков лет жизни и смерть в старости. Болезни, слабость, беспомощность. Сейчас, когда рядом нет охотника на вампиров, когда от нее отвернется Деймон, а иначе и не могло быть, стань она человеком, Елена понимала на сколько небезопасно быть смертным в мире, где множество вампиров, ведьм и оборотней. — А почему такой вопрос, Ребекка? — длительное общение с гибридом пошло Гилберт на пользу: она стала наблюдательной, научилась просчитывать на несколько ходов вперед. — Лекарство у Деймона, — на одном дыхание выдает Майклсон, и эти слова выбивают воздух из груди брюнетки.       Пазл складывается в голове быстро: лекарство у братьев Сальваторе, угрозы в виде Сайласа больше нет, значит они попытаются напоить ее им. Ей нельзя возвращаться на выпускной, ведь ее просто не послушают, не поверят, что она могла вернуть чувства и все еще не желает становиться человеком. — Тогда у нас проблемы, — слышится со стороны двери, где в проеме стоит Клаус, небрежно оперившись о косяк, а позади маячит фигура Элайджи. — Приятно осознавать, что семья Майклсонов настолько привязалась ко мне, что не дает побыть в номере одной, — саркастично протягивает Елена, за что получает заговорщицкую улыбку от Ребекки и одобрение в глазах Элайджи, и только Никлаус презрительно усмехается, не оценив шутки. — Но мне нравится старый план с Ребеккой и мной, где я обманываю всех и получаю лекарство, а она подстраховывает и принимает его.       После этих слов гибрид понимает, почему ему так не нравится эта выскочка Гилберт: она раскидывается словами и обещаниями, которые просто не способна выполнить. — Где этом плане часть, в которой ты понимаешь, что друзья не примут твоего решения, схватят тебя и вольют лекарство тебе глотку? — как бы между прочим интересуется Клаус, разглядывая перстень на руке. — А, еще та часть, где я им в этом не помогаю, ведь мне ты тоже нужна человеком. — А эта часть, дорогой братец, сейчас и закончится, — елейным голоском проговаривает Ребекка, заручившись поддержкой Элайджи. — Я заслуживаю право на счастье, заслуживаю семью, поэтому ты не имеешь право лишить меня этого.       Майкслоны стоят друг напротив друга: Бекка сложила руки на груди и с вызовом смотрит на закипающего брата. Клаус, на самом деле, не понимает этой одержимости Ребекки своей человечностью. Он просто не хочет терять ее, ведь когда-то именно они втроем: Элайджа, Клаус и Бекка, остались единственными, кого связывали теплые чувства. Ник верил, что все еще можно исправить, снова стать семьей, но теперь ему мешала Елена и пресловутое лекарство. С этой проблемой он расправляется на редкость быстро, всего лишь набрав одно единственное сообщение.       Взгляд Клауса попадает в плен карих глаз Елены и, черт бы побрал эту девушку, он видит, что она не желает зла его сестре, просто почему-то не хочет возвращаться к прежней себе. Сообщение остается черновиках, ведь гибрид так и не нажимает «отправить». Первая стена из тысяч рушится между ними, когда Гилберт благодарно улыбается ему. Кто бы только мог подумать, что они когда-то окажутся в обстоятельствах, где им придется действовать, как одна команда, причем против ее друзей. — Судьба такая извращенка, — отчего-то Клауса охватывает ненормальное веселье. — Кому еще нужно выпить?       Вчетвером они покидают отель.