I Hate Everything About You

      Это глупо, но просыпаться вдвоем было стыдно. Не только из-за того, что ночью Елена доверчиво прижималась к горячему телу гибрида, будто ища защиты, и не из-за того, что Клаус обнимал брюнетку так крепко, что утром на теле обнаружились синяки. Просто для них обоих было непривычно видеть кого-то рядом с собой утром. Приятно, но непривычно. И от того еще сложнее для Елены подняться с кровати и пойти умываться, потому что лицо пылает от смущения. А еще руки Клауса, все еще крепко обнимающие за талию, чересчур хорошо греют холодное тело, даря чувство какого-то домашнего уюта. — Я не буду прятать тебя от Ребекки, — тихо шепчет Никлаус на ухо брюнетке, щекоча нежную кожу дыханием. — Тогда я тоже не стану отговаривать ее заставлять тебя идти на вручение аттестатов, — отзывается Елена, перекатываясь на край кровати и протягивая руки к своей одежде. — Отвернуться не хочешь?       Клаус улыбается и качает головой, с удобством раскидываясь посередине кровати и закладывая руки за голову. Вампирша покачала головой и тяжело вздохнула: Майклсон становился невыносим утром. Елена натягивает на себя футболку с джинсами и, кинув на гибрида последний взгляд, покидает спальню Никлауса. Дышать становится легче.       И когда это близость Древнего стала сковывать Елену? Почему дыхание перестало перехватывать от страха, но дышать легче не стало, и теперь рядом с ним воздуха постоянно не хватает? Почему тепло его прикосновений все еще преследует ее даже под струями ледяной воды? Почему именно Клаус? От безысходности хотелось завыть.

POV Никлаус

      Все стало снова очень серьезно. Даже хуже, намного хуже, чем было тысячу лет назад, потому что Елена… Она просто не Татия: хуже, упрямее, решительнее. Главная проблема, что я не Элайджа — я вижу различия между Еленой и Татией или Кэтрин. Я знаю, что Гилберт ужасна, но это ни черта не помогает. С первым двойником в своей жизни я задыхался от чувств, с последним — чувствую, что дышу полной грудью. Вместе с Татией я умер, с Еленой же восстал из пепла, наполненный новыми силами. Ненавижу противоречивость!       Как-то Элайджа сказал, что то, чего мы избегаем — это наши потайные страхи. Я убил его тогда и оставил в гробу на несколько десятков лет, потому что решил, что он говорит об отце. Очень иронично, но брат имел в виду чувства, от которых я старательно отгораживался со смерти Татии. Двойники сводят меня с ума: каждый раз, когда они появляются, в моей жизни что-то рушится. Сейчас мне кажется, что я был проклят не заточением своей второй сущности, нет, я до сих пор проклят женщинами из рода Петровых.       И сейчас мое персональное проклятие доверчиво прижимается ко мне, крепко обнимая за руку, а я не шевелюсь, хотя давно проснулся. Стоило убить ее после первой ночи в Новом Орлеане, когда я впервые допустил мысль о том, что рядом с ней можно отдохнуть от стен и обязательств, таящихся в душе. Позволил себе просто быть… Нужно было уезжать из города, как только братья Сальваторе предложили мне эту ужасную сделку.       Елена заворочалась, зарываясь лицом в подушку, а мне сейчас так хочется избавиться от нее, просто выкинуть из своей жизни. Остаться одному, ведь я жил одиннадцать веков в свое удовольствие не для того, чтобы Гилберт все это разрушила. От невеселых планов по убийству брюнетки меня отвлекает возня в комнате сестры: остается полчаса-час свободного времени, прежде чем Ребекка заставит всех одеваться в парадные наряды и ехать на «торжество».       Сердцебиение Елены учащается, но она все еще лежит рядом, вплотную придвинувшись ко мне, и не двигается. Темные волосы раскинуты на подушке, одна рука обвивает мою талию, вторая лежит под щекой, но трепещущие ресницы выдают вампиршу с головой. И я склоняюсь над ее ухом прежде, чем успеваю себя одернуть и просто скинуть Гилберт с кровати. В легкие врывается аромат чего-то весеннего и тяжелого. — Я не буду прятать тебя от Ребекки, — и мне хотелось бы, чтобы голос звучал раздраженно или саркастично, но не выходит спрятать нотки веселья. Чего уж скрывать, меня забавляет ситуация в которую я попал. Бесит, да, но это еще и откровенно смешно. — Тогда я тоже не стану отговаривать ее заставлять тебя идти на вручение аттестатов, — голос у нее хриплый спросонья, но я легко улавливаю смущение. Что же, хоть кому-то из нас все еще стыдно за слабости.       Она отстраняется от меня и садится на край кровати, стаскивая аккуратно сложенные вещи с прикроватной тумбочки и кидая их рядом с собой. На ее спине можно пересчитать все позвонки, достаточно пробежаться пальцами по позвоночнику. И еще этот чертов черный бюстгальтер, я был уверен, что избавился от этого соблазнительного кусочка материи еще в Новом Орлеане. Как же много я должен был оставить там, но вернул обратно. — Отвернуться не хочешь? — Елена смотрит на меня через плечо, спешно расправляя футболку.       Конечно, мы же никогда не занимались сексом, и я не видел ее тела. Моя жизнь в последнее время все больше смахивает на глупую комедию. А Гилберт быстро одевается и сбегает из комнаты, будто я все еще оставался для нее самым страшным из монстров. Это точно неправда, ведь к монстрам не прижимаются так крепко во сне.

***

      Ребекка активно подталкивала всех к выходу, не забывая на ходу давать наставления.       Елена слушала в пол уха, то и дело путаясь в широких полах мантии и собственных ногах, и только крепкая хватка Элайджи не давала ей упасть. Гилберт было от чего становиться неуклюжей и нервной: ее пугала предстоящая встреча с друзьями, которые еще были не в курсе, что Елена вернулась в город.       Клаус и вовсе не слышал слов сестры, все его внимание было обращено к брату, который вел себя с Гилберт слишком галантно, даже для Элайджи Майклсона. Где-то в груди зарождалось забытое чувство соперничества, и унимать его смысла не было.       Сможет ли Елена разорвать прописанный веками сценарий про двух братьев и двойника? Если судить по ее отношениям с братьями Сальваторе, то надежды были ничтожно малы. Но… все было не совсем потерянно, и хотелось верить, что порочный круг разорвется. — За руль сядет Элайджа, — Ребекка преграждает путь Никлаусу и кивает на пассажирскую дверь. — И не делай такое возмущенное лицо, ты вчера готов был переехать Тайлера, когда увидел его с Форбс.       И Бекка сжимается, готовая принять удар брата, который никогда не спускал на тормозах замечания, касающиеся его отношения с Кэролайн. Удар последовал: задней двери о раму, когда Ник сел в автомобиль. Блондинка молча обошла машину и села на переднее сидение, не оставляя Елене иного выбора, кроме как сесть с братом.

***

      Элайджа и Клаус стояли в тени деревьев, издали наблюдая за процессией выпускников, получавших свои аттестаты. «Дипломы зрелости» половине из них можно было бы вручить намного раньше. Как бы грустно это ни было, но многие повзрослели слишком быстро. Намного быстрее, чем должны были.       Елене было грустно, когда она поднялась на сцену и, вполне ожидаемо, не увидела среди гостей лица родных. Понять состояние Гилберт мог только Тайлер, который приобнял подругу за плечи, когда она села на свое место, и Мэтт. Друзья сочувствовали Елене и понимали, что лучше Локвуда ей сейчас никто не поможет, потому что Донован уже поднимался на сцену. Сегодня их, потерянных и одиноких, было трое: Тайлер, Елена и Мэтт. Их тоски не поняла бы Кэролайн, которую держала за руку мама, Бонни тоже, ведь на сцене ее отец буквально светился от гордости за свою дочь, про Стефана или Ребекку можно тоже не заикаться: Сальваторе заканчивал школу не в первый раз, а братья блондинки сегодня были на торжестве.       Возможно, именно эта объединяющая грусть и заставила троих друзей тихо уйти еще в середине церемонии, как только Тайлер получил заветную корочку и пристроится сбоку школы, где можно было не бояться чужих взглядов. Им не хотелось смотреть на своих одноклассников, которые попадали в объятия родных, стоило им спуститься с небольшого помоста. Это было до жути несправедливо, что у кого-то есть все: семья, любовь и светлое будущее, а кто-то не видел просвета впереди, увязнув в борьбе сверхъестественных существ. — Как знал, — усмехается Тайлер, доставая из тайника пыльную бутылку чего-то крепкого. — Из личных запасов почившего отца.       Первый круг обжигающего горло спиртного прошел в тишине. Плохие мысли медленно отступают, оставляя в голове легкий дурман. Совершенно не так они себе представляли один из самых важных дней в жизни, правда у Локвуда было чем скрасить этот день. — Я оформил нам обучение в колледже, Мэтт, — гибрид улыбается, придаваясь ностальгии. — Как мы когда-то и хотели: спортивная стипендия, команда на уровне штата и достаточно далеко от этого города и всего ненормального, что здесь творится.       И Елена была рада за друзей, она видела в их глазах, что это именно то, чего они на самом деле хотят. Они же, по сути, были восемнадцатилетними мальчишками, мечтающими о футбольных подвигах и крутых вечеринках. Гилберт хотелось так же легко отпустить прошлое и стать, наконец, просто молодой девушкой, единственной проблемой которой будет выбор наряда или не вовремя сданное эссе, но она увязла во всем этом чересчур глубоко. И каждый день, проведенный с семьей Майклсонов, только сильнее затягивает ее в это болото. — За исполнение желаний, — чинно провозглашает Елена, делая несколько больших глотков, от высокого градуса на глазах выступают слезы. — Глупый день и тупые мантии, — сокрушается захмелевший Донован, стаскивая с себя красную ткань и неудобную шапочку, его примеру следуют и друзья.       Вскоре к троице присоединяются остальные: Кэролайн обнимает каждого из них и что-то весело говорит о праздновании в Гриль-баре, Бонни оказывает молчаливую поддержку, крепко держа Елену за руку, Стефан понимающе кивает и уволит Форбс немного в сторону, расспрашивая о намечающейся вечеринке.       Елена забирает у Мэтта бутылку и допивает последний глоток, разбивая опустевшую бутылку о щербатый асфальт. Осколки попадают на чьи-то дорогие туфли и сильно царапают натуральную кожу. — Чего тебе надо, Клаус? — строго спрашивает Бонни, незаметно оттесняя нетрезвого Тайлера к Стефану, мало ли что может сделать гибрид в таком состоянии. — Всего лишь хотел поздравить всех с окончанием школы, — миролюбиво произносит Никлаус, неотрывно смотря в глаза Кэролайн, давая понять, к кому именно он пришел.       И Елена бы не заметила фальши в словах Древнего, если бы не узнала его за дни, проведенные вместе. Он пришел не поздравить, а позлить Тайлера своим присутствием, но Гилберт не собиралась давать друга в обиду. Только недавно Гилберт поняла, что друзья важны для нее настолько, что она будет бороться за них до последнего, перестав прятаться за чужими спинами. И первый бой она была намерена выиграть. — Ребята, я переоденусь и приеду к вам в Мистик-Гриль, — брюнетка улыбается почти искренне, когда обращается к друзьям. А потом добавляет шепотом, чтобы услышали только близстоящие Кэролайн и Клаус. — Не дай Тайлеру сорваться.       И Елена чувствует вкус победы, когда ее компания скрывается за углом. Теперь можно спокойно выдохнуть: никто не пострадал от провокации гибрида. Стоило вернуться в город, и Гилберт снова стала отчаянно защищать друзей от Клауса. Все было почти на своих местах, если бы сердце девушки не споткнулось, когда Древний приблизился к ней и заглянул в глаза.       Клаусу не нужно было что-то делать или говорить, чтобы щеки брюнетки заалели, а губы приоткрылись, давая тяжелому дыханию выход. Он сам по себе действовал на Елену гипнотически, даже не прибегая к внушению. — Отважная Гилберт снова спасет друзей от ужасного монстра? — его дыхание замирает на ее пухлых губах, но Клаус прекрасно контролирует себя, чего нельзя сказать о девушке. — Так монстр вернулся? — срывается тихий вопрос и Елена делает шаг назад, чтобы дать себе передышку. Слишком напряженная атмосфера в воздухе. — У меня сейчас с ним возникла проблема, — улыбается Никлаус, вновь делая шаг к Гилберт, вероломно вторгаясь в ее личное пространство. — Какая?       В звенящей тишине гулко бьются их сердца, перегоняя кровь по мертвым телам. — Ты ему нравишься.

***

      В Мистик-Гриль было шумно: большая часть выпускников решила отпраздновать важный день в самом молодежном месте этого города. Кэролайн с Тайлером играли в бильярд, попутно споря о чем-то и постоянно целуясь. Елена наблюдала за ними краем глаза, сидя за барной стойкой и потягивая какой-то странный коктейль через тонкую трубочку. Она радовалась за подругу: они с Тайлером смогли пережить разлуку и трудности и сохранить свою любовь, а вот Елена не смогла. Трудности просто сломали ее чувства, превратив любовь в привязанность. Взгляд карих глаз цепляется за Бонни и Мэтта, покачивающимся на импровизированном танцполе под медленную музыку. Хотелось верить, что они найдут свою счастье, ведь горя в их жизнях было достаточно. Стефан медленно подходит и останавливается за спиной брюнетки, протягивая ей руку.       И Елена в очередной раз дает себе слабину, вкладывая свою ладонь в руку Сальваторе и следуя за ним к краю танцевальной площадки. Его руки нежно держат девушку в объятиях, будто она все еще была хрупким человеком, и его несдержанность могла навредить. А Гилберт закрывает глаза и кладет голову на мощное плечо, позволяя себе расслабиться. Чувство защищенности окутывало брюнетку с головы до ног, напоминая ей о первом времени отношений со Стефаном. Тогда его вампиризм был главной проблемой, а сейчас это смешно, ведь они оба мертвы.       Стефан с нежностью проводит рукой по вновь гладким волосам и целует Елену в щеку, заставляя ее сердце сжаться от боли: почему все не могло быть проще, почему она просто не могла быть счастлива со Стефаном без его брата, ведьм и гибридов?.. — Я не знаю в какие игры ты играешь, но мне не нравится, — Гилберт смело смотрит в глаза гибриду, больше не делая попыток отстраниться. — Просто не подходи к моим друзьям, можешь уехать в Новый Орлеан и развязать войну с Марселем, но прекрати портить нам жизнь.       Клаус улыбается и качает головой, отмечая опрометчивость Елены, которая так смело противостояла ему, не имея никакого оружия. Гибрид немного наклоняется вперед, смешивая их дыхания в одно, но не пытается поцеловать, просто наблюдая за реакцией брюнетки. А Елена начинает дышать глубоко и не может отвезти взгляд от чувственных губ, искривленных вечной ухмылкой. — Ты врешь — тебе нравится, — тихо смеется Майклсон, заправляя волосы девушки за ухо, нарочно щекоча нежную кожу шеи кончиками пальцев. И все это глаза в глаза, до жути интимно. — Что может быть нормальнее для восемнадцатилетней девушки, чем запретные чувства, так ведь?       И Гилберт проклинает магнетизм гибрида, ругает себя за то, что не может уйти, гордо подняв голову. И ненавидит сейчас манящие губы врага. — Поцелуй меня, Елена, — соблазнительно шепчет Никлаус, задерживая руку на нежной шее, опаляя кожу горячим прикосновением, — никто не узнает.       И Елена предпочла думать, что это было внушением, медленно касаясь губ гибрида, вот только Клаус знал, что у нее в кармане мешочек с вербеной, который она носила с собой с того дня, как включила чувства, но он даст ей обмануться. Гилберт позволяет себе выплеснуть в этом поцелуе все свои эмоции, тщательно скрываемые за стенами. И сейчас она, в отличие от первого поцелуя с Майклсоном, прекрасно осознает, что ее губы так жадно целуют именно своего врага, которого ненавидит всей душой.       Тонкие пальцы запутываются в растрепанных кудрях светлых волос, когда Елена чувствует ответ и пытается удержать ускользающее сознание. Внушить такие чувства просто невозможно, и брюнетка это понимает, когда гибрид прислоняет ее к себе настолько близко, что дышать невозможно. — …да, Елена? — улыбаясь спрашивает Кэролайн, а ее глаза буквально сияют от радости. — Конечно, мы будем жить в одной комнате все вместе, Кэролайн, — отвечает за подругу Бонни, кинув на Елену странный взгляд.       Гилберт опускает глаза, потому что знает, что этим планам просто не суждено сбыться, она не собиралась оставаться где-то поблизости от Мистик Фолс. Брюнетка собиралась уехать настолько далеко, чтобы до этого города нельзя было долететь без пересадок и нескольких суток в пути. Примерно о том же думал Стефан, которого Тайлер пытался уговорить поступить в колледж. Сальваторе был полон решимости выяснить отношения с Еленой, а потом уже решать.       Мобильный телефон Гилберт тихо звякнул, оповещая о новом сообщении. Ребекка просила Елену вывести Мэтта на улицу, потому что не хотела мешать ей отдыхать с друзьями. Брюнетка улыбнулась, в очередной раз убеждаясь, что в Древней есть много хороших черт, просто нужно пробиться за оболочку воспитания Никлауса. — Мэтт, мы можем выйти? — как можно спокойнее спрашивает Елена, невинно улыбаясь. — Конечно, — недоумевает Донован, но с готовностью встает и идет с подругой к выходу. — Ты что-то хотела?       Парень осекается, увидев Ребекку, неуверенно переминающуюся неподалеку у входа. С того самого откровенного разговора они не виделись, и Мэтт был уверен, что блондинка просто уехала из города. Бекка подняла на него взгляд зеленых глаз и все стало понятно: Елена просто привела его к ней. — Очень по-дружески, — бормочет Мэтт, но не отворачивается от Древней.       Елена тихо оправдывается и уходит вниз по улице, намериваясь немного прогуляться, прежде чем вернуться к друзьям, а заодно оставляя парочку наедине. Вечерний Мистик Фолс вселял спокойствие и окутывал нетрезвый разум ностальгией. Гилберт пыталась убежать от самой себя.

POV Елена

      Я чувствую себя потерянной в этих пустых улочках родного городка. Как так получилось, что за несколько лет вся моя жизнь сломалась как карточный домик? И сейчас она продолжает рушиться на глазах, а виной всему семья Майклсонов. Не было бы их, не было бы вампиров вообще, а моя семья была бы жива. И сейчас бы мне не приходилось бороться с собой, потому что Никлаус действовал на меня через чур… Просто ненормально-сильно. Рядом со Стефаном я чувствовала спокойствие и защищенность, рядом с Деймоном всегда было весело и жарко, Клаус же был непредсказуемым: стоит рядом с ним расслабиться, и тогда начинаются проблемы, если поддашься веселью — снова проблемы. Майклсон сам был одной большой проблемой, так еще и непредсказуемой.       Роняю голову на руки, локтями упираясь в колени, и запускаю пальцы в волосы, сжимая до легкой боли. Можно попробовать сбежать, но шансов скрыться от Клауса практически нет. Если Пирс Никлаус просто не искал, то за мной точно погонится, сейчас точно. Он слишком нагло заявляет о своих несуществующих правах на меня, и это начинает настораживать. Сверхъестественные мужчины не приносили в мою жизнь ничего хорошего. — Я знал, что ты будешь здесь, — мне на плечи опускается приятно пахнущий пиджак, а рядом присаживается Стефан.       Захваченная своими мыслями, я не сразу поняла, где нахожусь. С удивлением понимаю, что сижу на поваленном дереве на окраине кладбища, где мы когда-то столкнулись со Стефаном. Воспоминания приятно грели душу, но в воздухе повисло неясное напряжение. Я сейчас мечтаю, чтобы мои догадки оказались ложными, и Сальваторе не захотел начать серьезный разговор сегодня, когда я еще больше запуталась в себе, так еще и выпила достаточно для того, чтобы в голове поселился легкий дурман. Стефан сжимает мою руку и мягко улыбается, подбадривая нас, но это не помогает. — Как ты себя чувствуешь? — мне хочется чтобы в меня сейчас попала молния или ураган унес куда-нибудь подальше, что угодно, лишь бы не смотреть в эти пронзительно-зеленые глаза в которых просто океан нежности. — Еще вчера я чувствовала себя легко, а сегодня мне грустно, — признаюсь честно, поплотнее закутываясь в пиджак. — Ты хочешь о чем-то поговорить?       Стефан кивает и поджимает губы, подбирая слова. Даже в темноте я различаю каждую черточку его лица, потому что помню. Помню его всего от кончиков пальцев до макушки. — Ты что-нибудь решила? — спрашиваешь и смотришь на меня с такой надеждой, что воздух исчезает из легких, а горло перехватывает спазм. — Я запуталась, Стефан, — неловко оправдываюсь я, так страшась сказать правду, ведь с потерей братьев Сальваторе от моего мира не останется даже руин, и это пугает. — После всего, что с нами было, ты можешь признаться, Елена, в чем угодно, — произносит он.       Мне требуется несколько минут, чтобы взять себя в руки и собрать мысли в связные предложения. Наверное, даже прощание с Бонни и Кэролайн не будет таким тяжелым, ведь они поймут меня. Стефан тоже поймет, но от этого не легче. — Спасибо тебе, что столкнулся тогда со мной в коридоре, что снова сделал меня счастливой в самый темный момент моей жизни, — наши руки встречаются, и Стефан переплетает свои пальцы с моими, и это придает мне уверенности. — Я очень сильно тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив.       Стефан молчит слишком долго, продолжая все так же нежно сжимать мою руку в своей руке. Поворачиваю голову к нему и понимаю, что это самая большая ошибка за эту неделю: его лицо так близко, что я вижу голубые крапинки в его глазах. Сердце пропускает удар, когда он подается ко мне и нежно целует, поглаживая щеку пальцами. Никакой страсти и похоти, а любовь чистом виде, та, о которой пишут книги и снимают кино. Которую нельзя потерять из-за нелепой ошибки, даже если был секс с врагом.       Закрываю глаза и отвечаю, крепко обнимая родного человека. Тихое тактичное покашливание и знакомый голос разбивают волшебный момент, заставляя вернуться жестокую реальность. — Я не вовремя? — с улыбкой спрашивает Деймон, а в его глазах я вижу убивающую меня боль. — Вовремя, — слова даются мне с трудом, но я поднимаюсь с дерева и подхожу к старшему из братьев, крепко обнимаю, вдыхая аромат его одеколона, позволяя себе последний раз раствориться в Деймоне. — Я хочу попрощаться с вами. Пришло время разорвать треугольник, доставшийся мне в наследство от других Петровых.       Я не могу еще раз посмотреть на них сейчас, когда собственноручно разрушила наши миры. Сил хватает лишь на то, чтобы сбросить с себя пиджак Стефана и уйти вглубь кладбища. Такого опустошения я не чувствовала раньше никогда. Хочется упасть на землю и долго кричать, веря, что это поможет избавиться от тупой пустоты, но сил не осталось даже на это.

***

      Елена без стука заваливается особняк Майклсонов, расплескав на пол прихожей часть выпивки из бутылки в руке. Держаться на ногах ей помогают только инстинкты вампира, но даже они не до конца справляются с бешеным количеством алкоголя в этом небольшом теле. Голову разрывают всполохи ярких искр при каждом резком движении, но это помогает отвлечься от опустошенности в груди.       Клаус наблюдает за брюнеткой с легкой ухмылкой, небрежно облокотившись о перила мраморной лестницы. Взгляд карих глаз с огромным усилием фокусируется на мужской фигуре впереди. Сейчас Майклсон невыносимо бесит брюнетку. — Отметила? — с иронией голосе спрашивает Никлаус, продолжая наблюдать за покачивающейся гостьей. — Мне очень стыдно за эту слабость, — почти внятно говорит Елена, медленно подходя к гибриду, стараясь не упасть на пол от того, что все вокруг кружится, как центрифуге, — но ты мне нравишься со всеми своими недостатками.       В груди пьяной девушки целый тайфун эмоций, который она просто не могла сдерживать внутри, но неожиданно накатывает тьма, заставляя сознание отключиться. А ей ведь было о чем рассказать, в чем обвинить этого самодовольного мужчину, разрушавшего всю ее жизнь. «Видимо, мешать содержимое пяти верхних бутылок в баре было глупо», — проносится в голове Елены, прежде чем она валится на холодный пол огромного холла.       Клаус успевает поймать тело девушки за мгновение до того, как голова ударяется о пол. Все округ заливает виски из разбившейся бутылки, но он будто не замечает этого. Темные глаза скользят по телу и лицу Елены, выискивая следы каких-то травм, но приходится признать, что она просто вусмерть пьяна. И вместо беспокойства приходит раздражение. «Не умеешь — не пей!», — повторяет про себя простую истину Никлаус, поднимая обмякшее тело на руки.       Тяжело вздохнув и пообещав себе убить эту ненормальную утром, гибрид уносит заснувшую вампиршу наверх, аккуратно укладывает на свою кровать и раздевает, укрывая колючим пледом. Тонкие пальцы невесомо пробегают по нежной кожи шеи, немного щекоча и заставляя девушку заворочаться. Покачав головой, Никлаус улыбнулся, увидев хмурое выражение лица Елена, которая пыталась что-то нащупать на пустующей половине кровати. «Не что-то, а кого-то», — неожиданно понимает Майклсон, когда ложится на край, и к нему тут же прижимается стройное пьяное тело. На душе становится спокойно, хоть он никогда не признается в том, что прождал Елену всю ночь, нервно меряя свою комнату шагами.