I Hate Everything About You

Некоторое время спустя.

      Никлаус резко вскакивает с узкой кровати, услышав, как в замочной скважине несколько раз проворачивается ключ, и накидывает на растерянную блондинку покрывало, которое они скинули на пол буквально несколько минут назад. Кэролайн еще во власти возбуждения и не понимает, почему Клаус перестал нависать над нею, игриво покусывая шею. Когда деревянная дверь тихо шелестит, задевая ковер, Форбс приходит в себя и зло смотрит в проем: — Бонни, я же просила…       Было жаль, что вся их конспирация пошла прахом, ведь Кэролайн не хотела рассказывать Беннет о своем новом парне. К сожалению, это была не Бонни. Время остановилось, сосредоточившись в небольшой комнате, рассчитанной на троих учениц колледжа Уитмор. Клаус так и замер в накинутой на плечи рубашке и расстегнутых джинсах, а руки с длинными изящными пальцами остались на холодном металле крупной пуговицы. Кэролайн накрылась одеялом с головой, пряча покрасневшие щеки и пытаясь натянуть на себя что-то из одежды, поднятой с пола. — Не то чтобы это было неожиданностью, но все равно неприятно, — как-то грубовато произнесла незваная гостья, только сжатые в кулак ладони и взгляд в сторону выдавали Елену.       Тишину можно было потрогать, пропустить ее между пальцев, как локоны, или закатать в банки и продать — она была более, чем осязаема. А еще неловкость. Даже неизвестно, чего было больше в тот момент. — Что ты здесь делаешь? — Клаус наконец-то расправился со злосчастной пуговицей, но продолжал двигаться как-то сконфуженно. Это бы повеселило Гилберт при иных обстоятельствах. — Учится, — из-за угла появился старший Майклсон, который уверенно вошел внутрь комнаты и закинул на одну из пустующих кроватей несколько чемоданов. — Временно.       Елена перевела дыхание и нашла в себе силы пройти вглубь комнаты, закрыв за собой дверь, за которой уже стала собираться толпа зевак. Присутствие Древнего больше не приносило прежнего спокойствия, но Гилберт пыталась держать себя в руках, чтобы не расплакаться прямо здесь. Одно дело быть далеко и убеждать себя в том, что все чувства прошли, а совершенно другое — увидеть Никлауса вместе с Кэролайн. Она надеялась, что у нее будет время подготовиться к этому.       Руки Елены сильно дрожали, когда она открывала замочек на ближайшем чемодане, но никто не обратил на это внимания. Она сосредоточенно рассматривала собственные вещи, только бы не поддаться и не посмотреть на Клауса. Ей нужно продержаться всего половину учебного года — это около ста двадцати дней, практически вечность.       Из-за шока Клаус воспринимал информацию медленно, но это даже помогло ему: он не сорвался, и теперь осталось сохранить хорошую мину при плохой игре. Если таким способом Елена решила поиграть с ним, то у нее ничего не выйдет, ведь Никлаус Майклсон не чувствует стыда. Разочарование и тоску — еще может быть, но он все еще не признает себя виноватым, ведь он предлагал ей остаться. — У тебя всегда был плохой вкус, Элайджа, — Клаус медленно прохаживается вдоль комнаты, на ходу застегивая мелкие пуговки рубашки. — Но еще хуже то, что Петровы достаются тебе только после меня.       Эти слова были пощечиной, причем крайне оскорбительной и заслуживающей немедленного ответа, но теплая ладошка Елены, крепко обнявшая локоть старшего Майклсона, привела его в чувства. Элайджа сумел совладать с собой и уже через несколько секунд сжал руку Гилберт в своей, безмолвно благодаря за поддержку. — Он просто злится из-за того, что Петровы всегда выбирают тебя в конечном итоге, — пожимает плечами Елена, возвращаясь к разборке вещей с таким выражением лица, будто выиграла миллион долларов, а на деле лишь утерла нос заносчивому гибриду.       Ответный удар, нанесенный изящной женской ладонью, был подобен удару хлыста по оголенной коже. Один — один. Клаус был готов вести этот счет, честно записывая очки за Еленой, оставалось дать ей понять во что она ввязалась, бездумно кидаясь на защиту его брата. — Кажется, что это у тебя на подсознательном уровне, Елена, — голос гибрида почти дрогнул, он давно не произносил этого имени, а уж тем более так пренебрежительно, — метаться от младшего брата к старшему и обратно. Фамилия не важна, так ведь? Какая разница Сальваторе или Майклсоны?       Гилберт недобро усмехнулась, заправляя мешающую прядь за ухо. Эти слова оказались как нельзя кстати. Позволив им ранить себя достаточно глубоко, Елена нашла в себе силы впервые посмотреть Никлаусу в глаза, такие глубокие и горящие страстью, что на секунду сердце перестает биться. В такие моменты перед глазами проносятся все самые яркие моменты прошлых отношений: ссоры, страсть, расставание. Два — один.       Молчаливый зрительный контакт между бывшими любовниками — что может быть хуже для окружающих? Кэролайн не знала куда себя деть, она уже оделась и теперь просто сидела на кровати, изредка поднимая взгляд на подругу. Элайджа продолжал держать себя в руках, не забыв при этом поддержать Елену. Никаких пылких объятий или поцелуев, только прохладная ладонь на остром плече, задержавшаяся на оголенном участке кожи на несколько мгновений и скользнувшая к запястью. Почти невесомое касание холодных пальцев помогло отрезвиться и сморгнуть набегающие слезы. Елена больше не станет рыдать из-за Клауса. — Метаний нет, — Гилберт не станет что-то объяснять, да и не нужно, ведь все становится ясно уже через несколько минут, когда Элайджа смеряет брата долгим тяжелым взглядом и уходит из комнаты, только на секунду задерживаясь на пороге, чтобы попрощаться. — Спасибо за все.       Клаус и Кэролайн чувствуют себя неуютно в момент прощания старшего Майклсона и Гилберт, будто они подглядывают за чем-то личным, даже интимным. А Елена чувствует горечь потери, но врать Элайдже и использовать его для мести было низко после всего, через что он помог ей пройти…       Часы в этом дешевом мотеле ужасно бесят Елену, которая не выходила из комнаты почти пять дней. Голову буквально разрывает на части от пульсирующей боли в деснах, а тело периодически сводит судорогой. Она даже не шевелилась практически, потому что это усиливало жажду и отбирало последние силы.       Телефон разрядился всего несколько часов назад, позволяя ей утопать в блаженной тишине, в которой нет места идиотскому желанию ответить. Слез, истерик или ночных кошмаров не было, только одна мысль, удерживающая иссушенное тело на месте: «Ты не заслуживаешь меня». Казалось бы, можно взять этот чертов телефон и высказать Никлаусу все, что накопилось в душе, но Елена понимала, что не сможет сдержаться, и тогда Клаус победит. Снова. Хотя, даже если бы она и подняла трубку, то не смогла бы ничего сказать: горло пересохло настолько, что каждый вдох был подобен проглоченной пригоршни стекла.       Теперь она понимала, почему Стефан не хотел возвращать свои чувства после их с Клаусом возвращения в Мистик Фолс: знать об измене любимого человека больно. Что же, эффект бумеранга теперь станет цениться Еленой.       Тело снова слабеет, а тяжелые веки опускаются на покрасневшие глаза, вновь вышибая Гилберт из реальности на несколько минут. Она уже чувствует, что до полного иссушения и ухода от реальности осталось немного — какая-то неделя, может чуть меньше. Сейчас же Елена просто наслаждается минутами блаженного неведения, отчаянно желая продлить их как можно дольше: в этом странном полусне Гилберт видела совершенно другую жизнь, в которой ее родные были живы, а сама она была обычной девушкой, только перешедшей в старшую школу и обожающей черлидинг.       Бессознательное тело обнаружит горничная буквально через три минуты, за что поплатится своею жизнью. А Елена, кажется, впервые находясь в здравом уме, осознает, что вампиризм — часть нее, и что она — монстр, но желания умереть, как это бывало раньше, не возникнет. Неужели это она только что хотела навечно остаться иссушенной мумией, живущей в своих фантазиях? Что же, после утоления голода пришли совершенно другие желания: хотелось познать себя, принять такой. Теперь предыдущую навязчивую мысль теснит другая: «Исправить ничего нельзя».       «Можно!» — мелькает в голове, спустя несколько дней, ослепляя Елену радостью. Впервые у нее был четкий план действий.       Проходит достаточно много времени, прежде чем Елена заканчивает с разбором вещей и уходит из комнаты, оставляя Кэролайн и Клауса в тяжелом молчании. Форбс видела, как рушится ее жизнь. Взгляд Клауса вслед ее подруге — только начало, дальше все пойдет по цепной реакции, словно кто-то задел костяшку домино в дорожке подобных. А ведь все могло бы быть хорошо, они шли к тому, чтобы начать полноценные отношения, покончить с этими встречами на несколько часов.       Майклсон вглядывался в ту идиотскую деревянную дверь, скрывающую за собой Гилберт, и не понимал, что холод в его душе — чувство вины, но зато злость он распознал сразу. Клаус злился на себя за то, что не использовал шанс найти Елену раньше и помириться с ней. Впервые он понимал, что струсил тогда, несколько неделями раннее…       Никлаус не возвращался в дом уже несколько дней подряд, просто устал от навязчивых вопросов Элайджи и криков Ребекки по телефону. Ему нужно было несколько часов тишины и глоток свежего воздуха, но он упорно вслушивался в протяжные гудки: Елена не поднимала трубку, не отвечала на сообщения и, совершенно точно, не желала иметь с ним ничего общего.       Когда гудки сменились сообщением от оператора, Клаус был готов сотворить что-то достаточно ужасное, чтобы Елена увидела это по новостям и одумалась, но вовремя остановился. Вовремя развернулся, сворачивая с узкой дороги, уходящей к Кеннеру. Вовремя напомнил себе, что Никлаус Майклсон не бегает за женщинами, если не собирается их убивать.       Телефон пискнул, оповещая о сообщении.       Рука гибрида дрогнула, когда он прочел всего одно предложение, но Клаус быстро взял себя в руки. Какая разница, что мобильный оператор любезно предоставил ему данные о местоположении Гилберт? Никлаус Майклсон не станет унижаться перед девушкой. Автомобиль мчался знакомой дорогой к истокам его проблем. — Ты собрался за ней? — слова Кэролайн застали Никлауса врасплох, он даже не заметил, как оказался у двери. — Все еще любишь Елену? — Нет, но нам нужно поговорить, — Клаус не знает, врет он или говорит правду, но понимет, что должен догнать Гилберт.       Кэролайн опускает глаза на похолодевшие руки и смаргивает набегающие слезы, до боли прикусывая внутреннюю сторону щеки. Впервые она чувствует себя любовницей: с ней спят, хорошо проводят время и задаривают подарками, но за ней никогда не побегут, никогда не полюбят так же как Елену. Деймон, Мэтт, Стефан, Клаус — для них она никогда не станет так же хороша, как золотая Гилберт. — Я буду ждать тебя там в девять, — Форбс понимает, что сейчас ставит Клауса перед выбором, но отчего-то ей хочется верить, что он придет на их первое свидание.       Майклсон не отвечает, даже не кивает, просто сбегает из комнаты, на подсознательном уровне ориентируясь в лабиринтах коридора общежития. Хотя долго бегать не приходится, потому что Елена ждет его у выхода, что-то крутя в руках, но стоит девушке заметить Клауса, и таинственная вещица тут же засовывается в карман, ярко блеснув в лучах холодного осеннего солнца. Гилберт понимала, что бегать от Древнего было бы глупостью, но все равно была не готова говорить с ним наедине, ведь рядом не будет Элайджи, который приведет ее в чувства и напомнит о том, что сделал его брат. — Поехали, — Никлаус кидает это через плечо, уже спускаясь по мокрым ступеням, отчего-то он уверен, что Елена послушается. Впервые с момента их знакомства выполнит его приказ с первого раза. — Я сочту это за просьбу, — Гилберт неспешно следует за гибридом, смотря себе под ноги и в очередной раз напоминая себе о том, что пора бы постирать свои кеды, ставшие из белых грязно-коричневыми.       Два — два.